Дом там, где спокойны твои мысли

      Теперь уже я подаюсь вперед, сокращая расстояние между нашими лицами. Не тот случай, чтобы говорить о скромности или «первом шаге», который делать должны не женщины. Вести себя так с кем попало или с небезразличным мне мужчиной — вещи разные. Широкая ладонь скользит по спине, сминая ткань, и я не могу сдержать улыбки. Лед тронулся. Но посмотрев на Барнса почти расстраиваюсь: он подобных эмоций не испытывает.       — Не думай…о чем бы там ни было, просто не думай, — еще один короткий поцелуй. Ступор, в который впал мужчина, вызывает во мне очередную улыбку. Никогда бы не подумала, что Барнс сдержан даже в этом плане, хотя и неподатливым его не назвать. Сопротивления нет, и я легонько подталкиваю его к выходу из гостиной. Такой сильный и внушающий по сравнению со мной, он послушно шагает вперед спиной, не разрывая зрительного контакта, вот-вот будет загнан в угол. Мой ласковый и нежный зверь.       Когда мы перешагиваем порог спальни, я победоносно тянусь к нему, чтобы еще раз прикоснуться к манящим губам, и после этого уже с полной уверенностью можно сказать: задний ход он не даст. Джеймс целует в ответ, одной рукой он обнимает меня за талию, а второй подхватывает чуть ниже спины. Подо мной мягкая поверхность кровати, а сверху приятно-тяготящий вес мужского тела. Широкая грудь Барнса равномерно вздымается, и ощутив нехватку кислорода, он прекращает поцелуй, прижимаясь своим лбом к моему. Его глаза закрыты, и что творится в голове у этого человека — тайна.       В знак протеста с силой притягиваю его к себе, но вместо продолжения, Джеймс оставляет невесомые прикосновения губами: на щеке, шее, ключице. Отсутствие эмоций невероятно меня беспокоит, не понимаю, разделяем ли мы оба удовольствие от происходящего? Так же медленно он поднимается до уровня моего лица, близко, касаясь кончиком носа. Снова целует, уже уверенней и глубже, и ощущения лишь его оголенной шеи под моими ладонями становится мало.       Обхватив его ногами, вынуждаю мужчину опускаться ниже, так, чтобы при каждом глубоком вздохе чувствовать его грудью, попытаться уловить участившееся сердцебиение. Даже сейчас Джеймс остается собой, при столь близком и интимном контакте. Он не похож на других мужчин, воспринимающих секс как игру, в которой непременно нужно «флиртовать» с друг другом, улыбкой, глазами, пустыми фразами. Сказала бы, что Барнс открывает для себя что-то новое, без похоти и рвущегося с цепей животного инстинкта, но его движения убеждают в обратном. Думай, о чем угодно, бойся или нет, а руки, как говорится, помнят.       Грубые ладони скользят вверх, стягивая за собой футболку, а вот с Джеймса стащить его толстовку не так просто. Не отвлекаясь от чуть припухших губ мужчины, капризно дергаю за края кофты, намекая на неуместность вещи в данной ситуации. Соглашается. В одно движение скидывает верхнюю часть одежды, оголяя мощное тело.       — Если завтра ты скажешь, что это я тебя принудила…то больше мы не общаемся, — хрипло выдыхаю прямо в губы Барнса, и мужчина прерывисто смеётся в ответ.       — Не скажу…       Утро наступает позже, чем обычно. Телефона или часов поблизости я не обнаруживаю, но зато перевернувшись на бок могу наблюдать мерно вздымающуюся спину спящего Барнса. Мощные плечи чуть подрагивают, а металлическая рука в свете солнечных лучей кажется особенно неестественной, как бы я не старалась привыкнуть. И всё-таки который час? За окном довольно светло, наверное, не меньше десяти часов, а проспали мы…не помню, но недолго.       