Shiver

Более трех человек это уже сообщество. Это уже объективизация. Это уже общая идеология и общее мнение. Это уже одна тайна. А что происходит с одной тайной, когда организация разваливается? Правильно. Скорее всего, она перестает быть тайной. Но и подобное можно избежать, ведь трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы. Когда я училась в старшей школе, у меня была пара друзей. Парень Элвин, с обритыми зелеными волосами и эксцентричная девушка по имени Гвен. Они оба увлекались эзотерикой и тому подобным. Вместе мы хорошо проводили время, выпивали, курили и устраивали неформальные беседы. Перед выпускным у Элвина начались приступы удушья по ночам. Он говорил, что чувствует чье-то присутствие в темноте, а потом просыпается от того, что начинает задыхаться. Мы попросили его обратиться к врачу, и даже пошли вместе с ним. Его направили в главную больницу и после того, как были готовы все анализы – ему поставили диагноз: рак трахеи. Но он все так же утверждал, что вероятнее всего он здоров, а в больнице что-то явно напутали, потому что тот призрак в темноте теперь преследует его и при свете дня. А во сне этот призрак разговаривает с ним на непонятном языке, похожим на шипение змей и рычание диких зверей. Мы не могли ему верить, пока он не показал нам следы от удушья на его шее. Мы не могли рассматривать идею того, что он сделал это сам: мы верили ему безукоризненно. Мы дружили больше двух лет. Его нашли мертвым в школьном туалете прямо во время выпускного вечера. Он был так бледен, на шее были все еще видны эти красные следы, а рука его лежала на холодном мраморе, на ней и на полу была кровь; у него на руке лезвием очень неаккуратно были вырезаны символы. Когда прошло обследование, то сказали, что он умер за очередного внезапного приступа удушья, следы на шее и порезы коже сказали, что он сделал это сам намерено на фоне стресса и, возможно, некоторых психических отклонений. Его публично выставили психом, только потому, что они наплевали на это дела и не собирались расследовать. Мы с Гвен были раздавлены. По школе распустили слухи о том, что он покончил с собой, хотя все знали настоящую причину. Но насколько низкими оказались все эти люди, которые переврали факт его кончины, чтобы потешаться над его смертью. Старшие классы черного упоения. На летней подготовке мы с Гвен ходили, как два изгоя и все перешептывались фразами типа “Это те самые подружки психопата, который покончил с собой”. Я была по-настоящему жестока тогда. Я решила, что они правы. Что Элвин действительно был психом. На этом основании мы с Гвен вскоре поссорились и после окончания летней практики больше не виделись, поступив в разные университеты. Последнее, что сказала мне Гвен, это было: “Ты предательница, и ты прекрасно знаешь, что бывает с предателями”. Призраки прошлого, и я имею в виду, не в буквальном и мистичном смысле, преследуют тебя всю твою жизнь. Единственные призраки, в существование которых я не сомневаюсь. Я пытаюсь усидеть на двух стульях, играя в циника и верующего одновременно, но за это приходится расплачиваться. Сначала я теряю реального друга, который принимал меня такой, какая я есть и был честен со мной, потом я получаю лезвие, которое было найдено в качестве улики на месте, где умер Элвин, что является как плевок в лицо. Сейчас это лежит прямо на моем столе в пакетике, на котором написана дата, время обнаружения, место и описание улики. У меня нет предположений о том, кто это может быть. Я не рассказывала о своем прошлом даже Лоле. Об этом никто не может знать. Всего лишь один человек, которого я знаю, заинтересованный в травле меня это Майкл. Но он слишком кретин, чтобы спланировать нечто подобное. Здесь нужны реальные связи с полицией и четкая мотивация. Самый верный способ выяснить, кто это – встать на место этого человека. В основном, тот, кого интересует твои секреты, делает вид, что нисколько не заинтересован тобой. Он расхаживает где-то рядом, чтобы видеть и