Shiver

Долгие ночи, проводимые за экраном ноутбука, без смыкания глаз прямо до 6AM, не приводят ни к чему хорошему. Когда ты встаешь со своего рабочего места, и тебе приходиться убрать свои руки с клавиатуры, а кончики пальцев, словно налитые свинцом, это оказывается весьма тяжелым занятием. Когда ты прекрасно понимаешь, что великий смысл песен Black Sabbath не откроется тебе только потому, что ты встаешь с места, ставя пластинку проигрывать снова и снова. Кажется, что ты забываешь про существование сна, и в твоей голове застревают песни. Сон уже становится таким же далеким, как и вчерашний день. Все воспоминания о твоей жизни начинают мутировать, превращаясь в сюрреалистичные картины, и ты не понимаешь, что было на самом деле, что тебе снилось, а что ты придумала сама. Ставишь пластинку снова. Слава Богу, соседи в общежитии все ещё не явились меня убивать. Мой преподаватель по профессиональной журналистики и я поспорили. Я обязалась написать рецензию о группе, которую я слышала только пару раз по радио и в очерках известных музыкальных критиков. Я возомнила себя доком. Мистер Дели настаивал на том, что сделать подлинный вывод о чем бы то ни было можно, только прослушивая одно и то же звучание в разные периоды своей жизни. Я настояла на том, что некоторые вещи очевидны сразу. Интуиция, не так ли? Но верю ли я той себе в шесть часов ночи с отсутствием какой-либо мозговой активности? В любом случае, засчитаете мне ноль очков. Статья не готова, а чудеса вряд ли возможны. Только попусту потраченная ночь, а уже через час мне на занятия. На занятиях я появилась вовремя. Когда ты лишаешь себя сна, то изначально чувствуешь некоторый ложный прилив энергии, потом все становится ясно. Я устраиваюсь на заднем ряду, чтобы преподавательница не кидала на меня свои предвзятые взгляды. Вероятнее всего, на протяжении всей лекции я буду считать ворон. Когда гул в коридорах затихает, разговоры убавляются до минимума, мои глаза начинают закрываться; сосредоточить взгляд на чем-либо кажется непреодолимо. Я вырубаюсь в промежутках, и когда снова включаюсь, то слышу свою фамилию из уст преподавательницы миссис Мэннинг: – Мисс Иствуд, а вы симпатизируете Вальмону? Чёрт. О чем эта лекция? – А... Это новенький? Вся наша жизнь в унижениях. Каждый день это новое испытание. Каждый раз, когда ты расправляешь свои крылья, то кто-нибудь обязательно напоминает тебе, что ты не умеешь летать. Сейчас надо мной смеётся вся аудитория, и я мельком осматриваю все эти огромные, открытые рты. Монстры. Я чувствую, как мое чувство неловкости становится размером с айсберг, который великолепно медленно идёт ко дну. Мне необходимо, как можно скорее забыть то, что сейчас было. Передо мной сидит Кейт. Сначала я смотрю на нее. Она улыбается, все еще сохраняя в своей голове мой позор. Она смотрит на меня и приподнимает брови настолько надменно и гадко, насколько может только она. Парень, что сидит перед ней не смеётся. Наверное, мне несколько приятно. Хотя ничего личного, полагаю, дело в низком качестве шутки, а он просто чувствует себя исключительным интеллектуалом. Лекция по зарубежной литературе. Франция. Это все, что я знаю о происходящем здесь. – “Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашим мудрецам”. Дракон представляет собой существо, сочетающее в себе черты разных животных: пресмыкающихся, птиц, рыб и различных зверей, как правило, хищных. Прекрасная вещь их мистическая и мифическая составляющая: кто-то олицетворяет их со злом и дьявольским началом, кто-то c небесным и магическим. Кто-то в них не верит, но прекрасно то, что их все равно боятся, – губы преподавательницы растягивается в