Психосоматическая связь

             Пресс-конференция по поводу «воскрешения» Шерлока была назначена на этот вечер, и Джон решил для себя, что на этом они закроют тему Падения. Это прощение давалось ему с таким же трудом, как, пожалуй, далось бы самоубийство: лучше пуля в висок, чем медленная смерть. Джон не был уверен, что сможет простить его и до конца своей жизни, но его личные метания не должны больше быть проблемой Шерлока. Он сделал всё что мог — остался жив, а с остальным Джон должен справиться сам.       Джон уже сказал ему на словах о своём прощении, но теперь чувствовал необходимость как-нибудь это обозначить. Предстоящая пресс-конференция располагала к тому, чтобы вспомнить о ящике с некоторыми личными вещами Шерлока, которые Грег отдал ему уже «после». В их с Мэри доме Джон хранил эту коробку под своей половиной кровати. Жёлтая маска, розовый телефон, старинный конверт и много мелких вещей, предназначение которых неизвестно никому, кроме тех, кто знает их историю, кто глубоко вовлечён в жизнь Шерлока Холмса. Со временем Джон пополнил этот архив личными вещами. Настолько личными, что он ни за что не показал бы их даже самым близким людям. На самом деле, Джон забыл, что положил их сюда, и вспомнил, только когда уже собирался отдать её Шерлоку.       Два ингалятора. На самом деле, их было куда больше. Так много, что все они просто не поместились бы в коробке. Джон оставил только первый и последний из них. На какое-то мгновение ему даже захотелось отдать их Шерлоку, как улики того, что ему пришлось пережить из-за, как он думал, потери своего омеги. Седативные препараты были нормой в таких случаях. Их прописывали без дополнительных обследований, чтобы уберечь общество от обезумевших от горя альф. Ингаляторы заполучить было куда сложнее. Их изготовляли индивидуально, после специального предписания психотерапевта и по прохождению дополнительной медицинской экспертизы. Только для безнадёжных. Для тех альф, которые не справлялись с потерей совсем. Первый приступ у Джона случился сразу после похорон. Тогда это снисходительно назвали панической атакой и не придали никакого значения. Следующий, подобный астматическому, приступ, настал спустя неделю после того, как Джон съехал с Бейкер-стрит. Он и сам не стал задумываться об этом. Альфа вообще не был способен думать о себе. Не счёл нужным говорить об этом с психотерапевтом. Элла выяснила всё сама, когда для того, чтобы купировать такой приступ, понадобилось вызывать скорую прямо во время сеанса. Тогда же она и заставила Джона признаться в том, что он потерял не просто лучшего друга, а своего омегу. Элла выписала ему рецепт на феро-ингалятор, но альфе ещё стоило пройти через унижения, чтобы получить его. Фармацевт была исключительно мила с ним поначалу. Этикет располагал к тому, чтобы осторожничать с альфами, утратившими пару, как с потенциальными суицидниками. По законам бюрократии рецепта Эллы оказалось мало и Джону пришлось пройти дополнительный опрос. Казалось, пустые формальности.       — Как давно это произошло?       — Что, простите?       — Когда умер ваш омега?       — Пятьдесят два дня назад.       — Сожалею.       — Следующий вопрос?       — Как часто у вас случаются приступы?       — Точно не знаю. Два-три раза в неделю.       — Это не так много… — нахмурила брови фармацевт, сверяясь с собственным протоколом, в котором было написано, что для выдачи феро-ингалятора нужно испытать куда-больше мучений.       — Согласен, — Джон старался говорить с ней как с коллегой, чтобы подавить в себе гнев альфы, — но суть в том, что я больше не могу справляться с приступами в одиночку. Последние два раза требовалось профессиональное вмешательство.       Фармацевт сочувственно кивнула, прежде чем перейти к следующему вопросу.       — Ладно, осталось совсем чуть-чуть. Нужно будет рассчитать курс применения. Вам знакома процедура? Первый ингалятор будет содержать в себе все три ноты запаха вашего омеги. Затем — только две первых, а дальше только базовую ноту, одинаковую для всех омег. Последний, базовый феро-ингалятор вы будете использовать до тех пор, пока связь не разрушится, и тогда вы сможете воспринимать необходимые омежьи феромоны естественным путём. Итак, назовите вторую ноту запаха вашего омеги.       — Гелиотроп, — выдал Джон автоматически.       — Хорошо, как насчёт третьей? — Джон задумался. Конечно, он знал третью ноту. Она открывается альфе только после заключения связи и проявляется исключительно во время течки, сам же омега и вовсе не способен её определить. Крокус. Это было удивительное открытие. Считается, что омеги, у которых обе ноты цветочные, более чувственные по своей природе, и Джон уже не мог назвать это пустым мифом. Вот только… — Доктор Уотсон, вы готовы назвать третью ноту?       — Нет, простите, я… Я не хочу, чтобы мне просто выдали моего омегу во флаконе в то время, как сам он лежит в гробу. Это неправильно. Не думаю, что это поможет. Больше похоже на сублимацию, чем на лечение.       — Это лечение построено на сублимации и не единожды оправдывало себя.       — В таком случае, мне лучше уйти.       — Но ваши приступы… Вы же доктор, вы должны понимать! Третья нота очень интимна, и я понимаю ваше инстинктивное желание её утаить, но речь идёт о вашем здоровье.       — Не говорите мне, что вы хоть что-нибудь понимаете! — крикнул Джон громче, чем сам от себя ожидал. — То, сколько горюющих альф вы повидали, даёт вам лишь поверхностное, формальное представление о том, что на самом деле происходит.       — Ладно, подождите. Давайте попробуем начать прямо со второго шага лечения. Обойдёмся второй нотой. Так труднее будет рассчитать курс вашего лечения, но это лучше, чем ничего. — Джон чувствовал себя настолько униженным и угнетённым, что больше вообще ничего не хотел, но остатки трезвого рассудка заставили его согласиться на это подаяние.       — Как долго вы были связаны на момент смерти омеги? — Джон понимал, что эти сведения необходимы для того, чтобы рассчитать продолжительность курса. Чтобы организм избавился от влияния связи, в среднем нужно от трёх до шести месяцев, но если альфа и омега были связаны большую часть своей жизни, влияние связи становится куда глубже, она определяет большинство биологических процессов, происходящих в организме обоих, синхронизирует их так, чтобы альфа и омега действительно стали одним целым в двух телах. Вот только в ответе на этот вопрос крылась главная ловушка для Джона.       — Три дня. От момента заключения связи до его смерти прошло всего три дня. — Фармацевт сняла очки и отложила ручку в сторону. Всем своим видом она выражала возмущение человека, которого беспардонно одурачили.       — Доктор Уотсон, чем, по-вашему, мы здесь занимаемся? Мы не сторонники плацебо, хоть во многом наши методы схожи. Феро-ингаляторы предназначены для альф, которые действительно не могут пережить потерю партнера по реальным биологическим причинам. Наши клиенты, как правило, были связаны свыше пятнадцати лет, за это время их организмы отождествлялись, связь достигла клеточного уровня и разрыв связи воспринимается ими как физическая деградация, очищение от её влияния становится сродни болезни. — Джон, конечно же, всё это знал. Эти медицинские исследования когда-то перевернули всё представление об истинности. Доказали то, что истинную пару нельзя просто найти, истинными нужно стать. Те альфы и омеги, которые были неразлучны бóльшую часть своей жизни, могли становиться донорами крови для своих партнёров невзирая на группу и резус-фактор. Внутренние процессы, протекающие в их организмах были близки к идентичности. Связь определяла их «в горе и в радости», потому что если один партнёр заболевал, у другого были все ресурсы, чтобы исцелить его, если же болезнь брала верх, то от неё страдал так же и другой, здоровый партнёр— Простите мне это замечание, но трёхдневная связь не могла пустить корни так глубоко. Скорее всего, дело в вашей голове, и, в таком случае, я не в силах вам помочь. Разве что посоветую сменить психотерапевта. Ваш, по всей видимости, некомпетентен, раз направил вас к нам.       — Послушайте, я действительно склонен к психосоматическим расстройствам, но это не тот случай. Мы пробыли в связи всего три дня, но до этого прожили бок о бок свыше трёх лет. Мой психотерапевт считает, что это могло оказать своё влияние.       Фармацевт смотрела на Джона с недоверием, но не согласиться не могла. Теория допускала такой вариант развития событий, на практике же она не сталкивалась с феро-асфиксией вне границ связи.       — Что же, ладно. Такой вариант допускается, хоть срок всё ещё слишком мал. Поскольку мы не можем произвести расчёт по длительности связи, придётся опираться на данные о количестве совместно проведённых течек.         Джон грустно улыбнулся, предвкушая дальнейшее унижение.       — Мы провели вместе всего одну течку, когда устанавливали связь.       Фармацевт настояла на личном контакте с Эллой и после долгих профессиональных пререканий отправила Джона на анализы, которые должны были определить процентное содержание омега-частиц в его организме. Джон пошарил в коробке и нашёл маленький скрученный листик, размером с магазинный чек. 36%. Это в три раза превышало среднестатистический показатель. 12% для несвязанных альф, это показатель мог достигать 20% в первую неделю после разделённой с омегой течки, но позже снижался до нормы. 36% это уже серьёзно. 36% — это не психосоматика. Шерлок оставался живым на те тридцать шесть процентов, что он оставил в своём альфе, и эти данные поразили Джона до глубины души. Эти тридцать шесть процентов доказали реальную физическую почву его асфиксии, открыли доступ к феро-ингаляторам, вот только после этого Джон больше не хотел использовать их. Потому что он вынужден будет пользоваться ингаляторами, пока его организм не избавится от этих тридцати шести процентов. До тех пор, пока он снова не сможет считывать омежьи феромоны с чужих ему людей. Феро-ингалятор буквально должен был научить альфу дышать без своего омеги, а Джон не хотел этого по-настоящему. Впрочем, инстинкт самосохранения взял верх в момент очередного приступа, который был сильнее всех предыдущих, и он не стал брезговать этим чудом медицины. Ему обещали, что потребность в феро-ингаляторах отпадёт, когда связь разрушится окончательно. Самое отвратительное в этом было то, что смерть омеги якобы играла на руку, потому что если бы партнёры разрывали связь «по живому» процесс затянулся бы на дольше. Так же, Джон не мог перестать думать о том, что каждый раз, когда ему становится легче дышать, значит только одно — тело Шерлока активно разлагается. После таких мыслей дышать не хотелось совсем.       Ложное сентиментальное представление об «омеге во флаконе» разрушилось вскоре после того, как Джон использовал свой первый ингалятор. Это ощущалось совсем не так, как живая сцентация. Да, формально ингалятор содержал био-ароматизаторы на основе базовой и второй ноты запаха его омеги, вмещал в себе необходимое количество феромонов, вот только запах настоящего живого омеги — динамичен и переменчив, а особенно запах Шерлока. Феро-ингалятор не мог предоставить и десятой части того, что получал альфа во время сцентации. Так что вскоре после первого флакона Джон перестал испытывать сентиментальные чувства к медицинскому препарату.       