Знакомство с родителем

Motohiko Hirami — Blueish

Каждый раз возвращаться туда, где ждут. Туда, где сердце начинает биться быстрее. Туда, где есть тёплые руки и басистый голос. Туда, где есть Пак Чанёль

      Бэкхён привык. Привык любить не того человека. Привык врать. Привык убегать. Но он никак не может привыкнуть к мягким губам, к надёжным объятьям и жаркому сексу. Бэкхён не может привыкнуть к существованию Пак Чанёля, однако стал нуждаться в нём как в воздухе. Мужчина умеет дарить любовь, которой будет слишком много для маленького Бёна, но слишком мало для его такого большого сердца. Меток Чанёля на теле с каждой их встречей всё больше и больше, и кажется, что скоро закончится место на его любимом полотне. Но, нет, он находит, рисует и облюбовывает, каждый раз восхищаясь своим творением всё сильнее и сильнее.

Бэкхён само искусство.

      Бэкхён любит обнимать Чанёля со спины, оставляя беглые поцелуи на его плечах. Чанёль любит бродить кончиками пальцев по тонким рукам, что обвивают его торс. Бэкхён любит, когда Чанёль целует его в нос. Чанёль любит, когда Бэкхён отвечает улыбкой на его ласку. Бэкхён любит лежать под боком сонного Чанёля, обдавая едва выпирающие рёбра теплым дыханием, чувствуя большие ладони на пояснице. Чанёль любит кормить помятого Бэкхёна по утрам, оставшегося у него на ночь. Бэкхёну нравится любить и быть любимым, но он ещё совсем глупый… и не понимает, что любить вовсе не страшно. Намного страшнее не любить.

А Чанёль отчаянно пытается это доказать.

      Мелкие шестиугольные кристаллики порывом ветра взносит высоко в небо, где они, танцуя, создают невероятнейшую картину, любованием которой занимается практически каждый. Все, кто куда-то идёт, случайно подняв свой взгляд ввысь, видят это, и все те, кто просто сидят у окна, наблюдая прекрасную картину, мелкими глотками осушая кружку с теплым напитком. Последний месяц зимы хоть и выдался холодным, но красоты, что стали показаны «миру», завораживали настолько, что холод просто не замечался.

Его будто и не было.

      Бэкхён возвращался домой от Чанёля, решив, что в этот раз он понежится в своём собственном одеяле. Атмосфера на улице придавала его настроению некие романтические нотки, отчего хотелось вернуться и забыться в объятьях любимого человека. Огоньки фонарей, яркий свет вывесок, ещё оставшиеся висеть гирлянды — всё казалось звездочками, маленькими, одинокими, забытыми на огромном ночном небе. Сколько их? Тысячи? Миллионы? Может, миллиарды? А быть может, их ровно столько, сколько раз Бэкхён не осмеливался признаться. Парень, остановившись у витрины пекарни, заметил там, внутри помещения, семейную пару. Женщина улыбалась своему маленькому сынишке, что был у неё на руках, всему измазанному сахарной пудрой, пока мужчина расплачивался за покупки. Счастливы ли они? Любят ли они друг друга? Живут ли они друг ради друга? Если они вместе, то на все три вопроса ответ «да».

А сможет ли Бэк построить свое счастье с человеком, которого не любит? Или с человеком такого же пола? Сможет ли он забыть о страхе?

      Бён махнул головой, отгоняя ненужные мысли, и ринулся домой, больше не замечая этой красоты. В голове его калейдоскопом вспыхивали такие яркие воспоминания, связанные с Чанёлем, что парень не заметил, как в уголках его глаз образовались хрустальные капельки. Всё размывалось, смазывалось и искривлялось, не давая больше возможности видеть дорогу, но они, мысли, были ясными, светлыми и теплыми.

Точно бы полярная звезда, они указывали Бэкхёну дорогу к дому.

      Бэкхён, бродя по улице на ощупь, точно только родившийся котёнок, добрался до дома. Ему почему-то немного больно. Парень устало вытер дорожки слёз, ладошками растирая покрасневшие от холода щёки, снял с себя верхнюю одежду и без сил упал на колени, не успев добраться до спальни. Ему плохо от этой лжи, а она губит его, топит, пожирает изнутри. Бэк не может признаться Тэен, нельзя. Бён не уверен. И сам понятия не имеет в чем именно.       Он просто знает, что каждый день его будут любить. Ему нравится это, нравится любовь. И из-за неё так паршиво, что начинает болеть душа. Начинает болеть то, чего, по сути, нет. Но Бэкхёну так хорошо и, рассматривая следы принадлежности на своем теле, он вспоминает всё до мелочей.

