Наваждение

- Эй, ты! Не спишь? - услышал я незнакомый голос. Вообще-то сплю. Без должного комфорта, но глаза открывать не хотелось категорически. Ноги смертельно замерзли, от прескверного запаха немытого тела ноздри чесались. И голос раздражал. Откуда в моей комнате незнакомый мужик, холод, как в морозилке, и вонища, как на свалке с органическим мусором? Ответы на эти вопросы могли бы прийти, если бы я глаза открыл. А мне так плохо и неуютно, что хочется забыться сном. - Ты нарушитель границы? - снова последовал вопрос. - Граница на замке, товарищ, - отозвался я и рискнул открыть глаз. Автоматически открылся второй, и оба округлились от увиденного. Засыпал я в кровати, укрытый одеяльцем, а проснулся на холодной лавке, без подушки и одетый в такую рвань, которая, обычно, у меня на швабре висела и использовалась вместе с ней по "половому" назначению. Напротив меня сидел небритый паренек, неопределенного из-за обилия на лице грязи, возраста. Рядом с ним заседал понурый человечек, выглядящий еще более жалко. Одет был по той же моде, что и я: в рваное и вонючее говно. Даже цвет соответствовал анализу. А вот пятками я упирался во что-то мягкое и теплое, никак не вязавшееся с тяжелой действительностью, прочувствованной ранее. Я посмотрел на свои ноги. Никогда не думал, что они у меня такие смуглые и столь волосатые. И кривоватые, нужно отметить. Так вот, эти самые кривые и волосатые ноги добродушно упирались в шубу сидящего со мной на одной лавке грозного бородача. На меня он при этом с таким презрением смотрел, что я обиделся. Благо рот ему заткнули. Видать, ругался сильно и всем надоел. - Эй, нам с тобой не место в этой повозке, - заговорил, обращаясь ко мне, самый грязный из собравшихся. - Это за проклятыми Братьями Бури охотится империя. Братья Бури... Вот теперь все проясняется. Знакомая местность, рожи... Картинка только поярче, да воняет так, что мухи дохнут. Галлюцинация плотная такая, прям погружающая в себя. Руки связаны, я в телеге, кругом норды... Что ж, как говорил один адвокат по делу о зверски настроенном маньяке, "Могло быть и хуже". Пока норд препирался с сидящим рядом бомжом, я оглядывал предоставленную галлюцинацией тушку. Смуглый, точно мулат. Это я знаю - редгард. Руки связанные, но нормально выглядящие - с ногтями подрезанными, и грязи под ними в сравнении с нордскими поменьше - это я тоже знаю - имперец. Мёрзну так, что яйца со звоном кукожатся - это явно от бретонцев. Хотя хрен его пойми, что я такое есть. Радует, что при попытке хвостом пошевелить над задницей ничего не шевелится. За неимением. Пустячок, а приятно. Зато язык ощутил нехватку парочки зубов, благо не передних, и непривычное послевкусие от незнакомой мне еды. Что это тельце жрало до того, как я в нем поселился? Наверное, оно жевало балахон, в который наряжено. Судя по виду одежи и запашку, я недалек от истины. - Как я выгляжу? - терзаемый любопытством, не мог не поинтересоваться я. Норд напротив прищурился, бошку набок наклонил, меня разглядывая. Хитро заулыбался, что меня напрягло. - Уродливый, как и все имперцы, - ответил он. - На себя посмотри, норд, - немедленно обиделся я и добавил: - Вонючий. - Заткнулись там, - лениво заявил имперец, управляющий лошадками. - И кучеряшки на голове, как у собак в Маркартской псарне, - вставил свои пять копеек бомжара. - Что, не слышали, что главный по телеге сказал? Тишину организуйте, и она наступит, - не смог смолчать я. Обидно, черт побери. Мало того, что попал в представителя самой бессмысленной человеческой расы, так еще и норды, вонючие ублюдки, смеют насмехаться над моими кудряшками. В нормальной-то жизни волосы у меня прямые, а тут че? Представляю, как на стандартной имперской роже смотрится такая прическа. Волос по бокам не