слышать тебя, когда ты его не замечаешь. Это кто-то из твоего окружения. Тот, кто заинтересован в поддразнивание тебя, чтобы получить от тебя что-то или просто отыграться. Возможно, это кто-то, не преследующий ясной цели. Но если он послал мне это – вероятно, ему известно все, или он просто везунчик. Я вздрагиваю от внезапной вибрации на моем телефоне. Он вибрирует прямо на моем столе и создает до отвращения раздражающий меня звук. Это Джо. Я обещала сегодня придти, чтобы посидеть с ее малышом. Хотя вообще-то ему одиннадцать. – Ты придешь? Я с клиентом буду на втором этаже, нужно, чтобы ты присмотрела за Даниэлем. Знаешь, он боится грозовых ударов и молнии. Нужно, чтобы ты за ним присмотрела, – она так взволнованна, повторяет одну и ту же реплику. – Он хочет, чтобы ты пришла. – Да, я скоро буду, Джордж. – Ладно, спасибо. Даниэль тебе откроет, а я буду на втором этаже с клиентом. Двойная оплата за сеанс, я согласилась принять его вечером. Мне нужны эти деньги, Ной, – она тараторит так, будто виновата в чем-то передо мной. Я прекрасно провожу время с Элом. Да, иногда он ведет себя отвратительно. Но у них много еды, просторная квартира с мягким диваном и кабельное. И да, понедельная оплата за то, что я нянчаюсь с этим маленьким демоном. Через полчаса я уже звонила в дверь. Даниэль открывает мне ее, даже не спрашивая, кто там. Он не здоровается, смотрит на меня, высоко приподняв брови, манерно отворачивается и идет к телевизору. – Вдруг это маньяк, вор или убийца. Ты ягненок, который даже не сможет себя защитить. – Но это ты, Нова. Это ты, а не маньяк, вор или убийца, – он посмотрел на меня так, словно я сморозила вселенскую тупость. – Мило, ребенок. – Прекрати так называть меня, это так тупо. – Ты слишком развязно себя ведешь. Ты вообще осознаешь, что ты маленькое создание с хрупкими костями? – А ты ходишь по ночам, ты что хочешь, чтобы тебя изнасиловали или убили? Нова, хоть ты мне и нравишься, но ты очень тупая. Прекрасно получить такой комментарий в свой адрес от одиннадцатилетнего ребенка. – Раз ты такой смелый, почему ты не можешь побыть один? К тому же, твоя мама просто на этаж выше. – Мама думает, что я боюсь грозы. Она со своим клиентом там уже два часа. – Значит, они скоро закончат. – Нет. Ребенок явно обижен. Точнее, маленькое сатанинское отродье пребывает в состоянии уныния. По какой-то причине. Мы около полутора часов смотрели телек, не обмолвившись ни словом. Даниэль был заметно расстроен и без настроения. Обычно, он хотя бы улыбается мне, иногда. Или просит меня прочитать ему сказку на планшете. В итоге, оказывается, что это рассказы с матом. Я начинаю читать, и он пытается записать на видео то, как я матерюсь. Ладно, один раз я попалась, но больше я на это не ведусь. Однажды, он добавил краски в мой шампунь, и мои волосы стали фиолетовыми. Или тогда, когда я оставалась с ночевкой, он спрятал мои вещи, сказав, что хотел пошутить, как бы спрятав вещи, а потом просто забыл, куда их спрятал. В итоге, подобрал мне ужасную одежду, в которой я должна была идти в университет. И я пошла. Он делал много вещей, которые портили мою репутацию. И когда он намазал мое лицо лосьоном с эффектом загара, пока я дремала, то я была окончательно расстроена его выходками. Я проснулась с желтыми пятнами на лице. Тогда, я была ужасна зла на него и не разговаривала с ним около трех часов. Но он обнял меня и сказал, что сделал это специально для того, чтобы никакой парень не влюбился в меня, иначе ему придется убить его. К счастью, я уверена, что он просто шутил. У этого ребенка жуткий, черный юмор. Но по нему всегда видно, когда он искренен. – Ты останешься с ночевкой? – Нет, мне завтра в колледж. Он сложил руки на груди и сделал недовольное лицо, хладнокровно уставившись в телек. Я толкнула его в плечо. Но ободрять кого-то у меня плохо получается. Наверное, я бываю совершенно безжалостной, потому что не вижу проблемы. – Ну что такое? Он толкнул меня в ответ, потом снова. – Я скажу