Даже если бы он хотел забыть, у него не вышло бы: воспоминания пустили корни в его сердце.

      Тихие всхлипы пронзают тишину. Бэкхён плачет. Мелкая дрожь проходит по телу и Бэкхён, дрогнув, заливается громким плачем, не стесняясь своих слёз. Капля за каплей скатываются вниз, после падая на пыльный ковёр. Эмоций так много, так много… Он не справляется с ними и начинает сходить с ума, продолжая твердить себе про игру. Игра. Его любовь не может быть игрой. Чанёль не жесток, чтобы играться, использовать. Не игра. Что? Что это? Сумасшествие. Бэкхён чуть успокоился, пока его тело продолжало слабо трепетать. Что же делать? Много-много маленьких звёзд. Они так быстро кружат над его головой, что Бён, заворожено глядя в белый потолок, перестал трястись.

Сплошное безумие.

      Сердце учащенно бьется, гоняя по телу кровь. Бэкхён, опустив свой взгляд на руки, что сжимали коленки, удивлённо икнул. Что в них прекрасного? Почему Чанёль говорил, что они такие… невероятные? Мужчина особенно любит бэкхёновские пальцы. Пальцы как пальцы, нет ничего особенного. Бэкхён хмыкнул и встал на ноги, отправляясь в ванную. Прохладная вода смыла с лица солоноватую влагу, слегка бодря замученное внутренними тревогами тело. Парень задержал свой взгляд в зеркале, внимательно рассматривая себя в отражение. Пальчики ущипнули щёки, оттягивая их, после пробежались по носу и скулам и, обведя круги вокруг глаз, остановились. Обычный. Совершенно неприметный. Скучный.

Наверное, Бэкхён никогда не поймёт, что его красота скрывается внутри.

      Бён пошел к себе в комнату, скользя по полу носками. Он прикрыл глаза и где-то внутри головы услышал любимый голос, что шептал ему всякие приятности на ухо. Улыбка появилась на его лице, и парень несмело стал напевать себе мелодию, что казалась ему тёплой и нежной. Такими же были прикосновения Чанёля, который так сильно любил исследовать это хрупкое тело снова и снова.

Чанёль уже мог написать собственную карту.

      В дверь позвонили, параллельно стуча в металлическое покрытие. Бэкхён побежал в коридор с томящим чувством в груди, улыбаясь. Он снова не посмотрел в глазок, а сразу же открыл дверь… Любимые руки на талии и крепкая грудь перед лицом заставили забыть обо всём. Он лишь улыбнулся, прижимаясь, и почувствовал слезы в уголках глаз, которые без его проса скатились по щеке. Пак, прикрыв дверь, поцеловал парня в висок, обдавая влажные глазки холодным воздухом. Бён обвил ручками плечи Чанёля, привстав на мыски, и совсем тихо прошептал…

Я, кажется, люблю тебя…

***

      Чанёль никогда не был романтиком, однако сейчас все его мысли занимал Бэкхён. Руки ещё долгое время помнили белую нежную кожу, которую ласкали, поглаживали там, где никому нельзя касаться. Никому, кроме него. Губы помнят каждый украденный поцелуй, каждый словленный стон и каждый сдавленный крик, что терялись в Чанёле. Он помнит всё, что связанно с парнем.       С появлением Бэкхёна в его жизни мужчина разучился готовить ужин на одного, он стал это ненавидеть. Пак уже привык облизывать испачканные маслом губки, убирать за свинкой Бэкки и мыть в два раза больше посуды. Ему так нравится это, что видеть на обеденном столе только одну тарелку с вкусным ужином стало невыносимо.

Лучше ходить голодным, чем не слышать чавканье мальчика.