чувствую, значит, хоть стрижка короткая. Слава Богу. А кучеряшки можно будет сбрить нахрен. Стараясь отвлечь себя от печали, я вновь принялся Ульфрика разглядывать. Он аж отвернулся от моего цепкого взгляда. Поди думает, кто такой этот имперец, чтобы вот так вульгарно на вожака революции пялиться. Но я-то любопытный. И мне, по большому счету, пофиг, что и кто подумает. Позу я не менял и на лавке полулежал удобно, топча шубейку Буревестника. Захочу - как пну - слетит с телеги. И его сразу пристрелят при попытке бегства. Вот приятно, черт побери, ощущать, что от тебя судьба человека зависит. - Только гордый Буревестник реет смело и свободно, - вспомнил я классику. Ульфрик посмотрел на меня как положено - как на кретина. Принялся возмущаться белобрысый телохранитель. - Глупый Ралоф робко прячет тело жирное в утесах, - перевел я взгляд на обиженного за лидера. Ясен перец, Горького они не читали. Зато все трое, даже нищеброд непричастный, посмотрели на меня, как на нездорового на верхний этаж человека. А то я не знаю, что не подхожу этим чумазым. И вообще, не стою того, чтобы на телеге на казнь ехать. За не пойми за что. Границу нарушил... это офигеть надо! Вот тут у нас Империя - единая и неделимая, а вот в эту часть Империи ходить нельзя. Понимаю, что война идет и прочее, но караваны торговые-то ездят. То есть им можно, а кучерявому имперцу нельзя. И свои же меня на плаху пригласят. Окровавленную, кстати... Не, первый пойду. А то потом клади бошку на грязь, жди, что дракон прилетит, надейся... Пусть рубят голову, и я проснусь в своей кроватке. Чаю с малиной попью, сон повспоминаю красочный. Не желая больше общаться, я принялся по сторонам глазеть. Природы, надо отметить, чудо как хороши. Девственные, нетронутые цивилизацией. Воздух свежий настолько, что не верится, что такой бывает. Вдыхать полной грудью одно удовольствие. Растительность тоже богатая. Помню по игре, чтобы ингредиент найти, нужно недурной кросс по территории сделать, а тут прям загляденье. Как загнулся бы рачком, да как пошел бы собирать все это в корзиночку... Ветки от ягод прям вниз наклонялись, и цветочки повсюду. Вот хрен пойми эту географию. В Бруме был вечный снег, а в Хелгене, который куда северней, вон огороды. Что там выращивают, не видно, но явно не снеговиков. - Интересно, нас хоть покормят перед казнью? В животе бурлит, - заныл я. Есть хотелось с бешеной силой. Ульфрик и Ралоф, поди, перед засадой успели пожрать, а мое тело изнывает без еды уже давно, судя по ощущениям. - Размечтался. Может, тебе еще бабу предоставить да барда? - усмехнулся бомж. - Бабу? - я прислушался к ощущениям. - Да не, бабу не хочется. Кушать хочется очень. Да и имперцы ж не звери: дадут поесть. Головы нам же не каждый день рубят! Такое событие! Раз в жизни бывает, все-таки. Теперь смотреть на меня начали как на откровенного психопата. Даже Ульфрик соизволил глянуть на незнакомого, но ненавистного ему имперца в лице меня. Мне этот балаган же порядком осточертел. Не, может оно, конечно, и весело: побегать по другому миру и все посмотреть, но это явно не про меня и не для меня. Скромный выпускник филфака, находящийся в нудном поиске работы, хотел бы этим и заняться - поиском работы. А не прохлаждаться по Скайриму, в котором, кстати, зверски холодно уже на границе. А дальше что? Снег башка попадет, и совсем мертвым тут бродить? Не нанимался! Подайте плаху и до свидания. С Алдуином тоже сами разбирайтесь. Нет Довакина? Назначьте! Не мне вас учить. Да и тяжело я себя Довакином представляю. Если все-таки казнь меня домой не отправит, нужно будет пробираться через имперские или "буре-братские" отряды. Людей тавокать... Не щелчком мышки, а самому... А я этому не учился. Вообще, я человек мирный и даже от армии плоскостопием