Лечение затянулось на дольше, чем кто-либо мог предположить. Приступы феро-асфиксии имели много общего с ломкой, и Джон никак не мог «соскочить» с феро-ингалятора, содержащего вторую ноту запаха Шерлока. Фармацевт на свой страх и риск отказалась выдавать ему этот ингалятор и отправила домой с базовой версией. Тогда Джон решил, что с него хватит. На тот момент он уже сожительствовал с Мэри, и вполне удачно, как ему казалось, мог скрывать от неё свои приступы. В конце концов, всегда можно было прикрыться астмой. Феро-ингаляторы не имели этикеток, так как создавались сугубо индивидуально, на флаконе был только медицинский шифр его предназначения. Джон не мог так продолжать. Он знал, что до тех пор, пока он сидит на феро-ингаляторах, он не сможет двигаться дальше. Со смерти Шерлока прошло полтора года, но лучше не становилось. Джон решил, что должен прекратить это сам, безо всякого медицинского вмешательства. Связь давно уже должна была разрушиться, она не может быть односторонней, и то, что Джон изо всех сил, сам того не осознавая, пытается её удержать — только его проблема. Связь разрушена, он хранит в себе её остатки, а значит вполне сможет перенести приступ, потому что он связан только с тем, что есть в нём самом. Джону трудно далось решение двигаться дальше, и он не хотел, чтобы это решение было половинчатым. Альфа решил пережить приступ сам. Время выпало вполне удачное — Джон был дома один, Мэри работала в ночную смену. Джон по велению условного рефлекса потянулся за ингалятором, но одёрнул себя. Он устроился на диване в полной готовности перенести всё, что должен был перенести. Когда грудную клетку, точно жгутом, сдавило изнутри, — он был к этому готов. Конечно, альфа не мог справиться с рефлекторными быстрыми вдохами, которые врывались в лёгкие с хрипом. Взвыл от боли, когда терпеть стало невозможно. Судороги заставили его повалиться на пол, Джону даже пришла мысль доползти до ванной, но это было бы бессмысленно, потому как пены у рта не предвиделось. В его лёгких не было никакой посторонней жидкости, просто альвеолы быстро и интенсивно раздувались и сжимались, стараясь втянуть в себя тот запах, которого больше не существует. Когда Джон почувствовал, что не сможет больше терпеть, то достал ингалятор, но в последний момент зашвырнул его в другой конец комнаты, до которого в таком состоянии не сможет уже доползти. Альфа, вопреки страшной боли, сохранял мысль о том, что он должен это пережить, но вскоре эта боль заполонила и его разум. Джон не видел перед собой ничего из-за тёмных кругов перед глазами и размывающих реальность слёз. В какой-то момент затянувшегося приступа он понял, что просчитался, переоценил себя, но не испытал из-за этого ни разочарования, ни сожаления. Его муки лишь доказывали то, что их связь действительно существовала, и это заставляло Джона улыбаться. Пускай по объективным показателям три дня — это мало, но для Джона эти три дня стоили всех тех страданий, что настигли его потом. Когда приступ достиг апогея, Джон подумал, что вот-вот умрёт, и даже тогда не испытал сожаления. Разочарование настигло его позже, когда приступ прошёл и больше не повторялся.       С этой точки и началось его настоящее «двигаться дальше». Отговорок больше не существовало. Джон мог жить дальше, а значит должен это делать. И, в сущности, у него получалось. Он так и не смог возобновить общение со старыми друзьями. Ему казалось это несправедливым — потерять Шерлока, но оставить себе ту жизнь, которую он ему подарил. Теперь у Джона была Мэри, общая крыша над головой, одни на двоих планы на будущее. Даже появилась постоянная работа. Джон больше не врач на замещении, у него есть собственное закреплённое за ним место в клинике. Всё складывалось славно. Хорошо.       Рецидив случился, когда меньше всего можно было его ожидать. Это была насыщенная неделя. Джон воссоединился со своими друзьями по регби и вернулся в их игру. А выходные они с Мэри провели в уютном домике за городом, где отмечался день рождения их общего друга по клинике. Фоновый алкоголь, бесконечные развлечения и лёгкие шутки. Держащаяся рядом Мэри. Джон впервые за долгое время почувствовал себя расслабленным, он почти признал этих простых и милых людей своими. Было приятно принадлежать ко всем их незатейливым радостям жизни и делить эти моменты с Мэри, которая была ему ближе всех. Они решили сбежать с вечеринки пораньше, чтобы как можно приятнее завершить этот вечер. Нежные поцелуи в гостиной, ленивые предварительные ласки, неторопливый, но оттого не менее страстный секс. Заговорческие улыбки в душе, и горячая вода, сэкономленная их совместным приёмом. Быстрый поцелуй в щёку и пожелание спокойной ночи. Горячее бедро Мэри, лежащее поверх его собственного, её голова на его плече и тихое безмятежное посапывание.       Рецидив настиг Джона в тихие минуты перед сном, когда он испытывал чувство благодарности за всё, что имел в своей жизни на тот момент. Зияющая пустота, которую, как знал Джон, невозможно было чем-либо заполнить, настигла его за секунду до того, как он, ощущая приятную усталость, готов был провалиться в сон. Это ощущалось так, если бы вся его нынешняя жизнь, улыбки друзей, поцелуи и любящие слова Мэри были фотографией, которую подожгли. Пламя пустоты медленно пожирало всю ту радость и благодарность, что он испытал за последнее время, обличая их тленность. Только смерть его омеги была реальной, только моменты разделённые с ним имели вес и значимость. Испытав благодарность насущных дней, Джон тут же почувствовал, что предал прошлое, и ему сделалось тошно от самого себя. Если он может испытывать радость без Шерлока, значит, ему больше не больно, если ему больше не больно — он начинает забывать и отпускать, а Джон не может себе этого позволить.       