Дом там, где спокойны твои мысли

POV Барнс       — … и поэтому придется ждать целую неделю! Шеф в командировке, а без его подписи документ не действителен, — Лора продолжала негодовать, нервно расхаживая по комнате. Она то брала в руки какие-то бумаги, то бросала их на стол и принималась бесцельно листать толстый блокнот. Я слушал и не слушал одновременно, старался отфильтровывать действительно важную информацию от череды ругательств. Привычка, минимум слов, но максимум смысла.       Она не требует разделять её точку зрения по многим вопросам, предпочитает просто высказаться. Иногда в такие моменты я боюсь, что помимо мелких жизненных проблем на плечи Лоры ляжет еще и мой нехилый багаж, и она просто не захочет принимать это. Пока я четко разграничиваю своё прошлое и жизнь с ней, даже Стив, как бы он не напрашивался, но на «знакомство» не попал. Это лишнее.       — …нет, это исключено, в Вашингтон я не поеду. — Отвлекся, а она уже разговаривает по телефону. Суетливости поубавилось, люблю смотреть как она меняется, такая живая и…разная, моя противоположность. Завтра понедельник, утром Лора будет как обычно сетовать на жизнь, пока её окончательно не разбудит крепкий кофе, затем соберется и уйдёт, попросив меня «не пропадать». Говорит это каждый раз, упрекая за моё недельное отсутствие, но она не злится, это скорее фирменное прощание.       Я через какое-то время тоже ухожу, потому что оставаться у неё дома одному — неправильно что ли, и когда меня вообще стало напрягать одиночество? В квартире, что с недавних пор числится за мной, бываю редко, только если после очередной вылазки с Роджерсом прихожу сначала туда и жду, пока регенерация сделает свое дело, и раны затянутся. Лора замечает каждую царапинку или ссадину, которую я даже не чувствую, вопросов не задает, но так не будет продолжаться вечно.       — Это дурдом какой-то. Я — спать, — Лора падает на кровать рядом со мной лицом в подушку и шумно выдыхает, — завтра будет долгий день.       — Ты так каждый раз говоришь.       — Не ври, не каждый, — перекатившись по кровати, она прижимается ко мне, — к тому же это мотивирует, надейся на лучшее и ожидай худшего, или как там говорится.       — Тебе виднее, — усмехаюсь я, обнимая её сонную. Лора в ответ обвивает меня рукой и устраивается поудобнее, свернувшись калачиком, — холодно?       — Нет, окно же закрыто.       Проверить? Впрочем, неважно, дотянувшись до торшера, я щелкаю выключатель, и комната погружается во мрак. Но сон никак не приходит и мне остается вглядываться в темноту и слушать размеренное дыхание Лоры, спящей на моей груди. Каждый день задаюсь вопросом — как же я мог заслужить такое счастье?       Кажется, всё-таки получилось заснуть. Холодно. Не настолько, чтобы с головой укутаться в одеяло, но создается определенный дискомфорт. Холодно, почему? По телу пробегают мурашки, и я притягиваю угол покрывала.       Да что такое?! Холодно. Чертово окно, наверное, не закрыли, а изменивший направление ветер теперь задувает именно сюда. Нехотя поднимаюсь, потому что терпеть это становится трудно, и в темноте пытаюсь отыскать ручку на оконной раме.       Что за…? Иней. Стекло плотно покрыто белым инеем так, что смотреть сквозь него не представляется возможным. От тепла ладони оно медленно оттаивает, и вот убрав руку я могу посмотреть, что это за аномалия такая. Нет.       Нет, нет, нет, НЕТ! Это сон. Снова кошмары. Я сплю. Но почему пары азота настолько реальны?       POV Автор       — Температура?       — Падает. Площадь тела на 87% в пределах нормы.       — Жизненные показатели?       — Пульс — 60, давление — повышенное, запустить оценку биомаркеров?       — Ускоренную, и продолжайте понижать температуру, — мужчина в белой спецодежде отошел от криокамеры и открыл на стоящем рядом сенсорном экране цифровую модель мужского организма. Шкала температуры падала и механизмы в автоматическом режиме откачивали из камеры пары морозного воздуха.       — Отклонений в текущих физиологических процессах не выявлено, сэр, все показания попадут в общий отчет, можно снимать блокировку, — выслушав информацию, мужчина кивает, и его помощник вводит пятизначный код на панели криокамеры. Остатки охлажденного газа выходят из капсулы, а защитное стекло опускается вниз.       — С возвращением, — один из специалистов освобождает Барнса от стягивающих его тело ремней и отходит в сторону к остальным ученым.       — Как ваше самочувствие? Что-нибудь беспокоит? — задает формальный вопрос главный из присутствующих здесь вакандских ученых. С ответом Барнс медлит, и только тяжело дыша осматривается вокруг. — Нам нужно еще кое-что проверить, вы не против? — мужчина достает из кармана халата похожий на модифицированный шприц прибор, но, как и в первый раз, ответа он не получает. — Заторможенность психических функций, введите стимулятор и зафиксируйте изменения.       — Не нужно, — раздается хриплый голос, Барнс не намерен испытывать на себе никакие препараты. Он протягивает правую руку ученому, и тот за секунду собирает нужную для анализа дозу крови.       — В лабораторию, — пробирка передается одному из стоящих рядом вакандцев. Вместе с ним помещение покидают и остальные.       — Что случилось? — Джеймс морщится от неприятных ощущений и первый шаг из камеры приходится делать, опираясь на руку врача.       — Мы вывели вас из состояния искусственного сна. Головокружение скоро пройдет, судя по показателям ваш организм прекрасно справляется, и, я думаю, проблем не возникнет. Что вы чувствуете?       — Слабость, — честно отвечает Барнс, хотя сейчас его это волнует в меньшей степени. Он не верит. Не верит, что всё еще здесь. Он ведь давно должен был быть в Бруклине, жить другой жизнью, где это всё, где… Лора? В груди неприятно щемит, но вместо того, чтобы коснуться области сердца рукой, Джеймс обнаруживает отсутствие бионического протеза. Это не может быть правдой, и хочется кричать, пока иллюзия очередного ночного кошмара не развеется, и он не проснется в маленькой спальной, а рядом будет спать крепко прижавшись его Лора.       — В чем дело? — ученый замечает беспокойство Барнса и уже готовится вызвать персонал для помощи.       — Меня здесь быть не должно…- потерянный взгляд мужчины направлен куда-то сквозь пространство, — это нереально, — голос стихает до шёпота, потому что голосовые связки отвыкли от своей работы.       — Простите?       Мир в подсознании Джеймса разбивается на куски с каждой секундой пребывания в этой чужой для него реальности. Всё было слишком правдоподобно, слишком…хорошо? Именно, так, как никогда бы не было в настоящей жизни.       — Я был не здесь, — Барнс хмурится, борясь с собственными эмоциями, грозящими уничтожить его изнутри.       — Исключено, — непонимающе качает головой ученый, — вы не покидали этой лаборатории и этой камеры полтора года.       — Полтора, — машинально повторяет Джеймс, всё еще не веря в случившееся, — но я видел, видел, как вижу сейчас вас, — он поднимает глаза на вакандца, с глупой надеждой, что тот подтвердит его домыслы, и произойдет чудо, но…       — Вы, должно быть, видели сон, — спокойно отвечает мужчина.       — Но такого не было раньше.       — Наши методики отличаются от тех, что испытывались на вас ранее. Также криоконсервация происходила без предварительного стирания памяти, вполне нормально, что организм воспринял это иначе.       — Такое нельзя выдумать…- не унимался Джеймс, хотя осознавал, что обманывает себя самого.       — Видите ли, человеческий мозг способен на многое, но в обычной жизни его деятельность ограничивается нашим сознанием. Во время сна сдерживающая сила ослабевает, поскольку отдыхают все функции организма, но только не мозг. Таким образом он генерирует картинку, которую мы называем сном. Вы провели в этом состоянии больше года, если за одну ночь можно увидеть превеликое множество кадров, то за это время гораздо больше.       — Сон, — на выдохе произносит Барнс и одна из «струн души» где-то глубоко внутри него рвется.       — Это меньшее из того, что могло случиться. Гораздо проще пережить простой сон, чем перегрузку одной из систем организма. С вами всё будет хорошо, — ободрительно сообщает ученый, и он даже на секунду не может представить, что на самом деле происходит с его «пациентом». «Всё будет хорошо? Гораздо проще пережить сон?» — думает про себя Джеймс. Слова вакандца больше похожи на издевку, и Барнс подавляет в себе приступ злости. Он бы согласился пережить любую физическую боль, что угодно, но только не видеть и не знать «всего лишь приснившейся» ему жизни.       Значит сон, значит выдумал.       