Дом там, где спокойны твои мысли

      — Лора! — встретившая нас широкой улыбкой женщина жестом пригласила зайти внутрь.       — Миссис Симонсен, рада вас видеть! — в её квартире я находилась всего второй раз. На сорока восьми квадратных метрах располагалась кухня, совмещенная с гостиной, одна спальная комната и ванная. Пожилой датчанке этого хватало с лихвой.       Аккуратно прикрыв дверь, она присоединилась к нам, отчего в крохотном недо-коридоре места стало катастрофически не хватать. Мне экскурсия была ни к чему, миссис Симонсен, сложив руки в замок, покорно ждала вопросов, а вот Джеймс… Он, казалось, пребывал в глубочайшем состоянии непонимания, что нужно делать.       — Направо — кухня, налево — спальная, бежевая дверь — ванная. Можете осмотреться? — то ли просьба, то ли вопрос, но чуть поколебавшись, Барнс неуверенными шагами проходит вглубь квартиры в указанном направлении.       В целом обстановка здесь современная: новая бытовая техника, встроенное освещение, симпатичный стеклянный столик в гостиной — наверняка инициатива детей миссис Симонсен. Даже без постоянного хозяина комнаты смотрятся уютными, словно кто-то каждодневно наводит порядок.       Когда мощная фигура мужчины скрылась в дверях единственной спальни, я завернула на небольшую кухню, чтобы проверить пару шкафчиков, или, точнее, создать иллюзию занятости. Деревянный гарнитур орехового оттенка классический, но тем не менее он вписывается в общую картину.       Полки пусты: всё давно уже увезли, хотя на столешнице покоятся несколько глиняных вазочек, возможно презент от хозяйки. Странно, но даже моя квартира в сравнении с этой будет выглядеть убого, несмотря на то, что я бываю там каждый день. Успокою себя тем, что стремление к созданию уютного «гнездышка» появится с возрастом.       — Мне он не нравится, — раздается шепот за моей спиной. Подкравшаяся миссис Симонсен все с тем же умиротворенным выражением лица и широко распахнутыми глазами теперь смотрит на меня в упор.       — Что, простите?       — Этот мужчина, — она кивает. — Он мне не нравится, — шепот сходит почти на нет, поскольку она боится быть услышанной.       — В каком плане, миссис Симонсен? Я вас не совсем понимаю, — крайне сложно сопоставить смысл сказанных ею слов с кроткой старческой улыбкой на губах.       — Я бы не хотела, чтобы в моей квартире жил этот подозрительный молодой человек, — сейчас она начала напоминать мне старушку из фильма «Дюплекс». Кинув взгляд в сторону дверей спальни, убеждаюсь, что Джеймс всё еще там, и скорее всего разговора этого не услышит.       — Соглашусь, что он выглядит немного… не как все, но уверяю: причин опасаться нет, я ручаюсь за своих клиентов.       — Я верю вам, Лора, — «но только не ему». Женщина слегка похлопала меня по плечу, но жест этот увы не означал согласие.       — Подозрительные люди не обращаются в брокерские агентства, они вообще стараются ограничиваться в контактах, это другой случай. Всё будет отлично, мы подготовим документы, и Вы, если захотите, сможете проверять свою квартиру по договоренности, разумеется. Миссис Симонсен, ни о чем не переживайте, — я вложила в улыбку всю свою приветливость, чтобы достичь нужного эффекта и немного усыпить бдительность пожилой женщины.       — Но он всё равно мне не нравится, — однако людей старой закалки так просто не убедить.       Планы по скорой продаже рушились прямо на глазах. Титанических усилий стоило снова посмотреть в эти светлые глаза, обрамленные множеством тоненьких морщинок. Господи, хотя бы пусть перестанет улыбаться, а то я начну чувствовать себя монстром, которых хочет силой отобрать квартиру у доверчивой пенсионерки.       — Миссис Симонсен, — повторяю в который раз. — У нас с вами договор, понимаете? Ваша квартира и наш покупатель, который будет исправно оплачивать своё здесь пребывание. А внешность… ну какую роль тут играет внешность? Правила аренды жилья не будут нарушены. Под мою ответственность. Хорошо?       