избавленный. Как так вот взять и убить? - Хелген. Был я когда-то влюблен в девчонку из этих краев... - пробормотал Ралоф, глядя на ворота поселения, к которому нас подвозили. - А она чего? - полюбопытствовал я. - Да ничего. Просто пробегал за ней, - нехотя признался Ралоф. - Догнал? - Чего? - не понял Ралоф моего стандартного вопроса. Я отмахнулся и вылупился на ту толпу, которая собралась на площади. Такое чувство, будто всех окрестных фермеров согнали. В принципе, это не удивительно. Казнь Ульфрика - это мероприятие публичное. Легион же обязан показать электорату, кто как кончит, если вздумает против системы пойти. Повозка остановилась. Я принял сидячее положение и постарался заглянуть за массивные плечи Ульфрика, который заслонил мне обзор. Благо, нам приказали покинуть экипаж, построиться в шеренгу и рассчитаться на "первый-второй". Признаться, спрыгнув с телеги и поравнявшись с Ралофом, я малость комплекснул. На голову выше меня, плечистый, руками можно гвозди забивать... А я такой хрупкий, что самого себя жалко. - Я называю имя, и вы делаете шаг вперед, - объяснил предварительную казни процедуру рыжий норд, убряканный в имперскую броню. Вообще, вид он имел комичный. Такое чувство, что броню не под него подгоняли, а впихнули в нее вместе с руками и приказали приноравливаться. Даже перо с пергаментом серьезности облику не добавляло. Видимо, рано я сник со своей расовой принадлежностью. На мне все будет хорошо выглядеть. Солидно... Так! Не о том думаю. Через пару минут проснусь и посмеюсь, так что... - А ты кто такой? - вырвал меня из рассуждений рыжий. - Гай Юлий, - с ходу сочинил я. - Капитан, а с этим что делать? - робко покосился норд на стоящую рядом девку. Не в моем вкусе девица, это явно. Нахмуренная, мужеподобная... Носище здоровенный, чисто горец, а не баба. А как на меня смотрит! Точно мы знакомы. А вот, кстати, хрен его знает. Может, и знакомы. Недурное объяснение тому, как категорично она в игрушке протагониста на плаху приглашает. - Гляди, как надо, - шепнул мне вороватый бомж и, громко присвистнув, указал на небо. Толпа, как по команде, рыла свои и задрала. А хитрый говнюк, воспользовавшийся заминкой, нырнул в толпу. Ясный купорос, стрелять по толпе лучники не решились. Я мысленно пожелал бомжу удачи. - На плаху этого... этого... - пришедшая в себя после побега пленного, капитан еще больше нахмурилась. - Мне жаль, - совершенно искренне произнес рыжий. - Мы отправим твое тело в Сиродил. Ну, теперь-то я спокоен и счастлив... Слов нет, как заботой тронулся. Я прошел к остальным собратьям по несчастью. Покосился на Туллия, толкающего речь. Ульфрик так красноречиво бурчал ртом заткнутым, что я умилился. Хотя, может, он так радовался или соглашался со словами престарелого генерала? Хрен поймешь же этих нордов. А броня у Туллия знатная. Красивая, аж глаза щиплет от созерцания. Штаны б под нее еще или поножи какие. Всегда поражался: почему морозостойкие норды в теплых штанах рассекают, а изнеженные имперцы голыми лыдками сверкают? Я б от теплых штанов не отказался бы. Может, нордам полезно голой задницей в снегу сидеть, но мне точно вредно. Да и неприятно. Жрица зачитывала молитву об упокоении наших душ. Я отвлекся от разглядывания причудливых рисунков на броне Туллия, когда убаюкивающий шепот девицы прервал чей-то бас. - Давайте закончим это побыстрее, - заявил норд, выступая вперед. - Как скажете... - пробормотала девица, читающая заупокойную. - Так, а ну ка не лезь поперед батька, - осадил я смелого "Брата". - Я после тебя пачкаться буду? Ты после меня иди. - Замолчи, имперский выродок! - возмутился норд. - От выродка слышу! Товарищ капитан, я хочу первый туда, - я даже ногой топнул, стараясь, чтобы сила моего желания лучше видна была. - Пусть