      Но больше всего он ненавидит холодную половинку кровати, не нагретую теплом его любимого человека. Ужасно просыпаться и, проведя по пустой сбитой простыне, разочаровано выдыхать, чертыхаясь. Особенно грустно умываться, не ощущая прижимающегося к его спине Бэкхёна, что бродит мокрыми ладошками по его груди, постоянно задевая темные соски, и оставляет беглые поцелуи на плечах и лопатках. Ещё Чанёль задорно смеется, когда маленький Бён не может дотянуться до щеки мужчины, чтобы чмокнуть, и обиженно пыхтит. Чудо.       Чанёль так привык к этому, так полюбил, что просто не выдержит, услышав в самом конце «прости, но я останусь с Тэён».

Он умрет в ту же секунду.

      Вот и в этот вечер, когда Бэкхён, чмокнув Чанёля в шершавую из-за щетины щёку, покинул его квартиру, мужчине стало как-то неуютно и одиноко. Водя мыльной губкой по белым тарелкам, смывая с них грязь, Чанёль грустно улыбнулся… Ведь не слышится звук работающего телевизора и задорного смеха, что звучали буквально десять минут назад. Кажется, это просто пауза и спустя мгновение вновь станет шумно. Но, к великому сожалению, было всё также тихо и пусто. Пак убрал помытую посуду сушиться и, вытирая руки о футболку, направился в ванную.

Блядство, как же непривычно.

      Холодный душ помог избавиться Чанёлю от будничной усталости, смывая с рельефного тела всю городскую грязь и бренность сего бытия. Пар оставил узоры на зеркале, которое Пак одним движением руки стёр. Ладонь обожгло неприятным холодком, но мужчина, не обратив на это внимание, взял крем для бритья и выдавил немного на руку, сразу же принимаясь распределять по нижней части лица. Острые лезвия бритвы плавно огибали контуры щёк и подбородка, как бы собирая мелкие щетинки, которые можно было заметить лишь приглядевшись. Мягкое полотенце впитывало капельки воды, оставшиеся после умывания, а мужчина так же продолжал материть всё, на чем мир стоит.

Потому что паршиво в собственном доме.

      Хлопковая ткань домашней рубашки мягко ласкала плечи и спину, едва касаясь живота. Боксеры плотно прижимались к более или менее упругим ягодицам Чанёля, а сверху них прилегала плотная ткань спортивных штанов. Чанёль устало завалился на диван, двумя пальцами потирая переносицу и зевая, широко раскрыв рот. Стрелка часов, висящих на стене, едва перешагнула цифру, обозначающую восемь часов вечера. Мужчина буквально расклеивается, не имея возможности слышать своего маленького мальчика, что так ярко смеялся, заражая грозного и серьезного Пак Чанёля своим милым и ласковым смехом. Чанёль сжал ладони в кулаки до белеющих костяшек.

Постойте, что это там? Кажется, это дыра в груди.

      Мужчина как-то понурил голову, складывая руки в замок. Его терзает некая злость, ведь он так сильно хочет прямо сейчас целовать лилейную кожу парня, обнимать его со спины, прижимая к своей груди, и слушать сладкое сопение, как бы смешанное тихим скулением, без которого Пак уже не сможет заснуть. Он, не раздумывая, накинул на плечи зимний пуховик, обул первые попавшиеся кроссовки, найти которые составило великий труд, и, взяв ключи от машины, покинул квартиру, закрыв её на замок. На парковке его ждала единственная и любимая, которую он достаточно долго разогревал, ввиду сильных морозов. Включенная печка никак не помогала справиться с холодом, но Пак всё равно не стал застегивать верхнюю одежду, не боясь возможной простуды.

Тратится слишком много времени, которое он может провести с ним.

      Чанёль ехал слишком быстро, не замечая тех красот, на которые его мальчик наоборот обращал внимание. Он не видел тех снежинок, коими так любовался Бэк. Не замечал счастливых парочек и семей, что заставили маленького Бёна грустить. Пак просто с силой сжимал руль ладонями, обнажая витиеватые сплетения венок под тонкой кожей, и с силой давил на педаль газа ступнёй. Дорога от силы заняла у него минут двадцать, не беря в учёт час-пик, которые для него, Чанёля, казались всеми девятью, а то и десятью и тридцатью, кругами ада.

Желтовато-серый свет фар жёг глаза, слепя Чанёля.