Потянувшись так, чтобы не потревожить Джеймса, принимаю сидячее положение и пытаюсь найти хоть что-то из одежды. Рядом с кроватью джинсы, только на голое тело смотреться они будут не очень, а значит не вариант. Осматриваю комнату и делаю вывод, что «накинуть» на себя нечего, не беда, после сегодняшней ночи своим обнаженным видом я Барнса уже не удивлю.       Пол неприятно холодит ступни: тапки то я вчера не захватила. Дефилирую до шкафа и, немного приоткрыв дверь, нащупываю мягкую ткань халата.       По пути на кухню нахожу тапки, и уже довольная и в полном снаряжении заправляю кофе машину. Аппарат начинает негромко работать, перемалывая кофейные зерна. Думаю, это займет минут десять, и можно успеть принять душ.       Теплая, даже почти горячая вода обжигает кожу, но это больше приятно. Открыв баночку с гелем, выливаю немного на пористую губку, и после пары нажатий та сильно вспенивает раствор. Душевая кабинка заполняется терпким ароматом цитрусов. Вдруг дверь позади меня открывается, пропуская внутрь холодный воздух, и я инстинктивно закрываюсь руками. Еще сонный Барнс встает рядом, словно он зашел не в чужой душ, а в переполненное метро.       — Доброе утро, — тихо говорит он, прикрывая глаза от тяжелых капель воды. Я в ответ киваю, просто не знаю, как реагировать на такое его поведение. Но мужчина совершенно спокоен, даже умиротворен, и выглядит как давно привыкший к такой утренней процедуре человек.       — Апельсины, — вижу, как он едва заметно принюхивается к витающим в пропаренном воздухе ароматам. Уголки губ Барнса приподнимаются, а вот глаза всё еще закрыты, с густых ресниц скатываются крупные бусины воды. Ну, раз на то пошло…       Предназначенная мне губка мягко касается накаченного торса Джеймса, оставляя пенные следы. Конкретно прибалдев, мужчина позволяет мне втирать гель для душа уже руками, и ощущать, как мышцы перекатываются под кожей от каждого прикосновения.       — Нравится? — усмехаюсь я, впервые видя его таким. Барнс улыбается еще шире, но молчит. — Считай, что ты мне разрешил.       Достаю флакон с изображением букета каких-то растений и бутонов, почему гель с цитрусами, а шампунь с цветами? Понятия не имею, вот как-то так получилось. Втираю розоватую жидкость в шикарную шевелюру Джеймса, и та мгновенно увеличивается вдвое за счет густой пены. Волосы без проблем принимают любую форму, поддерживаемые миллионами пузырьков шампуни, и когда его прическа становится похожа на парик из девятнадцатого века, я уже не могу сдерживать смех.       — Извини, увлеклась, — оправдываюсь, и он наконец смотрит на меня. Снова этот взгляд, как вчера. Сейчас он точно знает, чего хочет, и на прежнюю нерешительность нет и намека. Барнс, который когда-то пришел к нам в офис, и Барнс, стоящий рядом со мной в тесной душевой кабинке, — без сомнения два разных человека, каким-то образом уживающихся в одном.       Пространство не рассчитано на двоих, но кого это сейчас волнует. Один дразнящий поцелуй перед тем, как сильное тело прижмет меня спиной к холодной плиточной стене. Джеймс снова закрывает глаза, то ли из-за потока воды, под который он попал в этом положении, то ли от накатившего возбуждения. Он наклоняется ближе, целуя шею, и я вдыхаю яркий аромат микса фруктов и цветов. Пенные дорожки смываются и катятся вниз, очерчивая мышцы. Не удержавшись, провожу ладонями по накачанному прессу и выше, к мощным плечам.       Барнс тяжело вздыхает, резко перемещает ладони вниз, и легко поднимает меня, усадив к себе на бедра. С губ срывается негромкий стон при каждом ритмичном движении, в такт им мужчина оставляет на доступных ему участках тела едва ощутимые укусы, и наконец дотянувшись до губ целует. Доминировать — это точно его, и я не в том положении, чтобы возражать…       Кто вообще сказал, что утро добрым не бывает?