норд мне уступит! - Язык свой откуси и захлебнись желчью, имперец. Меня ждет Совнгард! - продолжил возмущаться рыжий повстанец. - А я так домой хочу. Хоть мертвым. Слышал, меня в Сиродил посмертно отправят. Мне не терпится на Родину попасть. - Всем молчать! - скомандовала капитан. - Если ты, "Юлий", хочешь первым пойти - уважим побратима. Отойди в сторону, норд. Я шагнул к плахе и почувствовал, что пыл мой поуменьшился. Желание положить голову на плаху испарилось моментально, когда я взглянул в небо. Где тучки? Где Алдуин? Почему он не пожелал спасти Довакина, который бы ему потом под рубаху насовал? Где гребаная справедливость хотя бы в этом мире? - Никогда смелым не был и перед смертью мог бы не стараться, - негромко произнесла капитан. - И имечко выбрал себе неподходящее. - Ты рот свой закрой, женщина! Имя мне подходит. А то, что я тебя не трахнул, не повод отправлять меня на плаху. Мстительная баба, - сказал я все громко принципиально, и голову на плаху опустил. Кто-то из Братьев Бури заржал. Послышались одобрительные шуточки в мой адрес. Все, с имперцами отношения испорчены... Зато с "буревестничками" налажены. Жаль, посмертно. А сон хороший был. Хоть бы не заспать! - Что это было? - услышал я обеспокоенный голос Туллия. Охотно открываю глазки. Прям перед носом вижу секиру. Радует, что чистая. Хоть микробов мне не занесут! Перевожу взгляд на крепостную башню и секира перестает быть страшной. По эту сторону экрана Алдуин что-то глаз не радует. Напротив. Хочется что-нибудь кинуть в него, да бежать без оглядки. Даже не думал, что черный цвет может быть таким черным. Чешуя или панцирь, точно беззвездное ночное небо. Однако рога, раскрытая пасть и дымок из ноздрей романтичность образа убивали на корню. Он сидел на башне и разглядывал мгновенно засуетившуюся публику. Или на себя давал шанс полюбоваться перед медленной и мучительной. Я поднял голову. Палач, тоже восторженно поглядывающий на крышу, никак на вольность не отреагировал. До того момента, пока Алдуину мы дружно не надоели. Слова, полетевшие из его пасти, я не понял, хотя и думал, что сейчас как вспомню что-нибудь, да как всех поражу своим голосом. И Ульфрик на моем фоне немедля обосрется со своим скромным познанием одного-единственного крика. Увы, как я не силился и не прислушивался, разобрать я не мог ничего. Зато, как дурак, стоял и пялился на дракона, охотно поливающего местность пламенем. Отвлекла меня от Алдуина случайно попавшая в поле зрения картина. Девица, вместо того, чтобы навизжавшись вдоволь, рвануть куда подальше, побежала в дом. Деревянный. Еле подавил в себе желание последовать за ней и оттрепать бедовую девку за растрепанную косу. Мешали взыгравший инстинкт самосохранения, да руки связанные. Огляделся по сторонам и обнаружил, что на площади один я остался. Гул от драконьих крыльев и людские вопли происходили где-то у ворот, через которые нас сюда доставили. Куда идти, я не знал. Подбежал к двери в башне и со всей силы ударил по ней ногой. За дверью возня тут же прекратилась. В проеме приоткрытой двери показалось озабоченное лицо Ралофа. - Тебе чего, имперец? – спросил он, поглядывая на небо. - Блин, ты еще спроси, по талончику ли пришел! – моментально обозлился я. – Впусти, будь так добр. - Входи, - нехотя раскрыл дверь пошире норд. Я вбежал в унылую, ничем не освещенную комнатенку. Осмотрелся, поймал на себе настороженный взгляд прищуренных глаз Буревестника и почувствовал себя еще более неуютно, чем когда рожей в деревяшку на площади упирался. - А вот и наш имперский бард. Реет смело и свободно, так? – проговорил Ульфрик, разминая затекшие запястья. - Это классика, - объяснил я. – Никакого оскорбления. - А я обиделся на жирное тело, - шепнул мне на ухо Ралоф. Захотелось испугаться