Он вскочил с кровати, и, невзирая на время, бросился в единственно правильном направлении. Бейкер-стрит. Он не был здесь полтора года, вряд ли миссис Хадсон признает за ним право заявляться сюда после того, как он не перекинулся с ней и парой слов, но у Джона нет на это времени. Так что когда бывшая домовладелица наконец открыла ему дверь, он выдал:       — Пропустите, у вас осталось кое-что моё.       Сонная миссис Хадсон отступила от двери, испугавшись его больного ненормального взгляда. Джон подбежал к вазе, стоящей в холле, смёл её на пол, схватил ключи от 221-Б, у которых нет ни единой причины оставаться на том месте, которое Джон запомнил, но они всё ещё здесь.       — Что такого важного вы могли здесь забыть? — удивлялась миссис Хадсон, пытаясь поспеть за незваным ночным гостем.       — Я не забыл. Не забыл! — яростно и даже как-то надрывно огрызнулся Джон, пытаясь справиться с замком. Он застыл на месте, когда дверь наконец поддалась. Квартира выглядела такой же мёртвой, как её былой обитатель, и Джон смотрел сквозь открытую дверь в лицо той пустоте, что подняла его посреди ночи. Вот, он здесь, но совершенно не знает, что с этим делать. Альфа внутри него рычит раненым зверем и требует одного. Искать.       И Джон стал искать. Буквально перевернул гостиную вверх дном. Схватил подушку с кресла и обнюхал, точно натасканная ищейка. Припал к дивану с той же целью, схватил охапку старых записей и зарылся в неё носом, судорожно вдыхая. Ничего. Квартира пахнет только пылью, и вскоре Джон зашёлся в приступе кашля.       — Джон, вы…       — Ни слова, миссис Хадсон, — парировал он сквозь кашель. Джон сел на диван, дожидаясь пока приступ пройдёт, но он не смог удержать альфьи инстинкты и вскоре обнаружил, что водит носом по его пропитанной пылью обивке. Почти скуля, не обнаруживая и следа. Сложно представить место в их квартире, где Шерлок проводил бы больше времени. Джон успел улыбнуться перед тем, как его лицо исказила страдальческая гримаса — Шерлок утверждал, что их диван пахнет скукой.       Миссис Хадсон скрылась на кухне, чтобы набрать для Джона стакан воды, и даже подумала, что для того, чтобы привести альфу в чувства, было бы целесообразнее выплеснуть эту воду ему в лицо, чем предложить выпить. Но когда она вернулась в гостиную — Джона там уже не было. За приоткрытой дверью в спальню Шерлока она увидела мечущуюся тень. Миссис Хадсон не решилась войти, потому как-то, что творится за этой дверью — слишком личное, не предназначенное для посторонних глаз. Более того, такое поведение считается общественно неприемлемым. Все поддерживают альф и омег, когда речь идёт о заключении связи и репродуктивным функциям, проявляют снисхождение к их звериным инстинктам во время течек, но на самом деле, побаиваются и порицают остальные грани их природы: одержимость, зависимость, хищный разрушительный гнев, исходящий от инстинкта защиты и выходящий за рамки всех норм, когда миссия по защите провалена.       Постель Шерлока представляла из себя голый, ничем не застеленный матрас, и это усугубляло чувство потери. Джон отворнулся от кровати и подошёл к шкафу. Вещи Шерлока всё ещё здесь, больше не востребованные, почти что музейные экспонаты. Джон хватал всё без разбору, безжизненные рукава рубашек выскользнули из его рук и безвольно повисли в своём потревоженном вечном покое. Альфа принюхался, но ароматизаторы для одежды, которые миссис Хадсон раскладывала по шкафам, давно впитали и уничтожили все запахи. Джон больше не пытался отыскать запах. Он бережно взял в руки очередную рубашку Шерлока, зарылся лицом в её ткань, но больше не пытался вдохнуть. Просто потёрся о неё щекой и прошептал невнятные даже для самого себя слова. С какой-то сакральной нежностью Джон передвинул вешалки, пока не наткнулся на сливовую рубашку. Одежда хороших времён. С ней связаны исключительно хорошие и спокойные воспоминания. Когда Шерлок облачался в неё, с ними не происходило ничего по-настоящему страшного. Проводя рукой снизу вверх, альфа ощупал пуговицы и остановился не доходя воротничка — две последние Шерлок никогда не застёгивал. Деланный модник. Выпендрёжник. В этой рубашке омега выглядел чрезвычайно привлекательным. Джон вспомнил, как эта тонкая, но прочная сливовая ткань облегала тело его омеги, как натягивались и едва не трещали пуговицы, когда грудь Шерлока вздымалась от возмущения, как выделялись под ней острые лопатки, как полы этой рубашки высовывались из-под пояса его брюк, когда Шерлоку приходилось «попотеть» во время расследования, каким небрежно-прекрасным он тогда выглядел. Отдаваясь воспоминаниям, Джон поглаживал манжету рубашки так, если бы под ней всё ещё скрывалось тонкое запястье с живым пульсом. Наклонился и зарылся носом в воротник, стараясь, если не уловить, то хотя бы вспомнить или вообразить запах его омеги. Боже, он скучал по нему неистово. В погоне за уплывающими воспоминаниями Джон шагнул вперёд, забираясь в шкаф полностью. Его губы двигались уже не в шёпоте, а в коротких поцелуях, которыми он покрывал те две пуговицы, что никогда не застёгивались. Как же этого бесчеловечно мало. Альфа обвил руками рубашку, прижимая её ближе к сердцу, но к тому моменту уже был не способен держать кого-либо в своих руках, ему требовалось ответное объятие, чтобы твёрдо стоять на ногах. Но что могла предложить давно забытая рубашка? Плечики, на которых она висела, — не реальные сильные плечи её некогда живого обладателя, — они скрипнули, когда Джон навалился на них в одержимом объятии, и альфа едва не упал, проваливаясь вглубь шкафа. Столкновение его головы с дальней стенкой шкафа принесло Джону некоторое отрезвление. Он выбрался из шкафа и вновь столкнулся с молчащей пустотой, которая навсегда уже останется таковой, какими бы воспоминаниями и мыслями Джон не старался её заполнить.       