      Автомобиль занял свое место на парковке, что находилась прямо перед домом, в которой парень снимал свою квартиру на момент обучения. Быстрым шагом Пак направился к подъезду, выпуская изо рта клубки беловатого пара, тот миг же рассеивающегося в воздухе.       Он не заметил тот момент, когда уже стоял в коридоре маленькой квартирки и прижимал вздрагивающее тело парня к себе.

Чанёль лишь касался нежной кожи Бёна своими губами, а Бэкхён своими тонкими хрупкими ручками обнимал Пака за плечи.

      Бэкхён что-то шептал сломанным голоском, прижимаясь к груди мужчины. Он тихонько плакал, мелко дрожа, и судорожно цеплялся пальчиками за шею и плечи Пака, будто бы боялся отпустить, потерять. В воздухе витала едва ощутимая прохлада, что холодила кожу обоих, и мужчины теснее прижимались друг к другу. Чанёль, чуть наклонившись и уткнувшись носом в длинную шейку парня, согревал горячим дыханием оголенный участок кожи. Мурашки, гоняемые откуда-то появившимся сквозняком, бегали по телу, своеобразно бодря пару, что всё ещё находились в объятьях друг друга. Бён шептал те слова, услышать которые Чанёлю никак не удавалось из-за непонятного чувства, раздирающего грудную клетку.       Пак дрожащими ладонями обхватил щёки Бэкхёна и, приблизив своё лицо к чужому, прикоснулся к сладким губам, имеющим привкус мяты и земляники.       И лишь только в тот момент мужчина почувствовал фразу, повторяемую его мальчиком. Одно лишь единственное …

…люблю.

***

The Neighbourhood–Leaving Tonight

      — Чанёль! — раздался громкий радостный крик из коридора. Мужчина, услышав своё имя, улыбнулся и вышел навстречу Бэкхёну, который чуть припозднился к ужину. Чанёль, от скуки и голода, естественно, уже успел перехватить немного кушаний с накрытого стола. Бэкхён стал снимать с себя верхнюю одежду, как-то хитренько хихикая, и кидал беглые взгляды на уж слишком живой рюкзак, аккуратно стоящего у его ног. Поправляя прическу ладонью, Пак подошел к парню и чмокнул того в уголок губ. Он положил свою большую ладонь на поясницу Бэка, уже собираясь отчитывать последнего за опоздание, пока до ушей не донеслось жалобное «мяу!» А после из портфеля показалась рыжая мохнатая мордочка с такими же рыжими ушками, правда, на одном красовалось небольшое белое пятнышко.       Приподняв одну бровь, Чанёль уставился на Бэкхёна. Парень же только взял дрожащий комочек в руки, прижимая к груди, двумя пальчиками водя по мягкой шерстке. Котёнок ещё мяукнул и распушил колом стоящий хвостик, когтистыми лапками как бы массируя плечо парня.       — Что это? — безразлично кивнув на котёнка, пробасил Чанёль, пока Бэкхён чесал за ушком зверька.       — Это Ёлик, — улыбнулся парень, переведя взгляд на серьезного Чанёля. — И с этого дня он будет жить с тобой, — конечно же, это немного не то, что хотел бы услышать Чанёль. Да и какого хрена в его квартиру принесли это?       — Милый, а ты ничего не путаешь? — пролепетал Пак, уж слишком приторно слащаво улыбаясь.       — Ну, папочка…

…зато будет кому выговориться.