Надежда неумолимо тает, пока женщина собирается с мыслями, или скорее своим молчанием дает мне понять о непоколебимости решения.       — Простите, Лора.       «Вашу мать!»       Я мило улыбаюсь. Такое в моей практике впервые. Спорить с ней бесполезно, и остается только как-то сообщить об услышанном Джеймсу. Как?! Если ему все понравилось? Я же обещала любую квартиру, которая устроит его. А теперь что? «Извините, но внешность у вас, скажем мягко, пугающая, старушка может не пережить». Это провал.       Глубоко вздохнув, приоткрываю двери спальной и с удивлением застаю мужчину разглядывающим коллекцию старых пластинок на прикроватной тумбочке. Он действительно увлечен, словно увидел что-то знакомое.       — У моей бабушки были такие, хранила как память, — подхожу ближе. — Патефон был давно сломан, а она всё никак не хотела с ними расставаться.       На меня Барнс не реагировал. Нахмурившись, он смотрел на пожелтевшую обложку, местами даже затертую. Пространства в комнате было также мало, как и во всей квартире, и одна я смогла перекрыть узкий проход между кроватью и комодом.       — Вам холодно?       Джеймс едва заметно поежился, как если бы на него подул поток охлажденного воздуха, но окна были плотно закрыты, да и день сегодня один из самых теплых за последние недели.       — Можем уходить?       Снова игнорирует мои вопросы. Вернув пластинку на место, он сделал шаг в направлении выхода, и этого хватило, чтобы мы практически столкнулись.       — В общем-то… да, — «незаметная» попытка отступить заканчивается встречей с ножкой комода. Прильнувшая к щекам кровь вынуждает меня опустить голову, чтобы не демонстрировать абсолютно неуместное в данной ситуации смущение. Барнса же это нисколько не волнует, и он молча ждет пока я освобожу проход, перепинав добрую половину мебели. Выбравшись из спальной под прожигающий спину взгляд, встречаюсь с другим. Она. Снова. Улыбается. Черт.       — Всё посмотрели? — любезно интересуется женщина, словно не она пару минут назад недобро косилась на Джеймса.       — Всё, уже уходим. Всего доброго, миссис Симонсен.       Кивнув мне, она переводит испытывающий взгляд на Барнса, неужели ждет чистосердечного признания?       — Vores følelser er gensidige (дат.)* — с готовностью отвечает тот, и судя по меняющемуся выражению лица датчанки, они с Барнсом друг друга прекрасно поняли.       — Hvor er dine manerer?! (дат.)** — и без того специфический голос женщины повышается на несколько тонов, от недавней улыбки не остается следа, а кисти рук, сцепленные в «замок», с силой сжимаются. Я осознаю, что дело плохо, но ограниченные познания в иностранных языках не позволяют определить, насколько.       — Джеймс, нам точно пора, у миссис Симонсен могут быть свои дела, а мне нужно возвращаться на рабочее место, — для ускорения процесса приходится слегка подтолкнуть мужчину в сторону выхода, только моё «слегка» — это капля в море, и Барнс остается стоять на месте.       — Men du har en anden mening om mig? (дат.)*** — самоуверенности ему не занимать. И как говорят физики «действию всегда есть равное и противоположное противодействие». Ровно насколько морально напирал Джеймс, настолько же остро реагировала хозяйка. Её возмущение достигло своего апогея, когда ранее целомудренно сложенные ладони опустились параллельно туловищу и сжались в маленькие дрожащие кулачки. Всё это выльется в одну малоприятную жалобу начальству на моё имя.       — Джеймс, пожалуйста, давайте поторопимся, ни к чему усугублять… — на этот раз он беспрепятственно поддался моим манипуляциям. Я буквально вцепляюсь в локоть его левой руки и в таком положении веду несколько этажей, совершенно не думая ни о каких нормах приличия. Гораздо больше меня волнует мысль о том, что мужчина может передумать и вернуться в квартиру.       — Что это было? — на улице можно уже не сдерживаться, — Джеймс, что Вы ей сказали? Я знаю эту женщину недолго, но она всегда была просто божьим одуванчиком!       — Значит ты знала её недостаточно, — безразличный тон полностью отражает отношение Барнса к случившемуся, и он лишь пару раз потряхивает рукой, которую я недавно выпустила из «плена». Не думаю, что могла причинить физическое неудобство, потому что по ощущениям от прикосновения (даже через плотную ткань куртки) или у него реально стальные мышцы, или… не знаю. Не важно.       — Да какая разница? Может с возрастом у неё повысились запросы к этому миру, или ещё какие причуды…так что вы ей сказали?       — Всего лишь подтвердил её мнение обо мне, — впервые на его лице промелькнуло что-то отдаленно похожее на улыбку. Кто-то явно был доволен своим поступком, платить за который мне. И морально и материально, зная систему штрафов, прописанную в договоре нашего агентства.       — Значит вы слышали.       — В этих четырех стенах даже шепот не самое надежное средство, — пожал он плечами. — Да и она не особо скрывала.       — Ладно, проехали, — теперь совесть меня будет грызть ещё и за это. Вполне можно начать составлять список: 1- почти назвала геем, 2 — за спиной обсуждала его странности. — Это был один из вариантов, — я нервно перетянула ремень сумки вниз с плеча и обратно. — Я сообщу, как только уточню время со следующим хозяином, он не такой принципиальный, как… — мысль об неудавшемся визите тяжёлым грузом легла где-то внутри меня, и глубоко вздохнув, я отвернулась от фасада дома.       Для Джеймса же понятие волнения было чуждым, как мне думается. Пока я соображала, с какой стороны к нему лучше подступиться, и одновременно составляла стратегический план оправдания перед босом, мужчина просто выжидающе наблюдал за моими жалкими попытками формулировать простые предложения.       — А теперь мне действительно нужно возвращаться на работу. Приношу свои извинения за этот неприятный инцидент, и вообще. Я позвоню вам, Джеймс, до свиданья! — ради приличия приходится поднять на него глаза, и даже если мужчине всё равно, то мне, надеюсь, зачтется где-нибудь в следующей жизни. Ждать от него слов «на прощание» не собираюсь, ибо я тороплюсь, о чем упомянула в своем лже-оправдании.       «А на чем он до сюда добрался?» Перспектива после этого всего оказаться не дай бог на одной остановке не радует. Но ведь Бруклин большой, транспорта много, и много вариантов того, в какую сторону он отправится. Это хорошо. Только в близи от нас сейчас всего три остановки, а значит круг сужается. Или Барнс приехал на машине? Да пусть хоть на велосипеде… Мысли в разнобой проносятся в голове, а ведь я еще даже не свернула с тротуара, на котором мы стояли.       «Не беги, нельзя бежать, ты итак ведешь себя неадекватно. Только шагом!» — диктует внутренний голос, но справляюсь я не очень хорошо, и неспешная походка превращается в спортивную ходьбу, что ну никак не вписывается в обыденные манеры поведения человека. Когда из поля зрения мужчины (а смотрел ли он вообще?) меня скрывает угол дома, сопротивляться желанию ускориться становится еще труднее.       В конечном итоге до работы я добираюсь пешком благодаря знанию местности, запасу энергии и, особенно, сильному нежеланию встретиться с Джеймсом в общественном транспорте. Но теми путями, которыми я дошла до агентства, за мной ни случайно, ни специально не последовал бы не только Барнс, но и вообще любой нормальный человек. Последующие пол дня сидения в офисе меня атаковали попытки мозга снова и снова воспроизвести картинку произошедшего в квартире миссис Симонсен, а также внутренние «уговоры» проанализировать это. А почему нет? Я же почти гребанный бруклинский детектив, проложивший секретную тропу через четыре квартала!       Финалил эти раздумья один единственный вопрос, который касался не столько рабочей составляющей, сколько меня самой: почему я реагирую на этого человека ТАК? Чертов антагонист моей жизни со знанием иностранных языков, будь они неладны… *Наши чувства взаимны. **Где ваши манеры, молодой человек? ***Но у вас ведь сложилось другое мнение обо мне?