В будни и праздники...

Джон Ватсон не верит в чудеса. Уже давно не верит. С того самого дня, как его любимый пес Марти попал под машину. Джон до сих пор помнит его обреченный взгляд. Трясущимися пальцами он гладил пушистый бок, бормотал глупости, что все будет хорошо. Рядом взахлеб рыдала Гарри. А потом Марти особенно отчетливо вздрогнул и затих. Следующий удар вере был нанесен в Афганистане. Там перед Джоном прошло столько смертей, что надежда на лучшее должна была являться сущей глупостью. Настоящим ребячеством, вызванным перенапряженными нервами и вечным недосыпом. Но Джон надеялся. Вытаскивал с поля боя молодых мальчишек, ковырялся в развороченной осколками снарядов и пулями плоти, зашивал, бинтовал и... надеялся. Надеялся, что завтра никто не погибнет, что не придется в очередной раз смотреть в перепачканное грязью, кровью и слезами лицо, что все, наконец-то, закончится. Но однажды словно щелкнул какой-то переключатель, и надежда поблекла. Все так же продолжали греметь взрывы, свистеть пули, палить с неба обжигающее солнце. По-прежнему в выгоревшую палатку, где расположилась операционная, приносили раненых. Джон, как и прежде, шил, вынимал осколки, бинтовал. Но не верил. А потом, словно подтверждая мысль, что чудес не бывает, ранили его. Последний удар по вере нанес Шерлок. Тем, что шагнул с той чертовой крыши, тем, что не вернулся, как Джон ни умолял. Какое-то время Джон еще надеялся, что на лестнице раздадутся торопливые шаги, распахнется дверь, и Шерлок влетит в квартиру, сбросит на стул неизменное черное пальто, заявит, что ему скучно, плюхнется на диван, демонстративно обзовет всех идиотами. Джон дорого бы дал, лишь бы еще раз услышать, что он непроходимый тупица. Но время шло, ничего не менялось, и надежда сперва погасла, а затем и вовсе затерялась во мраке прошлого. Очень медленно Джон поднимается из кресла, прихрамывая, подходит к окну, уставляется в снежную муть. По-Ту-Сторону-Стекла бушует метель, свистит ветер. Зима в этом году выдалась особенно холодной. Говорят, виною всему Гольфстрим, но Джону плевать. Даже если бы по Би-би-си объявили, что завтра в планету врежется астероид размером с Австралию, Джон лишь бы равнодушно пожал плечами. И что с того? Пожалуй, так даже было бы лучше. Возможно, в этом случае он, наконец-то, вновь увидит Шерлока. Своего лучшего друга. И не только друга. Жаль только, что Джон понял это слишком поздно. Сегодня Рождество. Несмотря на непогоду, дом напротив сияет яркими огнями, по тротуарам бегут люди с перевязанными бантами, завернутыми в цветную бумагу коробками. В квартире 221Б по Бейкер-стрит пусто и холодно. Ни одной гирлянды, ни одного шара. Только пылающий, но ни капли не греющий огонь в камине и бутылка виски на кофейном столике. Непривычно пусто, чисто, неуютно. До сих пор непривычно, хотя с того июня прошло уже почти три года. Джон отворачивается от окна. Стакан пуст, следовательно, его нужно наполнить. Логика проста. Банальна, как сказал бы Шерлок, хотя сам он практически никогда не пил. Вечер только начался, до полуночи еще целых три часа, но литровая бутылка уже ополовинена. Джон знает, что когда выпьет ее всю, уснет мертвым сном. В нем не будет сновидений, лондонских крыш, бурых пятен крови на асфальте, проломленного черепа, ничего не видящих серебристых глаз. Все затопит сплошная алкогольная чернота. И это хорошо. Это отдых. Это покой. Джон знает, что катится по той же дорожке, что и его сестра, но и на это ему плевать. Уже очень давно ему плевать абсолютно на все. Тихо тикают часы, отсчитывают утекающие сквозь пальцы минуты, свистит за окном