неестественной ухмылке. – Потому что они такие чудовищные, сочетают в себе столько устрашающего, что обязательно вас настораживает, – заключает она несколько злобно. – Из этого можно сделать вывод, что Вальмон обладал выдающимся талантом манипулирования. Кажется, меня начинает трясти. Все это было бредовым, реалистичным сном, который гораздо больше соответствовал обычным галлюцинациям. Можно все сбросить на отсутствие сна и доминирование правого полушария мозга. Драконы… Весьма иронично. – Мало кто уносит все свои секреты в могилу. Пара окончена. Вы можете быть свободны. Звенит звонок, и в мою сторону поворачивается Кейт. – Я обещаю, не говорить об этом никому. Но разговоры с собой это первый признак раздвоения личности, Иствуд. И, на заметку, психологическая помощь это корпус справа от выхода, а не постель Майкла Клиффорда. Мне пришлось выслушивать все, что она говорила, потому что моё состояние в данный момент висит на волоске. Кейт всегда являлась несколько шизоидной личностью. И, скорее, какие-то проблемы есть и у нее. Она его ревнует до мозга костей; пасет повсюду, а он и рад вести себя, как баран, ведь такова его истинная сущность. Паранойя её настолько одолела, после их расставания, которое было больше года назад, что она уже не разбирается, кто реально трахается с Клиффордом, а кто не имеет с ним ничего общего, кроме поцелуя на одной несчастной вечеринке. Стоит сделать заметку в этот журнал правды и справедливости, раз уж Кейт так не унимается: за все это время Майкл перетрахал около половины девиц на этом потоке, и я к этому не имею никакого отношения. Раз уж на то пошло, милашка Кейти. Я просто упускаю Кейт из своего обзора, смотря за ней. Я вижу Лолу, которая машет мне рукой с другого конца аудитории. Я иду к ней и сразу выхватываю тетрадь с лекциями, которую она собиралась пихнуть в свою сумку. Я просматриваю каждую написанную строчку с только что прошедшей лекции, чтобы понять, о чем она была. – Шодерло де Лакло, роман Опасные связи, – Лола отвечает мне, опередив, и выхватывает тетрадь из рук. – Просто чертовщина, – говорю в никуда, пытаясь натянуть улыбку. – Ты не про этого новенького? – она метает взгляд в сторону. Я замечаю широкоплечего парня в светлой джинсовке, спина которого отдаляется, и он оказывается все ближе к выходу. – Ты будешь смеяться: мы переписывались с соседкой по парте, она сказала, что он вроде как сын одного проповедника из какой-то церкви в Сан-Диего, который, якобы, отрекся от покровительства своего отца, потому что верит в Дьявола. И это сочинили только потому, что он кандидат в Зет, – Лола сделала характерное ситуации, несколько высокомерное, выражение лица. – Твоя идея Фикс. Прекрати говорить о них, – я и сама не заметила, с какой злостью я произнесла это. Лола уставилась на меня перепугано, потом выдохнула: – Я знаю, ты не спала, оттуда твоя раздражительность. Тебе нужно поспать немного на свежем воздухе, – она берет меня под руку и ведет к выходу из аудитории. Адская неделя продолжается, и никакая трагедия в душе одного маленького человека или же большой взрыв, открывающий новую Вселенную, не отсрочит это мероприятие. Я наблюдаю за ними с другого конца парка, поэтому не могу кардинально отслеживать ход событий. Вижу, как Майкл бросает в каждого из них их новую форму, в которой они, полагаю, должны будут ходить до конца этой недели. Красные футболки с инициалами братства; греческие буквы. Такие носят некоторые девчонки, которые переспали с членом Зет, вроде как пометки “А”, что носили шлюхи в давние времена. Их заставили переодеваться прямо посреди парка. – Как думаешь, тебе хватит тридцати минут сна? – кто-то подкрался ко мне и