маме, что ты меня обижала, если ты не поиграешь со мной в прятки, – полагаю, его папаша великолепный манипулятор и ему достался этот дар. Скорее, проклятье. Хотя я вообще мало уверена, что у него есть отец. Он настолько мифичный, что сам Иисус бы ему позавидовал. Бедный мальчик вообще до девяти лет считал, что его отцом является Эдвард Нортон. Мама позволяла смотреть ему “Бойцовский клуб” и “Американскую историю Х”. Он большой фанат. Наверное, потому что любит смотреть, как происходит всякая бойня и присутствует культ героя. – Ладно, – я закатываю глаза, уже жалея о том, что согласилась на это. Я закрываю глаза и начинаю медленно считать до десяти. Первые пять секунд я слышу его топанье, но потом оно прекращается. Я открываю глаза и иду искать. Весь первый этаж пуст, я смотрю под диваном, за занавесками, в ванне, в корзине с грязным бельем, даже заглядываю в холодильник. Маленький засранец точно убежал наверх. Я тихо поднимаюсь по ступенькам. На втором этаже мрачная тишина, отголоски телевизора на первом как-то разбавляют эту мемориальную атмосферу. Здесь три двери: одна уборная, спальня и кабинет Джорджии. Скорее всего, он точно не в ее кабинете. Он знает, что может получить от матери. Остается уборная или спальня. Скорее всего, спальня. Он вроде как достаточно смышленый, чтобы не устраивать себе засаду в туалете, куда в любой момент может зайти Джо или некий ее клиент. Я распахиваю дверь спальни. И мне тут же хочется, чтобы наступил конец света и солнце начало надвигаться на меня с немыслимый скоростью. Вещь, которая разочаровала меня меньше всего это моя реакция. Я увидела достаточно, чтобы понимать все происходящее целиком. Мне изначально было все ясно. Я знала, что это не просто ее клиент, а клиент с привилегиями. Но то, что это студент и с реальными психологическими проблемами не приходило мне в голову. Я догадывалась, что у него проблемы. Но оказывается, что узнать подобное весьма болезненно. Я так же медленно начала спускаться со второго этажа на первый этаж. Наверное, я обескуражена. Словно увидела призрака, а не двоих людей, которые пытались заигрывать друг с другом в постели. Наверное, сейчас я в состояние наваждения, убежденная в том, что они заметили меня. Но, полагаю, они были слишком увлечены друг другом. Наверное, я могу делать вид, что я ничего не видела и продолжить поиски Эла. – Даниэль, я сдаюсь. Я проиграла. Выходи. – Ты точно уверена? – я посмотрела в сторону, откуда доносился его голос. Кажется, иногда мы можем не замечать некоторых вещей, только потому, что не верим. Все это время, он был за вешалкой, на которой висели три куртки. Найти его было легко. Его навязчиво выглядывали. Иногда, мы отказываемся видеть одно, чтобы увидеть другое. Здесь приходится выбирать. Даниэль начал успокаивать меня, решив, что мое тяжелое настроение было вызвано моим проигрышем в прятки. Но я просто гоняю одну мысль за другой в своей голове. Чтобы найти того, кто сделал для меня эту медвежью услугу, мне просто нужно вычислить самого менее интересующего меня человека в моем окружение или даже в не его. Чтобы увидеть то, чего бы я не хотела видеть. Все это звучит ортодоксально сложно. Что навряд ли поможет мне избежать другой неожиданной опасности. Или его следующего шага, что снова загонит меня в ловушку. С верхнего этажа спускается Джорджия и Калум. И, естественно, делают вид, что все это время они занимались его психологическим здоровьем. Это максимально тошнотворно. Меня буквально может вырвать. Наверное, по моему лицу это читается просто блестяще. Я смотрю на Калума, который остановился в нескольких шагах от выхода. Он смотрит на меня очень противоречиво и несколько ожесточенно. Наверное, он в некотором роде копирует мою мимику. Это длится более минуты. Пока я слышу звуки в ванной. Потом звуки шагов Джорджии, и я резко перемещаю свой взгляд обратно к телевизору. Я слышу, как они прощаются, якобы психиатр и его подопечный. Джо звучит фальшиво. Наконец, хлопок дверью.