Выдумал жизнь, которой у него никогда не будет. Девушку, по сути сторонящуюся людей, не привыкшую к большому кругу знакомств, но обратившую внимание на Барнса. И с чего бы такая удача? Ответ один — он это выдумал. Создал мир из собственных желаний, где всё так просто, и от прошлого нет следов. Как могла она не знать его фамилию, если «преступник №1» был во всех газетах после взрыва в Вене. Но Лора не только не догадывалась о личности Барнса, но и приняла его таким, каким сам себя Джеймс порой ненавидел. Замкнутым, нелюдимым, совершенно не похожим на настоящего Джеймса Барнса.       Где-то внутри он отдавал себе отчет, что в прошлом имел успех в общении с людьми и особенно с противоположным полом, но то был Баки, Солдат же общества сторонился. Отсюда его неоднозначное поведение. Абсолютно всё было в этом до жути реалистичном сне было отражением его мыслей и переживаний. И отсутствие обнулений сделало своё дело — увиденное запоминалось и сохранялось, как на пленке, а мозгу оставалось лишь выбрать из коллекции нужный кадр.       Бруклин — который Барнс знал раньше и который начал вспоминать, здания, улицы, вплоть до магазинчиков, а некоторые из них вовсе он видел в Румынии, но и они вписались в общую картину. Тысячи прохожих — также люди из воспоминаний. Даже она, Лора, именно такой Джеймс её знать не мог, но случайная внешность то ли с плаката на улице, то ли с фотографии в газете, плюс черты характера, близкие ему, немного абстрактных мыслей и вот, почти реальная и такая родная.       — Капитан здесь, — в лаборатории появился другой человек в белых одеждах. Он протянул ученому планшет и поспешил выйти.       — Как я и говорил, — он быстро пробежался глазами по записям, — с вами всё в полном порядке. На этом моя работа закончена, предположу, что вам нужно дождаться вашего друга здесь, дабы избежать бесцельного хождения по научному центру. Здесь довольно сложная…планировка, — пояснил вакандец. Еще раз взглянув на Барнса и убедившись, что внешних признаков отклонений нет, он одним нажатием погасил многочисленные экраны в лаборатории, затем коротко кивнул и удалился.       Спрятав лицо в ладонь, Джеймс крепко зажмурился, но теперь не от головной боли. «Как же так?» — вновь и вновь спрашивал он себя, а ответа не было.       — Баки? — появившийся Стив медленно обошел научную аппаратуру. По его внешнему виду можно было сказать, что этот год, пока Барнс был в криокамере, Роджерс точно не отдыхал. Потускневший усталый взгляд, и даже возвращение лучшего друга его не меняет. — Ну, как ты?       — Будто с того света вернулся, — горько усмехается Джеймс, потому что живым он себя сейчас не ощущает, а вот датчики на мониторах говорили об обратном. — А с тобой что?       — Долго рассказывать, — Капитан садится рядом.       — Снова влип, пока меня не было?       Мужчины негромко смеются, но грусти в этом смехе больше, чем веселья.       — Фьюри кое-что сделал, не по инициативе ЩИТА, скорее по старой дружбе. В общем, там поработали с бионикой, и по возвращении руку восстановят.       — Спасибо, — произносит Барнс. Хочет ли он вернуть оружие, буквально вживленное в тело? И да и нет. Он проживет без дополнительной силы бионики, но не без руки. Всё-таки неудобно       В лаборатории повисла тишина.       — Ладно, — первым её нарушил Роджерс, — я уже говорил с ТʼЧаллой, и в случае чего, нас здесь всегда примут, если в своей стране вновь посчитают преступниками.       — Я и не переставал им быть, — парировал Барнс.       — Брось, Бак, полтора года прошло, это хватило, чтобы уладить некоторые вопросы.       — Но, видимо, не все?       — Пора возвращаться, — Капитан проигнорировал вопрос друга и поднялся с места.       — Куда?       — Домой.       Домой. А где для Джеймса дом? Спустя столько лет он и думать забыл о нем. Был дом, который он оставил в далеком сорок первом году, была советская база и лаборатории ГИДРЫ, многочисленные штабы и временные убежища, был свой угол в Румынии, а вот где дом? Стив вероятно говорит о своей квартире в Бруклине, в родном для них обоих городе, но дом ли это для Барнса?       Он смотрит на криокапсулу, за год в которой прожил больше, чем за почти сто лет своей жизни. Дом — это не здание, не четыре стены с мебелью, не город и даже не целая страна, дом для Джеймса — это человек, ненастоящая девушка из сна. Часть его навсегда останется в этой фантазии, потому что ничего не повторяется дважды.       А вернувшись в Бруклин, он обязательно направится на Ланкастер-авеню, по адресу, выгравированному на подкорке головного мозга. Но брокерской конторки там не будет, не будет балкона в здании напротив, не будет её квартиры всего в десяти минутах ходьбы оттуда. Всего лишь сон, пустые мечты.