Отдельно от всех вещей, на вешалке у двери, висело пальто Шерлока, перекрывая периодической системе кислород, а, точнее, группы элементов с шестнадцатой по восемнадцатую. Обратив на него внимание, Джон сделал вещь, больше напоминающую повадки омеги во время гнездования, когда они тянут на себя всё, что ассоциируется с комфортом и приносит успокоение. Альфе такое поведение несвойственно, но что толку крушить всё вокруг, когда ничего нельзя исправить, и перед лицом смерти самого дорогого существа все испытывают одинаковое бессилие? Джон снял пальто с вешалки и накинул на себя, не продевая руки в рукава. Поднял воротник, когда почувствовал, как к горлу подступают запоздавшие рыдания. Тогда ему первый раз пришло в голову, что, может, Шерлок поднимал воротник не затем, чтобы казаться загадочным и горделивым, может, он просто точно так же пытался спрятаться за ним?       Раздался тихий стук, Джон поднял голову и увидел на пороге комнаты миссис Хадсон со стаканом воды в руках. Когда женщина увидела, в каком состоянии находится альфа, то сама отпила из него. Уотсону вдруг стало стыдно за всю эту устроенную сцену, совершенно не предназначенную для посторонних глаз. Природа альфы усугубила чувство унижения — он просто не имеет права быть таким жалким.       — Дайте мне ещё минутку, — попросил Джон, сбегая в ванную.       Холодная вода не принесла ощутимого отрезвления, но Джон плескал её себе в лицо снова и снова, пока не выровнялось дыхание. Белстафф сполз с его плеч на пол, увиваясь вокруг ног преданной гладкошерстой собакой. Джон искал, чем бы отереться. Ванная пустовала: ни полотенец, ни предметов гигиены. Он всё же открыл шкафчик, надеясь найти там бумажные полотенца, но нашёл кое-что куда более ценное. В самом углу, возле так и не распечатанных, припасённых на будущее, зубных щёток лежал скомканный носовой платок, на уголке которого были вышиты инициалы Шерлока. Джон схватил его не задумываясь, но когда белый шёлк коснулся его лица, нос уловил тот самый так отчаянно искомый запах. Как такое возможно? Джону было легче поверить в собственное безумие, чем в реальность родного аромата. Но он не сошёл с ума — с краю платка проступали два пятнышка крови, тёмно-коричневых, давно засохших, но всё так же хранивших в себе непосредственный запах. В этих двух ничтожно маленьких каплях пользы было больше, чем в дюжине феро-ингаляторов. Должно быть, Шерлок просто порезался, когда брился, и побрезговал бумажными полотенцами, которые сам Джон использовал в таких случаях. Пафосный засранец. Как же Джон был благодарен ему сейчас за эту щепетильность. Альфа присел на край ванны, не отнимая от лица носовой платок Шерлока. Капли крови на нём, как тридцать седьмой и тридцать восьмой живой процент Шерлока, которого одержимый альфа не мог лишиться.       — Джон, не гоните меня, я больше не могу смотреть на это в стороне, — предупредила миссис Хадсон перед тем, как открыть дверь.       — Простите меня, я просто… Я скучаю по нему. В последний раз я говорил с ним сегодня утром. Нет, не смотрите так, это не то, о чём вы подумали. Шерлок не отвечает мне, я просто обращаюсь к нему в своих мыслях, и всё.       — Это нормально, Джон, чего вы распереживались так, будто он вам ответил?       — Нет, не нормально, неужели вы не понимаете? Я говорю с ним каждый день, да что уж там, каждый час своей жизни, а сегодня почти что забыл о нём больше, чем на двенадцать часов. Даже почувствовал некую свободу, но я не хочу её, не хочу забывать. Представляю, как это выглядит со стороны. Боже, я говорю с ним каждый день, и всполошился потому, что не делал этого несколько часов, и это в то время, как Шерлок уже полтора года не способен давать ответы? Знаете что, на смотрите на меня так, миссис Хадсон! Вы не понимаете, каково это, продолжать жить дальше, когда совершенно точно знаешь, что лучшее, что было и только могло быть в твоей жизни, ушло безвозвратно. Это осознание отбирает весь смысл. И знаете что? Я могу жить без Шерлока, — Джон безразлично пожал плечами, не отрывая взгляд от крапинок крови на белом шёлке, — но я не хочу без него. — Из-за неожиданного всхлипа Джон вдохнул особенно глубоко, родной запах лёгким флёром коснулся всех альфьих рецепторов и Джон обречённо выдохнул. — Нет, не могу. Я не могу без него, Шерлок нужен мне и я отказываюсь понимать, почему моя поддержка не оказалась для него достаточной причиной, чтобы продолжить борьбу. — На этот раз Джон не смог подавить рыданий, а миссис Хадсон, в свою очередь, — материнских инстинктов. Она присела рядом с тихим вздохом и обняла Джона за плечи. Эта мудрая женщина точно знала, что даже самые самодостаточные омеги и самые сильные альфы иногда бывают столь беззащитными, словно малые дети. Спина Джона сотрясалась от рыданий, но их звуки и сами слёзы терялись в тёплой кофте домовладелицы. Некоторое время спустя Джон обнимал её так крепко, как хотел бы обнять самого Шерлока в тот момент.       Тот носовой платок с пятнышками крови лежал на дне коробки шёлковой подстилкой. Джон решил, что не готов расстаться со всеми этими вещами, и сунул коробку обратно под кровать.       — Милый, ты готов? — окликнула его Мэри. После этого они направились на дружескую встречу, что предшествовала пресс-конференции на Бейкер-стрит.       