сел рядом со мной на скамейку. Периферийным зрением я вижу его. – Я так не думаю, – он усмехается. Я поворачиваюсь в его сторону, чтобы взглянуть на своего новоиспеченного собеседника. Это тот самый парень. Могу предположить это только по его джинсовке. – Ты подслушал мой разговор с подругой. Зачем тебе это? Он очень явно ухмыляется прямо мне в лицо. – Я преследую тебя с воскресенья, – говорит он в манере маниакального психопата, широко распахнув глаза и натянув легкую улыбку. Мне становится не по себе. Я не могу подобрать четкий вопрос на его реплику. Шутки вроде этой не очень сочетаются с моим текущем состоянием. И я вообще не знаю, как реагировать. Поднимающееся солнце создает блики в его глазах. Все выглядит, как прекрасный сон. – Почему тебя нет среди кандидатов? – я бросаю взгляд туда, где стоят парни из братства и их ”шлюхи”. – Меня там и не должно быть. Сначала я бросаю взгляд на него, потом смотрю на всех участников данного мероприятия. Я неожиданно для себя улавливаю парня, стоящего в самом начале ряда. Наверное, я что-то путаю. И когда я поворачиваюсь в сторону своего собеседника, то уже не вижу его. Смотрю перед собой. Здесь много деревьев. Возможно, он скрылся где-то за ними. – Нова! – ко мне несется моя подруга, выглядящая весьма обеспокоенно. – Все думают, что ты спала с Майклом. Я только что была в столовой, – она усаживается рядом со мной и тыкает в лицо йогуртом. – Я тебе взяла. Честно говоря, у меня нет никакого аппетита, в горле стоит некоторая тошнота. Не имею понятия, что это может быть. – Конечно, ты ведь общаешься со сплетниками. Они тебе и не такое расскажут. Самая большая проблема Лолы это то, что она вхожа в эту тусовку. Я могу сказать только то, что она набирается эмоций, слушая разного рода слухи. И такое положение вещей можно справедливо назвать ее стилем жизни. Наверное, ее фальшивая мнительность это единственный фактор раздражения для меня. Лола все еще продолжает держать коробку с йогуртом возле моего носа. Я рукой отвожу его от себя. Она с разочарованным выражением лица пожимает плечами. – Если тебе интересно, Дельта составляет список тех, кто связывался с ним. В смысле, трахался. Я ей ничего не отвечаю, просто слушаю. – И ты есть в этом списке. Поэтому на льготных условиях они готовы взять тебя в свой клуб. – Что тебе известно про парня, якобы сына проповедника? – делаю акцент на последнем, нагло меняя тему. – Ничего толком. У него нет подобного списка, что у остальных. Он новенький, перевелся из другого университета. Перебрался из Сан-Диего.

***

В последнее время я разговариваю сарказмом, который остается нераспознанным. Все уверены, что наше поколение заболело и то, что проблемы можно решить, обратившись к психиатру. При этой реплике на моем лице появляется улыбка чеширского кота, злая и насмешливая. Люди уверены, что отдав денежку специалисту, их проблема решится. Мы лечимся от самих себя, наши проблемы решают другие. Ты сидишь в кресле, жалуясь на Большого Брата, и кому? Большому Брату. Ты самый настоящий идиот. Мы хотим верить, что мы больны, потому что это заставляет нас верить в то, что лекарство существует. Сегодня по студенческому радио было штурмовое предупреждение, но, кажется, там, на небе все наладилось. Я поднимаю глаза и смотрю вверх. Безмятежное и спокойное. Правда, иногда ветер становится агрессивнее. Мне приходится прогуливаться по вечерам. Я сижу с ребенком своей знакомой, пока она на работе. Помогает людям решать их проблемы. Ее квартира в нескольких кварталах от моего общежития, и мне совсем не хочется тратить деньги на такси. Вообще, в университетском кампусе строго следят за порядком. Полицейские тачки