Верные соперники

       Вечером того дня, когда Смоуг был окончательно сломлен последними известиями о сборе Четырех Рыцарей Гвина, шел в покои Орштейна, единственного оставшегося на страже принцессы Гвиневер, в целях расспросить соратника о причинах своего непринятия туда. Поднявшись на второй этаж замка, постучал в огромную дверь.        — Да-да, проходи, — ответил Орштейн, развалившись в роскошном кресле с золотистым шелковым покрытием. — Я знал, что ты придешь. И знаю, что у тебя есть вопросы…        — Сколько времени мы вместе служили Гвину… Сколько всего сделали вместе… Сколько я для тебя сделал, а ты даже и не сказал ему про меня! Ты же знаешь, как долго я хотел стать приближенным короля. А кем стал, тем и остался — просто уличный палач. Да и привилегий-то — ходить по замку, там и питаться…        — Кстати, о еде…        — Ты рассказал??? Зачем? — чуть не прокричав, рявкнул палач.        — Да, мне пришлось. Иначе если бы это выяснилось позже, все было бы хуже. Понимаешь, добавлять в пищу… останки врагов… Это выходит за все рамки. Я не мог этого оставить.        Смоуг отвернулся, сжав кулаки. В одном его силуэте была выражена вся его ненависть: лучший друг, представитель Рыцарей Гвина, и в то же время предатель. В самый худший момент.        — Ты! — палач ткнул пальцем на рыцаря, — Не имеешь права! Я должен был стать рыцарем! Я! Не ты! За что все это?! Всегда ты светился где только можно, закрывая меня в тени. И даже сейчас, вместо того, чтобы дать мне возможность подняться хоть где-нибудь, вырываешь эту возможность прямо из-под носа! Тьфу, на тебя! Ты не лучше этих пустых тварей!        Не успел Смоуг замахнуться, тут же Орштейн схватил его за руку, скрутил и пнул соперника в сторону. Тот пытался уклониться, но тяжелое тело, да и в таких громоздких латах, не подчинилось. Рыцарь достал из-за кресла копье.        — Какая дерзость. Ты остался жив, только благодаря мне. И ты еще смеешь поднимать на меня руку! Совсем потерял голову, время ставить ее на место.        Одним резким движением рыцарь поднял обидчика, прижал к стене и пригвоздив его руку копьем к стене. Свежая кровь хлынула из толстой руки палача. Смоуг застонал. Его тайное влечение к самоистязанию вновь проявилось, но уже не придется делать все самому.        — Так тебе нравится? Ладно, но как тебе такое?        Орштейн срывает свой шлем, тот падает с громким стуком. Вслед упал шлем палача и часть доспехов торса.        Медленно приближая губы к Смоугу, рыцарь сделал хлесткий удар ему по щеке, и только потом страстно поцеловал, сильно сжимая тело товарища.        Вскоре, когда Смоуг перестал сопротивляться, Орштейн вытащил из руки друга копье, затем вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся с чистыми тряпками и полной флягой эстуса. — Вот, пусть тебе будет лучше. Заботливо перевязав рану, рыцарь напоил товарища эстусом, и тот оправился. Подождав, пока он придет в себя, добавил:        — Теперь продолжим.        Орштейн снял верхние доспехи, обнажилось его сильное, мускулистое тело, которое являлось полной противоположностью телосложения его плотного товарища. Дальше ему уже помогал Смоуг.        — Я знаю, с твоими габаритами тебе будет казаться малым даже мое «орудие». Поэтому, есть кое-что подходящее, — Рыцарь с ухмылкой достал из шкафа свое легендарное копье драконоборца, — Вот так будет намного лучше!        Копье вторглось в зад палача так же резко, как и вышло. Ошметки распоротого кишечника кровавой кашей вываливались из заднего прохода, создавая нарастающую агонию. Но Смоугу было не до этого. Ему чертовски нравилась эта боль. Орштейн ликовал, ведь всегда любил приносить страдания своим жертвам, но не сейчас: он больше сосредоточен на ощущениях своего партнера.        Даже спустя несколько минут, Смоуг никак не мог удовлетвориться этим процессом. Несмотря на уже почти отсутствующую нижнюю часть тела, он боли почти и не чувствовал, а что с ранами -- пара капель исцеляющего эстуса все исправит.        Глянув на уже уставшего от боли палача, Орштейн смиловался, вынув из доспехов свое главное "оружие". С ним Смоуг начал обращаться не хуже главного полировщика щитов: такая тщательная "чистка" языком ни с чем не сравнима!        Орштейн был на грани; введя член в зад Смоуга так резко, что того словно молнией парализовало, двигался быстрее чем последний успел только застонать.        "Сражение" было долгим, Орштейн же, вышел победителем. Посмотрев на угомонившегося палача(уже спящего), надел свои традиционные доспехи и вышел на службу один...