Эарнур

Аргору не хотелось никого видеть. Ни с кем разговаривать. Не хотелось выходить на улицу — прекрасная погода его совсем не радовала. И даже не хотелось жить. Люди говорят, что лучше иметь и потерять, чем никогда не иметь. Они не понимают страшного смысла этих слов. У него было все, и он потерял все. Все было просто прекрасно, его королевство процветало, пока на север не наведались эти твари! Он отлично понимал, кто виновен в его беде. Элронд, Глорфиндейл, этот крысеныш Эарнур с его папашей… Будь они все прокляты, трижды прокляты! Месть Аргора Эарнуру должна была быть ужасной, но сейчас Король-Чародей не чувствовал ничего, кроме жуткого внутреннего опустошения. Ему казалось, что его душу вывернули наизнанку и вытрясли оттуда все чувства, включая злобу и ненависть к его недругу. Много раз Аргор представлял себе, как будет убивать того, кто причинил ему столько зла — до Элронда и его приятеля ему пока было не добраться, но сейчас, когда Эарнур был в его полной власти, ему совершенно не хотелось идти чинить над ним расправу. Пусть Нендил и Моргомир делают с ним что пожелают, наверняка они уже что-то придумали, если вообще не прикончили этого гаденыша. Ведь по его вине он, Верховный Назгул, которого боялись все, сейчас запирался у себя в башне и прятался ото всех, даже от близких друзей, чтобы никто не видел его слез. Ангмар мало кому нравился, и немногие решались там селиться. Кому охота жить в месте, где полгода не видно солнца, а другие полгода оно целыми днями не падает за горизонт? Однако ему пришлась по душе эта земля, и он прекрасно нашел общий язык с ее жителями, а впоследствии и с ее странной хранительницей, которую здесь называли Горной Девой. Поначалу он думал, что это просто легенда — мало ли легенд рассказывают люди, но потом торговцы-гномы сказали ему, что в горах на юго-востоке страны и в самом деле живет таинственная девушка. К тому времени он был уже королем — сейчас даже не мог вспомнить, как у него с местными жителями до этого дошло, выбирали они его, или само так получилось? Теперь он и в самом деле чувствовал, что Ангмар стал его домом. Настоящим домом. В Мордоре все-таки была военная служба. Аргор отправился в Маэтад, неподалеку от которого, по словам гномов, и находилось уединенное жилище Горной Девы. Сказать, что он был потрясен, увидев ее — это значит не сказать ничего, хотя его было трудно чем-либо удивить. Он знал многих женщин, но такой прекрасной не видел еще никогда. Когда они разговорились, он с удивлением понял, что перед ним не просто эльфийская дева невиданной красоты, а живая легенда — Оннэле Къолла из Эльфов Тьмы. Аргор не стал скрывать от нее, кто он такой. Оннэле была очень рада узнать о том, что с Сауроном — она звала его Ортхэннэром — все хорошо: ведь они дружили еще с ранней юности. — До меня доходили слухи, что его убили, но я в это не верила, я так и знала, что это все выдумки, — говорила она, смахивая слезы радости. — Мне бы очень хотелось как-нибудь с ним повидаться. И с Аллуа тоже, ведь она моя лучшая подруга, и если бы не Война Могуществ, мы бы так и не расставались. Если ты поедешь в Мордор, то обязательно возьми меня с собой. — Конечно, — великодушно пообещал Аргор. Тогда он еще не знал, что обещание свое не выполнит — потому что просто не сможет. Он часто приходил к Горной Деве, и поначалу они просто разговаривали обо всем на свете. В какое-то мгновение встретились их руки, потом губы… Тело помнило ласки, душа — страсть, любовь, нежность… Ему очень хотелось снова проснуться рядом с ней, поправить одеяло, но это было невозможно. Все кончено, и нет в этом мире такой силы, которая могла бы вернуть ему объятия Горной Девы и тепло ее тела. У него за его долгую жизнь было предостаточно женщин, он им нравился, и многие красавицы едва не сворачивали себе шеи, глядя ему вслед, но он никогда никого так не любил и не желал, как Оннэле. Все рухнуло в одно мгновение — по вине этого мерзавца Эарнура и ушастых тварей Элронда и Глорфиндейла. Да, надо будет еще и до Аранарта добраться, как будет время и настроение, он тоже заслужил. Когда он собрался ехать на войну, у Оннэле уже заметно округлился живот. — Все закончится, мы поедем ко мне в Карн Дум, и в Ангмаре наконец будет королева, — пообещал Аргор, даже не думая, что не сможет выполнить и это свое обещание. — А то мои подданные и так косо поглядывают на неженатого короля. Что стало с Горной Девой? Нетрудно догадаться. Все, хватит! Аргор встал с постели, поняв, что заснуть ему все равно не удастся — да и не хотелось. Пора разобраться с этим гаденышем, только перед тем, как сдохнуть, пусть ответит, что сделал с Оннэле. Разумом Король-Чародей понимал, что Горная Дева наверняка мертва и то, что он узнает от своего пленника, какой именно смертью она умерла, ничего