стоят в засаде на каждом переулке. Людей на улицах нет, здесь большинство передвигаются на транспорте. И сейчас мало фанатов старомодных прогулок в парке во время ближе к полуночи. Когда я подхожу к парку, то вижу силуэт парня, который сидит прямо на спинке скамейки, растопырив ноги, облеченные в зауженные джинсы. У него голова опущена вниз. У меня замирает дыхание. Это может быть какой-нибудь наркоман или психопат. Поэтому пока он меня не заметил, мне лучше убраться отсюда поскорее. Я ухожу за корпус, который располагается в лесной зоне. Меня внезапно хватают за руку. Не понимаю, как это произошло, ведь я даже не слышала шагов. Мое сердце начинает колотиться в ускоренном ритме. Но когда я оборачиваюсь и вижу его лицо, то понимаю, что все было отчасти зря. – Я натравлю на тебя Клиффорда, если ты соберешься распускать слухи, – он выглядел взбудоражено, но смотрел на меня уверенно и несколько надменно. – С чего бы? – я сильно хмурюсь. – И отпусти мою руку. Я начала одергивать ее. Он был в некотором ступоре и не выпускал ее из своей тяжелой хватки, а вид у него, что странно говорить, потерянный. Он смотрит на меня впритык. – Извини, – он отпускает мою руку и начинает пялиться вниз, на газон. Я обращаю внимание на его другую руку, которая сжимает что-то в кулаке. Надеюсь, он не собирается меня ударить. – Ты собираешься меня ударить? Я видела копов вон за теми деревьями, – Я чуть склоняюсь влево, как бы указывая в ту стороны, где якобы кто-то есть, и слабо пинаю его в промежность. Меня это заставляет сожмуриться. Слышала, что это действительно очень больно. Пока он что-то бормочет и держится за яйца, я убегаю. – Я запомнил твое лицо, психопатка! Стараюсь не думать о том, что он мне там кричит. И просто удаляюсь задним ходом, наблюдая за ним. А он совсем не старается меня догнать, просто продолжает держаться за свою ширинку. Кажется, удар был совсем не слабым. Я даже почувствовала что-то: у него там все весьма мягко. Интересный опыт. Он начинает лыбиться мне, будто понимает, о чем я думаю. Но мне не о чем беспокоиться больше, я уже на достаточно далеком расстояние от него. Когда у тебя учащенное дыхание, но происходит что-то, что добивает тебя окончательно. Я не испытывала подобного с тех пор, как в старших классах мы с парой друзей ходили ночью на кладбище и проводили мнимые ритуалы. Это было забавой. Но кладбище было настоящим. Часто ли вам приходилось посреди ночи врезаться в живого человека сзади? Который, очевидно, не слепой, гуляющий в парке ночью. – И что здесь происходит? Что за розыгрыш. Это оказывается тот самый парень, с которым я разговаривала сегодня утром. Но он смотрит на меня не так, как смотрел тогда. – Ты меня не заметил, что-ли? – Просто хотел преподать тебе урок. Ходи в следующий раз передом, ладно? – он сделал очень заносчивое выражение лица и прошел, задев меня плечом. – Умник, – я экспрессивно говорю это себе под нос. Что явно рассчитано на то, что бы он услышал. Я оборачиваюсь и вижу его идущим точно таким же образом, за что получила его неразумное, неостроумное и сухое замечание. Которое он пустил в ход видимо из-за скуки. Он слишком много выделывается. Внезапный удар молнии, гроза и холодные капли дождя начинают срываться с неба заставляя меня врасплох. Дождь начинает лить капризно, успевая за несколько секунд сделать меня абсолютно мокрой. Все это делает атмосферу очень обеспокоенной. В нескольких метров от меня стоит Калум и парень в одной футболке с обрезанными рукавами. Он начинает настораживать меня своим явным равнодушием. На небе не было ни тучи. Неужели я одна заметила это? Я натягиваю свою ветровку на голову и бегу в сторону общежития.