Шерлок расхаживал по гостиной, в то время как все гости расположились на диване. Он знал, что Джон придёт вместе с Мэри, но встретил их так холодно, что альфа не мог этого не заметить. Что же, это было непривычно, чувствовать себя чем-то второстепенным. А именно так Шерлок его и позиционировал во время дружеской встречи. Шерлок перебрасывался колкостями с Грэгом, осаждал заискивающий лепет миссис Хадсон, пялился на экран телефона и даже перебросился парой слов с Мэри, которую изначально игнорировал. На Джона же он не обращал никакого внимания и даже позволил себе не отвечать на его ничего не значащие вопросы. Вот как теперь всё будет? Эта ситуация, прошедшая незаметно для всех остальных, казалась Джону колкой и неприятной. Не получив своего законного места по правую руку от Шерлока, он до глупого пытался обратить на себя внимание. Из этого ничего не вышло: из общего хора голосов Шерлок вылавливал только то, что хотел слышать, оставляя Джона в стороне. Альфе приходилось сидеть молча и подавлять своё негодование. Он должен быть к Шерлоку ближе всех, а не сидеть на скамье лишь отдалённо приближённой к нему публики, как Джон окрестил их общих друзей. Альфу ломило от нетерпения как-то обозначить своё место рядом с ним. Джон неотрывно следил за каждым движением Шерлока, поэтому от него не укрылась секундная перемена, которая произошла в нём, когда телефон брякнул оповещением о сообщении. При взгляде на экран глаза Шерлока широко раскрылись, он закусил нижнюю губу и оглянулся на Джона. Однако, не ожидая, что тот бдительно наблюдает за ним, тут же отвёл взгляд.       МХ: Пришли результаты твоих анали…       Чтобы прочесть сообщение полностью, нужно было открыть оповещение. Шерлок не торопился сделать это.       — Шерлок, всё в порядке? — поинтересовался Джон нарочито повышая голос, чтобы если омега вздумает игнорировать его и дальше, абсурдность его поведения стала очевидна для всех остальных.       — Да, — безэмоционально бросил тот и направился в свою спальню. Джон тут же вскочил с места, чтобы последовать за ним, но к счастью для Шерлока, в этот момент в гостиную вошла Молли, и Джон отвлёкся, исследуя поражающее сходство её парня с самим Холмсом.       Шерлок быстро закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. У него не было много времени, но оно и не было нужно. Открыть сообщение и прочесть его — хватит одной секунды. Что бы не показывалось в анализах, Майкрофт просто обязан сократить информацию до простого «да» или «нет». Связь действительно сохранилась или она является плодом его воспалённой фантазии. Всё просто. Метка запульсировала, как бы подгоняя Шерлока, но мужество ему отказало. Он не был уверен, что так уж хочет знать правду.       «Что за вздор!», — мысленно отругал он себя, но когда большой палец навис над смс-оповещением, в дверь постучали.       — Шерлок, у тебя там что-то срочное? — не унимался Джон, и взвинченный омега был близок к тому, чтобы его послать самым грубым образом. Впрочем, совсем наоборот. Кто сказал, что Шерлок должен проходить через это один?       — Да, важное дело, — он постарался вложить в свой тон как можно больше скуки и высокомерия. Он открыл дверь, но не был готов к тому, что альфа окажется так близко. Джон смотрел на него внимательно, казалось, даже переживал, сам не зная, о чём переживает. Это было похоже на Джона — он никогда не знал, как трактовать своё предчувствие, и в тоже время оно его никогда не подводило. Решительность Шерлока вмиг улетучилась и он спрятал телефон в карман. — Дело подождёт, я откладывал его очень долго, и сейчас торопиться не стану. Пойдём, Джон! — призвал Шерлок с наигранным нетерпением, выталкивая друга из комнаты. Сам он устремился вперёд быстрыми шагами, так, чтобы Джону пришлось догонять его, и чтобы он не успел сформулировать никаких вопросов в своей голове.       Поспеть за Шерлоком было трудно. Джон надеялся, что сможет переговорить с ним в его спальне, а сейчас он должен поймать момент и остановить его, чтобы уладить всё окончательно. Джон обещал себе, что пресс-конференция станет рубежом, после которого к теме Падения они не вернутся, как и к разговорам о связи.       Они прошли коридор. Решаясь, Джон смотрел Шерлоку в затылок, пока они спускались по лестнице и ухватил его за рукав, когда омега оказался в опасной близости ко входной двери.       — Шерлок, постой, — попросил Джон, и омега недоверчиво вздёрнул бровь, — подожди. Спасибо. Ты жив, и это всё, о чём я просил. Я ещё долго буду злиться на тебя за то, что ты не доверился мне.       — Речь никогда не шла о доверии, Джон, — услышав это, альфа резко вскинул голову и впился в Шерлока угрожающим взглядом и готов был вступить с ним в разгорячённый спор, но всё ещё был твёрд в своём решении покончить со всем здесь и сейчас.       — Не перебивай! — рявкнул Джон перед тем, как вернуться к нормальному тону. — Так вот… — Как бы он не воображал себе этот разговор прежде, а всё-таки не мог говорить, глядя Шерлоку прямо в глаза. Джон опустил взгляд к его шее и стал блуждать по орнаменту синего атласного платка. — Возможно, я буду злиться на тебя всю оставшуюся жизнь, но ты в этом не виноват. Мне стоило лучше прислушиваться к себе, потому что, на самом деле, я всегда знал, что ты жив. — Шерлок непонимающе помотал головой, на что Джон только пожал плечами, мол, «да, так и есть». — Я навещал твою могилу очень часто. Даже слишком. Знакомые видели в этом скорбь, но на самом деле её не было. Я всё ждал, когда же она настанет. Ждал, когда настанет та расписанная во многих томах тоска, продиктованная природой альфы, утратившего свою пару. Да, как человек, твой друг, я чувствовал себя разбитым и опустошённым, но вот как альфа… Я ходил на твою могилу не затем, чтобы почтить память, Шерлок. Моя природа взбесилась, не признавала твоей гибели и требовала искать тебя. Так что каждый раз, приходя на твою могилу, я просто пытался показать внутреннему альфе, что искать некого, что ты мёртв. Так что ты не виноват, что я его не слушал. Хотя, с возвращением ты затянул, потому что, когда связь оборвалась, — от этих слов, прозвучавших из уст Джона, Шерлок отшатнулся, как от пощёчины, — твоя смерть стала для меня вполне реальной, — взгляд Джона