Улицы

одиночество в человеке совершило раскол, истина в том, что природа - болезнь. будто вселенский подол, я несу на руках свою тень, как изуродованный ребенок, несущий слепого младенца сквозь душераздирающую метель. давя на нервы, точно кровь с сердца, о том, что закончится смерть, напомнит капель. февраль ревет, как уходящий хозяин, гладит по холке, уверяя, что уже не сметет, и путь будет долгий. пока младенца цейтнотная рука спускала в гейзеры переживаний, дитя коснулось дна: так, подчеркнув, что исход трагедиен, инфантильность перерастает в прогрессирующую шизофрению. за пазухой водка, нахуй стакан - яд не пьют из пипетки, за пазухой схема, рецепт на таблетки, всего лишь смятый листок, законы хорошей жизни похожи на законы всемирной секты, на листе - размытая паранойя, цифры, заметки убить себя, абстиненция и видения, припадочный сон - метафизическое прозрение, за которым следуют перепады температуры от рефлексии к расщеплению. в старой макулатуре больше нет ни будущего, ни влечения, искусство извне - лишь вскрытая могила, а в понятии сингулярность используют обесцвеченные чернила. побеги, насилие, ложь, наркотики, спустить на себя собак, - от забавы, как выпускают дротики, -выселите, разъебите, высечете, - всякая эмансипация приводит лишь к новой зависимости, это вечный ход, смолодивший себя и сразу сморщинивший, это бесконечный бег без старта и финиша. спасет ни волчий вой, ни медвежьи руки, но осколки бутылки, ветра надрывные храпы, дыхание, что рвется на маты, апатия, лица моего воровка, случайный код домофона, чужая ветровка. я предан февралю, ведь в нас обоих черные слезы, тоскливая грация. во всяком мазохизме властвует депривация, месяц бьет до рубцов, до томной вибрации, и он берет все из представленных суток. эдипов комплекс, насилие в детстве циркулируют по маршрутам всех травмированных детей и проституток этого вымученного города, их черная блевота с ошметками суицидального эпизода не сотрется с адресов одиноких квартир, безмолвных улиц, тревожных зданий, - я отдаю дань всякому уродству и всякой мании. февраль иссекает, с ним иссыхает кровь, пропадают слезы, так луперкалии начались, и нет конца апофеозу.