***       Голые бедра обжигал холодный воздух, но ладони, хаотично исследующие почти нагое тело, заставляли лилейную кожу покрываться мелкими мурашками. Шее, уже окутанной россыпью распустившихся маков, уделяли больше всего внимания губы мужчины, которых манил сладостный привкус мёда на ней. Едва слышное скуление застревало глубоко в головах парней; оно будто бы не выходило за пределы ложа. Ладонь с аккуратными пальчиками нежно массировала затылок любовника, пока последний зубами терзал выразительные ключицы, оставляя на них свои следы, метки. В по-детски молочном запахе парня проявлялись терпкие и слегка горькие нотки парфюма мужчины, словно бы говоря, что Он, Бён Бэкхён, полностью принадлежал Ему, Пак Чанёлю, что, к сожалению, не было правдой, но и не являлось ложью.       Бэкки мелко дрожал и едва слышно стонал, наблюдая из-под прикрытых ресниц за курчавой макушкой Чанёля, что сомкнул губы на затвердевшем соске, лаская его кончиком языка, после зажимая зубами и чуть оттягивая. Парень заерзал на шелковой простыне, чувствуя, как мягкая ткань обволакивает оголенные участки кожи, но длинные узловатые пальцы, крепко сжимающие бедра мальчишки, не давали ему возможности двигаться. Чанёль тёрся своим пахом о чужой, скрытый за тонкой тканью боксеров, срывая с истерзанных им же уст едва уловимое хныканье даже для его больших ушей, кончики которых сделались красноватыми. Их взгляды пересеклись в тот момент, когда Чанёль хотел вновь почувствовать вкус излюбленных губ, и, кажется, их тела пробило разрядом тока, заставляя кровь в жилах кипеть.       Паку нравилось любить Бэкхёна. Прикасаясь к бархатной коже на груди губами, согревая ладонями голые участки кожи, на коих бегали мурашки, смотря в глаза, полные любви и преданности ему, он чувствовал себя молодым. Чанёль забывал про всё: кем являлся, кем работал, где жил и так далее — Пак Чанёль лишь помнил вкус, тепло кожи и взгляд карих глаз, красоту которых он сравнивал со звездами на ночном небе. Мужчина не раз шептал такого рода признания на заалевшее ушко дремлющего Бэка, носом водя по виску и вдыхая едва уловимый запах парня, испорченный сладко-приторными духами его дочери. Чанёль уже не раз говорил Бэкхёну, что пора всё рассказать Тэён, ну или хотя бы покончить с ним, Чанёлем, но каждый раз ответом служило тихое «сейчас не время. Подожди ещё чуть-чуть».       Чанёль рвано целовал Бэкхёна, шепча «мой» после каждого прикосновения губ. Тот же, поджав пальчики на ногах, царапал короткими ноготками поясницу и ягодицы Пака, пробравшись ладошкой под резинку домашних штанов, зная, что при нём мужчина любит ходить по дому без белья. Пальчиками он мял ягодицы любовника, находясь в опасной близости от прохода. Бэкхён, прервав поцелуй, громко засмеялся, стоило ему подумать о том, что он может быть активом. Ему, конечно же, хватает такой близости с Тэён два-три раза в месяц, но Бэк никогда не задумывался о Чанёле… снизу. И он сейчас не про позу наездницы.       — Ты серьезно? — взвыл Пак, жмурясь от досады и разочарования.       — Прости, — хихикая, выдохнул Бён, съев половину фразы. — Просто так тоже можно, ахах!       Чанёль изогнул одну бровь, глядя на Бёна.       — Ну, я тоже могу быть сверху, Чанёль! — продолжил смеяться парень, очень активно жестикулируя, таким образом случайно ударив Пака кулаком около кадыка.       — Сука… — только и прошипел мужчина, прежде чем упасть на Бэка, не в силах терпеть боль.       — Ой.! — Бэкки сразу же стал извиняться перед своим мужчиной, целуя место удара, изредка издавая звуки похожие на смешки.       — Обломал, избил, так еще и смеется! — возмущался Пак, строя страдальческие гримасы. Но вдруг он понял смысл фразы, которую «просмеял» Бэк. — Что ты там про сверху сказал?! — резко даже для себя приняв сидячее положение, фальцетом проорал Чанёль, будто его лишили самого дорогого, в данном случае — анальной девственности.       Бэк покраснел и промычал что-то нечленораздельное, отводя взгляд в сторону. За дверью послышалось жалобное мяуканье, поэтому Бэк быстро сбегал за рыжим котенком, шлепая босыми ногами по паркету, и юркнул под одеяло.       — Бэкхён, — прорычал Пак, стягивая с подрагивающего тельца одеяло. Бэкки снова хихикал, обнимая Ёлика, но когда тепло пропало, то поежился и надул розовые губки, проводя по ним острым язычком.       — Бяка, — пробубнил младший и повернулся к Паку лицом. — Просто… ну я же тоже могу быть… мужиком? — скорее спросил, чем утвердил парень, водя пальчиком по своему мягкому животику. — Урчит…       — Что за ребёнок? — проворчал Чанёль и ушел на кухню, задумываясь о позе, в которой бы его взял… маленький грозный нет альфочка.       Но, чтобы Пак Чанёль не думал и не говорил, он до безумия любит этого ребёнка.