в штаны. Не, лучше бы я имперцев побежал искать. Черт, как теперь объясняться с этими узурпаторами и насмешниками над законной властью? Умирать мне не хочется – это я на плахе почувствовал. А подыхать от грязных лапищ нордов и вовсе. - Ну прости меня. Нервы не выдерживают. Я ж имперец, а не норд бесстрашный, - польстил я дикарю. - И то верно, - закивал он. – Лорд Ульфрик, что же это было такое? Легенды оживают? - Легенды не сжигают деревни, - отозвался Буревестник, отрывая спину от стены. – Нужно отсюда уходить и быстро. Ралоф подошел к маленькому оконцу и нахмурился. - Через дверь нельзя. Там дракон. - А ты пусти имперца. Может, его сладкие речи заставят дракона отвлечься, и мы сможем уйти, - предложил Буревестник, кивнув в мою сторону. - У меня нет оснований полагать, что дракону будет интересно выслушивать поэмы или баллады, - отрицательно замотал головой я. – Даже ему посвещенные. - Причудливо говорит имперчик, - хохотнул кто-то, находящийся за моей спиной. Оборачиваться я не решился. Вот так отвлечешься, и вытолкают нахрен за дверь. А там так весело и опасно, что мне здесь грустить больше нравится. Я не знаю, как может тряхануть каменную башню, но вибрации какое-то землетрясение напоминают. С потолка повалились булыжники, а половину лестницы разнесло к херам моржовым. Благо, я к стеночке успел отскочить. - Поднимайся, - ткнул меня в бок Ралоф. Я повиновался. Трудно спорить, когда тебе здоровенный херила указывает, что делать, а ты при этом маленький, да еще и связанный. Черт, ведь я почти привык к ощущению, что руки не нужны. Не, к такому привыкать никак нельзя. - Развяжи меня, - жалобно попросил я норда и показал свои запястья. - Времени нет! Прыгай. Прыгнуть я не успел. В спину меня что-то так толкнуло, что я просто слетел с каменного подоконника, не успев даже испугаться. И слава всем богам сразу, приземлился на любезно сложенные шкурки, а то еще и ноги бы в рудименты обратились. Интересно, кто-нибудь бы бросился спасать орущего нелицеприятного имперца с переломанными копытами, когда над бошками летает такой зверь, как Алдуин? Сам-то я девицу побежал спасать от неминуемого сожжения? Ха. Вот и печальный ответ. Ноги, предоставленные мне, бежали быстро. И, наверное, получалось бы передвигаться еще скорее, если бы руки были не связаны. Однако имеем то, что имеет нас. Куда бежать, гадский Ралоф мне не сказал. На опустевших улицах никто не сновал. Где-то слышались сухие приказы имперских офицеров, но из-за трещавшего повсюду огня направление было не разобрать. Черт возьми, а ведь это тяжело… Стоять одному, посреди пожара, обугленных тел и понимать, что вот это все – это не твое дело. Не твоя жизнь, не твой мир, не твоя проблема. А на душе моментально погано стало. От запаха поджаренного мяса почти выворачивало, благо, желудок пустой. Но въедливый привкус кислоты раздражал. От увиденного желание хохмить куда-то делось. Я побежал, не особо выбирая дорогу, лишь бы на месте не стоять. Можно было бы закрыть глаза без опасения, что рухну, закрыл бы их нахрен. Не видеть, не дышать. Выжить! Нужно выжить. А потом, где-нибудь в таверне порассуждать, как дальше жить. - Стой, заключенный, - скомандовал голос. Я остановился и оглянулся на звук. За чудом уцелевшим домом прятался рыжий норд, имени которого я не помнил. Да и вспоминать, напрягаться, не хотелось. За те минуты, пока я оголтело бежал, успел столько неприятных мыслей через мозг пропустить, что оклик живого существа просто счастьем наполнил мой организм. - Если хочешь выжить, держись меня, - предупредил он. Эт я с превеликим удовольствием. Лишь бы хоть одно живое и, желательно, человеческое существо под боком было. Одному хреново. И страшно до усрачки. Воспринимать реальность, как игру, не получалось от слова «Ваще» и с большой буквы. Алдуин отыгрывался за годы своего изгнания от души. Даже удивительно, почему он не выбрал более заселенную местность, а почтил вниманием деревушку. - Ралоф, стой, проклятый мятежник! – обножил до селе спрятанный меч норд. - Уйди с дороги, предатель, - посоветовал ему Ралоф с той же любовной интонацией. Я замер в нерешительности. Отбежавший на почтительное расстояние имперец активно жестикулировал, приглашая меня следовать за собой. Ралоф, стоящий куда ближе к очередной крепостной башне, пальцем манил меня к себе. А, собственно, что думать? Испытывая ужас, включить режим «за императора» и нестись за рыжим? Организм не выдержит перенапряжения, и я нафиг рухну с сердечным приступом. Не. В другой раз. Помахав в ответ рыжему, я забежал следом за Ралофом в башню и так громыхнул дверью, что сам перепугался. Подождал, пока мои руки многострадательные освободят от пут. Присел за стол и постарался восстановить дыхание. Нет, приключения, лежа на диване – вот это по мне. Остальное проходится сокрушительным ударом по нервной системе. Адреналина – полная тушка, а удовольствия – ни капли. Я посмотрел на чистый пергамент, лежавший на столе. Из чернильницы призывно торчало перо. Не придумав ничего более успокающего, я принялся писать первое, что пришло на ум. Так непривычно слышать скрежет, когда пишешь. Но не раздражает. Наоборот, даже приятный звук. И почерк другим становится. - Что ты делаешь? – спросил подошедший Ралоф, заглядывая мне через плечо. – На деревню, дедушке, Констан-тин Макарычу… - протянул норд. - Христом богом тебя молю, возьми меня отседа… Это каким таким Христом? - Никаким, - я быстро смял листок и отбросил в сторону. – Говорю же, нервы, вот и пишу Бог знает что. - Выбираться отсюда нужно, - почесал затылок Ралоф. – Только ворота те вон закрыты. Да и… переодеться тебе не помешало бы. Сними броню вот с того парня. Ему она больше не понадобится. Я посмотрел на лежащее тело Брата Бури и вздрогнул. Броню с покойника снять? Ладно, хрен на мою брезгливость. Как снять-то? С лежачего тем более. Я подошел к телу и, стараясь скрыть от Ралофа дрожь, потрогал руками тряпку, висевшую поверх плотной кольчуги. Нет, спасибо. Без доспехов обойдусь. Снимать их не знаю как, да еще и пока на себя одену, пока разберусь с креплениями… Алдуин к тому моменту и эту башню разнесет. А вот штаны стащу с пацана. Благо, не заляпанные кровью. Ралоф рассматривал замок на воротах и на меня внимания не обращал. Я же, закрыв глаза, стаскивал штаны с убиенного. Черт, в страшном сне такое не снилось: с мертвого хлопца портки снимать. Ощущения неприятные, и это мягко говоря. А уж когда я, отвернувшись от ограбленного покойничка, одевать их принялся, захотелось напиться. До потери человечности. Сапоги, снятые с холодных копыт откинувшегося, тоже вгоняли в депрессию, хоть в них и комфортней ногам стало. - Меч со стойки возьми, - посоветовал Ралоф. – А броню чего не стал снимать? Маг что ли? Не носишь? - Не знаю, кто я. У меня после случившегося амнезия, - поймав на себе удивленный взгляд норда, я уточнил: - Меня имперцы крепко приложили, когда поймали. Потом дракон этот… В голове каша из дерьма: тут помню, здесь туман. - Малахольный вы народ, имперцы, - прокомментировал услышанное Ралоф. - Да уж какой есть, - отозвался я. По другую сторону решетки послышалось частое перебирание ногами. И не одной пары, что тоску нагоняет. А тут я стою такой в покойницких штанах, да с мечом. Что им делать, я представить себе не мог. Хорошо еще, не уронил, когда со стойки снимал. Видать, тельце мое до таких вещей приучено. Жаль, нельзя еще навыки на автомате применять. Имперка, с которой нас, судя по всему, связывало обоюдно неприятное прошлое, что-то командовала вскрывающему замок