затуманился, в своих словах он больше не обращался к Шерлоку, но всё ещё нуждался в исповеди, если даже для омеги она станет лишней. — Я оказался совершенно не готов к этому. Когда речь заходит о связи, все создают много шума вокруг омеги и его метки. Вы считаетесь хранителями связи и в обществе бытует мнение, что альфы не так сильно подвержены её влиянию, но на самом деле это не так. У омеги есть метка, у альфы же нет ничего, кроме внутреннего знания. Почему никто не рассматривает наши приступы одержимости как нужду получить доказательства связи? Омеги вынашивают детей, но альфам также присущ материнский инстинкт, только по отношению к партнёру. Может, это не совсем корректное сравнение, не знаю, как точно описать. Я просто чувствовал, что где-то в мире есть весомая, неотъемлемая часть меня, которая, почему-то, существует отдельно. Не думаю, что сейчас мы можем провести чёткие параллели событий, но, мне кажется, что всякий раз, когда тебе было больно или страшно — я отчётливо это чувствовал. Это сводило с ума. Я был помешан на контроле и защите. Будто хочешь вытянуть руку из костра, а она тебе не поддаётся, потому что, даже несмотря на связь, горящая рука всё ещё не твоя собственная.       — Я ощущал твою защиту, Джон. Это не прошло даром. — Рассказ Джона тронул Шерлока настолько сильно, что он почти поклялся себе, что сообщение Майкрофта они прочтут вместе. — Омеги — жертвы по своей природе, и я не раз сталкивался с этой проблемой в работе, когда в момент высшей опасности, между «застыть на месте, бежать или драться» мой организм выбирал первые два варианта. При парализующем страхе мозговая активность ужасно замедляется, раньше это создавало мне немало проблем и меня спасал только Майкрофт. На этот раз это был ты, Джон. Пока твои частицы были во мне, они парализовали рефлексы жертвы. Тебя не было рядом, чтобы защитить меня непосредственно, но ты дал мне достаточно для защиты. Когда это было нужно, твои частицы активировались и заставляли меня бежать и думать быстрее, быть выносливее в драке и…       — Шерлок, пожалуйста, заткнись, — сиплым голосом попросил Джон, глядя куда-то ему за плечо.       — Хорошо. — Из-за двери послышались зазывные возгласы толпы журналистов, у которых не хватало терпения ждать. — Пойдём?       — Нет, Шерлок, подожди. Мне нужно выяснить последнее, — Джон замялся, — не знаю, насколько это имеет смысл, но мне нужно знать точно, чтобы пережить всю эту ситуацию до конца. Обещаю, что твой ответ не повлияет на моё к тебе отношение… — Терпение Шерлока повесилось на его же натянутых нервах.       — Джон, хватит мямлить!       — Хорошо, — Джон расправил плечи и мужественно вскинул подбородок, глядя Шерлоку прямо в глаза. Солдат готов принять свою участь, и эта стойка заставила омегу испугаться предстоящего вопроса. — Если бы я тогда не принудил тебя к связи, ты рассказал бы мне о своём плане, взял бы с собой на миссию? — После этих слов Шерлок завис на полминуты, пока до него доходила их истинная суть.       — Джон, ты совсем идиот?! Ты действительно думаешь, что я использовал всю ситуацию и сбежал только, чтобы разорвать связь? — Омега презрительно прищурился и был в шаге от того, чтобы врезать Джону. — Я тебе уже объяснял, что это было необходимо и я пошёл бы на это с меткой или без. О чём я, по-твоему, думал? «О, какой чудесный план: я прыгну с крыши, все запомнят меня как преступника-самоубийцу, в одиночку отправлюсь на миссию, где, возможно, погибну по-настоящему, и тогда никто не узнает правду, но оно того стоит, ведь так я избавлюсь от связи?» — Шерлок шагнул к Джону и теперь орал ему в лицо. — Если тебе так нужно это знать — да! Наша связь действительно стала мне поперёк горла и я предпочёл бы, чтобы её не было! — Джон слушал обречённо, смотрел прямо на него, не скрывая скопившейся в глазах влаги. Шерлок чувствовал сколько боли причиняют альфе его слова и это заставило его ударить по тормозам. — Я предпочёл бы, чтобы метки не было, — тихо повторил Шерлок, — но только потому, Джон, что ты и представить не можешь, каких усилий мне стоило оставить тебя позади, в то время, как мы были связаны. — Взгляд Джона просиял, с его губ сорвался вздох облегчения, такой сильный, что Шерлок вполне мог почувствовать его на своём подбородке, и кто знает, что произошло бы дальше, если бы омега снова не заговорил, ведомый нетерпением прояснить всё как можно скорее. — После конференции я покажу тебе кое-что, в чём я хотел бы заполучить твою поддержку и участие, а сейчас идём. — Не дожидаясь, пока альфа придёт в себя, Шерлок распахнул дверь и вышел навстречу журналистам.       Пресс-конференция длилась мучительно долго. Джон едва ли мог концентрироваться на вопросах, которые им задавали, а потому решил не отвечать вовсе. Вместо этого он встал на защиту личного пространства Шерлока и оттеснял от него журналистов, когда те нарушали границы. Официальная часть его возвращения оказалась приятной и взбодрила обоих. Поднимаясь обратно в квартиру, они улыбались, время от времени переглядываясь. В гостиной их окружили друзья. Грега интересовало как Шерлок отозвался о Скотлэнд-Ярде ввиду прошлого инцидента. Миссис Хадсон спрашивала напечатают ли что-нибудь о ней и стоит ли ей соглашаться на интервью, если вдруг кто попросит, и что ей надеть для красивого фото. Молли объясняла Тому суть их разговоров и всю предысторию. Шерлок отмахивался от вопросов односложными фразами и не мог дождаться, пока их с Джоном оставят одних, но, кажется, этого не предполагалось изначально. Пока Грег в очередной раз приносил ему извинения от лица всей лондонской полиции, Шерлок наблюдал за Джоном и Мэри. Она поцеловала его в щёку и тут же фамильярным жестом стёрла след своей помады. Спросила, как всё прошло. Джон обнимал её за талию и улыбался так, что на щеках выступили ямочки. Он что-то прошептал ей на ухо и Мэри закатила глаза. Она взяла его за руку и потянулась к остальным гостям, но Джон остановил её, привлекая обратно для объяснений.       — Я не могу уйти сейчас, Шерлок говорил о каком-то важном деле.       — Отправишь меня домой одну?       — Вряд ли ты захочешь слушать историю какого-нибудь таинственного убийства.       — М-м… думаю, миссис Хадсон найдёт для меня много весёлых жизненных историй, пока вы, мальчики, будете играть в свои серьёзные игрушки.       Миссис Хадсон реагировала на звук своего имени, точно как на сигнализацию, и тут же пришла на зов.       — О, Мэри, мне было так приятно с тобой познакомиться. Джон, может вы останетесь у нас сегодня? Твоя спальня всё ещё в хорошем состоянии, я регулярно там убираюсь. Не хочется так быстро завершать такой хороший вечер.       — Хорошего понемножку, иначе какой смысл? — прокомментировал тихо подкравшийся Шерлок.       — Дорогой, ты ничего в этом не понимаешь, — рассмеялась миссис Хадсон, повиснув у него на локте. И кто, спрашивается, налил ей лишнего? Впрочем, домовладелицу можно понять — она много времени пробыла одна в пустом доме и теперь ей не хочется отпускать гостей. Мэри улыбалась ей и поглядывала на Шерлока с любопытством. Джон запугал её его неординарным поведением, но пока Мэри видела перед собой только очень сдержанного мужчину.       — Мы не хотим причинять вам неудобств, — высказалась она, после чего миссис Хадсон принялась за уговоры, а Джон не спешил вмешиваться в разговор двух женщин. Шерлок молчал и смотрел на него пронзительно, стараясь внушить мысль о том, что альфа не посмеет остаться на ночь в их доме со своей новой пассией. Джон упорно его не понимал. Он знал Мэри, и был спокоен: она не любит ночевать нигде, кроме собственного дома, и ради этого даже согласна сесть за руль в нетрезвом состоянии. Но вот Шерлоку это было неизвестно, а потому он решил опередить события.       — Боюсь, что вскоре вынужден буду вас покинуть.       — Шерлок, ну какие у тебя сегодня могут быть дела? — разочарованно спросила миссис Хадсон.       — Я полчаса как официально восстал из мёртвых. Разумеется, у меня уже есть дело! Да и Лестрейд обещал передать мне пару-тройку безысходных случаев.       — Я говорил такое? — спросил Грэг, нахмурившись.       — О, да, ты буквально умолял меня взять их, — подтвердил Шерлок, сопровождая свои слова ироничной гримасой. Джон понял, что что-то тут не так.       — Постой, перед конференцией ты сказал, что у тебя есть дело, в котором потребуется моя помощь.       — Я говорил такое? — омега закусил губу, изображая задумчивость. — Не помню.       — Шерлок!       — Ах, да. То самое, о котором я ранее сказал, что оно может подождать. Ну так пускай ждёт, у вас ведь у всех такой праздник! Правда, миссис Хадсон? — Шерлок совершенно по-детски считал её сейчас главной предательницей. — Ну, а я пойду займусь делом.       — Какое может быть торжество без его виновника? — пожаловалась хозяйка, не отпуская локоть Шерлока.       — Так обвините меня в хамстве и празднуйте спокойно, — Шерлок не мог и не хотел унять свою язвительность.       — Ты совершенно невыносим, — пожаловалась миссис Хадсон, глядя на Мэри.       — Доброй ночи, — окончательно взбрыкнул Шерлок, вырвался из цепкого захвата и ушёл в свою комнату. Интересно, там могла остаться его табачная заначка?       Шерлок повалился на кровать, и не успела дверь захлопнуться за ним, как в спальню вошёл Джон.       — Какая муха тебя укусила? — спросил он, скрещивая руки на груди.       — Седая муха, такая, в цветастом платье, подшофе. — Бедная миссис Хадсон и не подозревала, что один из её любимых мальчиков сверлит её взглядом сквозь глухую стену и замышляет месть. От такого описания Джон глухо рассмеялся.       — Не будь к ней слишком строг, Шерлок, она скучала по тебе не меньше, чем все мы.       — Придумай сам, что я должен был ответить тебе на этот милый бред, Джон.       — Шерлок, серьёзно, что пошло не так? Ты как с цепи сорвался.       — Отстань, — раздражённо буркнул Шерлок. Но вместо того, чтобы уйти, Джону вздумалось присесть к нему на кровать, так что пришлось продолжить отговорки. — Она жужжит так целый день, у меня уже голова раскалывается! А журналисты? Я не понимаю, к чему вообще была эта пресс-конференция, если никто из них не задал по-настоящему правильного вопроса! За время своего отсутствия я привык быть один и ещё не перестроился на то, чтобы фильтровать лишнюю суету.       — Шерлок, я сейчас провожу Мэри, поймаю для неё такси, вернусь, и мы поговорим о деле, хорошо?       — Плохо.       — Да что, чёрт подери, с тобой не так?       — В моём поведении нет ровно ничего необычного, Джон, ты просто отвык. — Шерлок знал, что бьёт по больному, и не стыдился наносить этот удар. После прямого попадания Джон должен был уйти, но тот только замолчал, и Шерлок слышал, как он сглатывает ком в горле. — А теперь я устал. Напишу тебе, когда подвернётся что-то стоящее.       — Ты пару минут назад распинался о двух частных и о невесть скольких государственных случаях, которыми тебе следует заняться, а теперь вот это «если подвернётся…».       — Доброй ночи, Джон, — Шерлок заворочался в кровати, вынуждая Джона с неё встать, и, не вылезая из одежды, закутался в одеяло. Джон всё ещё беспокоился о резкой перемене в его настроении, но, наблюдая за его действиями, не смог не улыбнуться — какой же он всё-таки… омега.       Час спустя, когда 221-Б окончательно опустела, Шерлок заставил себя прочесть сообщение брата.       МХ: Пришли результаты твоих анализов. Альфа-частиц и раковых клеток не обнаружено, но я настаиваю на том, чтобы ты показал метку хирургу.