ветер, гудит в камине огонь. Джон сидит в кресле, вертит в подрагивающей руке тяжелый бокал с янтарной жидкостью. В голове пусто, по всему телу разливается приятная тяжесть. Невольно вспоминается другое Рождество: скрипка, смеющийся Лестрейд, доведенная Шерлоком до слез Молли. Даже Эта Женщина кажется сейчас чем-то родным и желанным. Но все это - эпизоды из жизни другого человека, человека, имевшего доступ на места преступлений, в секретные лаборатории, правительственные кабинеты, а не скромного хромого терапевта, любящего в свободное время напиваться до беспамятства. Все закончилось, ушло вместе с Шерлоком. Без пяти двенадцать. Комната плавно плывет перед глазами, в ушах нарастает гул. Джон не верит в чудеса. В бутылке еще осталось на три-четыре стакана. Телефон на каминной полке лежит мертвой пластмассовой коробочкой. Джону давно уже никто не пишет, только изредка позвонят Гарри и Майк. Человека, который был способен отправить в три часа ночи смс с требованием явиться на другой конец города, больше нет. Его нет. Нет. От порывов ветра дребезжат стекла. Холодно, неуютно. Завывает огонь в камине. Чертова погода! Телефон молчит. Джон наливает очередной стакан: пора со всем этим кончать, ему необходимо уснуть, забыть, освободиться хотя бы на время. Теперь руки дрожат совсем уж явно. Из По-Ту-Сторону-Стекла долетает обрывок детского смеха. Что это? Почудилось? Или все же правда? Хотя кто же выйдет в такую погоду на улицу, да еще и детей выпустит. Глупости. Телефон на полке притягивает взгляд как магнит. Но Джон не верит в чудеса. Чудес не бывает. Бывают только виски, отчаяние, безумие, пустая, холодная квартира. И все же аппарат ложится в ладонь так, будто там ему сейчас самое место. Торопливо, стараясь не думать о том, что он делает, Джон набирает сообщение. Пальцы промахиваются мимо кнопок, в глазах все плывет и двоится, но, наконец, на экране отображаются три слова. С Рождеством, Шерлок. И - "Отправить". А потом залпом последний стакан. * * * В квартире далеко на другом конце города так же пусто и холодно. В ней нет ни зажженных ламп, ни огня в камине. Можно было бы подумать, что она и вовсе не обитаема, если бы по унылым мертвым комнатам не разливалась тоскливая мелодия. Скрипка. Моцарт. У окна стоит высокий худой мужчина и, не отрываясь, смотрит на бушующую метель. Длинные тонкие пальцы ловко перебирают струны, управляют смычком. Но все это - машинально, без души. Внезапно на заваленном листами бумаги столе звонит телефон. Три коротких сигнала: значит, смс. Мужчина кладет скрипку на подоконник, касается пальцем экрана. На белом фоне вспыхивают три слова. Решение приходит мгновенно. "Новое сообщение" - "Отправить". * * * Утро встречает солнцем, морозом и похмельем. На полу валяются стакан и пустая бутылка из-под виски, в камине остывает зола. После сна в кресле ломит спину, шею. Поморщившись, Джон встает и тут же хватается за край стола: пол предательски уходит из-под ног, а стены кружатся как на детской карусели. Постепенно приходят воспоминания о вчерашнем безумии. Кажется, он совсем сошел с ума - отправлять поздравительную смску мертвецу. Пожалуй, это можно будет списать на воздействие алкоголя. На столе соблазнительно лежит телефон. Джон с пять минут неотрывно смотрит на него, противясь острому желанию проверить - а вдруг? - не пришел ли ответ. Наконец, безумие побеждает. На экране - уведомление о непрочитанном сообщении. "Номер неизвестен" Горло невольно сжимается, не давая вдохнуть, руки трясутся так, что попасть на нужную кнопку удается лишь с пятой попытки. "Прочесть" С Рождеством, Джон. ШХ