легионеру, злобно сверкая в мою сторону глазами. Мне от этого не по себе стало. Вот опозорил бабу, и сейчас мне воздастся за это гладиусом по хребту. Ралоф, черт не ведает где раздобывший топор, угрожающе им помахивал, ожидая, когда ворота откроются. Счастье на граммулечку увеличил факт отсутствия у местной службы безопасности огне- и неогнестрельного оружия. Сейчас бы нас как нафаршировали стрелами через решетку. Благо, дураки неосмотрительные и здесь есть. Это воодушевляет. Капитанша, проскользнув мимо Ралофа и не одарив его даже косым взглядом, фурией ко мне метнулась. Я запаниковал. Меч вперед выставил, колени согнул… Все. Больше разумных идей не было. - Вот же кобель поблудный! Еще хватило наглости на меня рот открыть на площади! – замахнулась на меня капитанша широким мечом. - Ты первая меня на плаху отправила, - крикнул я в ответ, подставляя меч под удар и, спасая правую бочину, добавил: - Дорогая. - Как заговорил! Поздно, - гарпия так ожесточенно мечом размахивала, что я почти волноваться перестал. Никаких особо сильных ударов, все как-то рвано даже на мой, совершенно не профессиональный, взгляд. Обиженная баба… Она и в Скайриме обиженная баба. Лишь бы шум создать, да руками помахать. - Давай сначала начнем, - отошел я на шаг и примирительно выставил вперед левую руку. - Начинали уже! Потом появилась Сильвия! Снова начинали, и была Дорти! Кто теперь будет приходить и смеяться надо мной? – плюнула мне в лицо девица. Плохое тело мне досталось. С историей. Получается, больше вероятности кончить от когтей столь же обиженной мною дамочки, чем от дракона. Не знаю, что предпочтительней. Домой охота. Глаза капитанши уставились на мое лицо, не моргая. Руки, сжимающие меч, расслабились и выронили его. От звона падающего оружия мурашки по коже побежали. Следом, пластом, рухнула она. Я еле отпрыгнуть назад успел. - Я хотел дать тебе время со своей бабой разобраться, но потом вспомнил, что она имперка. И дракон здесь неподалеку, - несмотря на грубый тон, выглядел Ралоф виноватым. - Да ладно, - еле шевеля языком, пробормотал я. – Понимаю. Ложь, конечно. Не понимал и не собираюсь. Плохой я будущий Довакин, если доживу. С бабой сладить не могу, от вида крови тошнить начинает. Да и темноты я всегда боялся, только не признавался себе в этом, даже когда ночник зажигал. И вот я в том мире, где везде ночь, кровь, страдания, слезы… За что, Господи? - Ты не воин, да? Маг? Или что похуже? Вор? – вопрошал Ралоф, шагая рядом. Точно не вор. С моей удачливостью только в «пьяницу» на щелбаны играть. И то кончиться может плохо. Шишкой. Но с другой стороны… После того, как мы выйдем из этого подземелья, я не обязан бежать по божественным предназначениям. Может, я и не Довакин. Может, Довакин – это сбежавший от казни бомж. Или Ралоф. А я кто? И что вообще умею, кроме того, что удивляться увиденному? Внезапно меня озарило. - Я бард. Правильно про меня подумали. Только я стихи читаю. Знаешь, ну без инструментов… Просто читаю. - Стихи – дело хорошее. Под добрую кружку меда солдатскому уху самое то, - снисходительно отметил Ралоф. – Только я это женским делом всегда считал. Я же идеей загорелся. Стихов знаю достаточно, на крайний случай, знакомые песни им буду декламировать. А что? И сражаться не нужно будет, и спрос с меня всяко меньше. И денег на еду уж заработаю наверняка. По пещерам при этом лазить не нужно будет. Черт, если повезет, в Ривервуде и пристроюсь бардом. Я даже конкуренции не боюсь. Тот слащавый уж явно не сравнится со мной! - Знаешь что, Ралоф? А я с тобой категорически согласен! Вот только делать я больше ничего не умею. - Ты в Скайриме, - отозвался норд. – Тебя или жизнь научит, или обстоятельства заставят учиться. - Пусть только попробуют, - погрозил я пальцем Ралофу.