не изменит, но в душе ему казалось, что ему почему-то станет легче, если он все же это выяснит. Конечно, если Эарнура еще раньше не прикончил Нендил. * Нендил долго ждал своего приятеля Моргомира, но так и не дождался — вследствие того, что тот схлопотал в рожу за приставания к чужой жене. В итоге, узнав об этом от орков-патрульных, он пошел спать, еще раз помянув недобрым словом тупого морадана, и решил, что очередное истязание пленника вполне подождет до завтра — у Эарнура будет время подумать и помучиться, если, конечно, он за ночь на тот свет не отправится. На это эльфу было глубоко наплевать, и он спокойно заснул глубоким сном, однако вскоре Нендила разбудил настойчивый стук в дверь. Ругаясь, он поплелся открывать и увидел на пороге бледного растрепанного Аргора. — Ты чего не спишь? — протер глаза Нендил. — Что случилось, что ты меня будишь? Я вообще-то уже сотый сон вижу. — Вы уже разделались с Эарнуром? — ответил тот глухим, каким-то надтреснутым голосом. — Да нет пока, если только сам не сдох, — пожал плечами эльф. — Где вы его оставили? — спросил Аргор. Заспанному Нендилу не оставалось ничего другого, кроме как изложить Королю-Чародею все в подробностях про их с Моргомиром задумку. Аргор посмотрел на него с явным недовольством. — Хватит над ним просто так издеваться. Пошли со мной. Я хочу сначала кое-что из него вытрясти, а потом, так уж и быть, можешь его изуродовать или прикончить. Впрочем, нет. Убивать его буду я, и смерть этого мерзавца не будет легкой. Пусть прочувствует все на собственной шкуре. Нендил скроил недовольную мину и хотел было что-то возразить, но Верховный Назгул понял все по выражению его лица и решил уступить — у него не было моральных сил пререкаться с боевым товарищем. — Ладно, так уж и быть, — устало ответил Аргор. — Можешь над ним немного поглумиться, но убивать я его буду все равно сам. — И взбрело тебе в голову устраивать расправу посреди ночи, — зевнул Нендил, набрасывая плащ. * За своим инструментом Маэглин сбегал довольно быстро — куда больше времени заняла беседа с Азрузагаром, и теперь эльфу оставалось только надеяться, что он все же попробует ему хоть чем-нибудь помочь. В темноте подниматься по лестнице надо было очень осторожно, но, даже несмотря на это, пару раз он чуть не упал. Несмотря на то, что он сказал Эарнуру, без света он все-таки видел не слишком хорошо. — Эй, ты тут живой? — окликнул он пленника, открывая дверь. Эарнур с трудом приподнял голову, увидев вошедшего — он не ожидал, что странный эльф вернется. — Пока да, — чуть слышно прошептал король Гондора. — Так, я нашел одного человека, который сможет нам помочь, — обнадежил его Маэглин. — Хотелось бы думать, что про тебя все забыли. Если это так, то к утру ты уже будешь отдыхать и приходить в себя у меня в мастерской, а если нет — это очень плохо. Еще попить дать? Эарнур кивнул. — Спасибо вам. Никак только не могу понять, что вы делаете в этом страшном месте, если пока еще можете кого-то пожалеть. — Долгая история, — ответил комендант, поднося кувшин с остатками воды к губам пленника. — Если интересно, потом расскажу, когда немного в себя придешь. Плохо тебе? — Уже получше по сравнению с тем, что было, — сказал ему Эарнур с явным облегчением. Маэглин принялся аккуратно возиться со звеньями кольчуги. Больше всего он боялся, что ножницы, на изобретение и изготовление которых он потратил столько сил и времени, не выдержат и сломаются или затупятся, но, к счастью, все шло как по маслу. Когда ему осталось разделаться только с правым рукавом, в дверь почти незаметно проскользнул Азрузагар. — Эй, вы тут как? — спросил он. — К Горхаугу я пока заглянуть, честно говоря, не решился, но принес с собой кое-что интересное. И полезное. Он вытащил из кармана маленькую бутылочку. — Выпей, полегчает, — сказал он Эарнуру, вытаскивая пробку. В комнате запахло чем-то резким и однозначно хмельным. — Я не пью. Вообще, — постарался не слишком грубо ответить тот, в это мгновение вспомнив своего вечно нетрезвого родителя, дубасившего единственного сына почем зря. — Слушай, я тебе тут не Праздник Середины Лета отмечать предлагаю, и мы не в трапезной, — покосился на него Азрузагар. — Нашел время и место мне тут показывать, какой ты у нас вернейший из Верных, правильный и до кучи еще и не пьешь. Я тоже не любитель, но мне, честно говоря, вообще плевать, пьешь ты или не пьешь. А вот на то, что он сейчас будет снимать кольчугу у тебя со сломанной руки, мне уже не плевать, и я тебе прямо скажу: это может быть очень больно. Так что лучше глотни этой дряни, на вкус та еще мерзость, но боль немного снимет. Эарнур, который, несмотря на все попытки отца, Элронда и прочих милых людей и эльфов заставить его наравне с ними нализаться в хлам, никогда не пил ничего крепче воды и чая, послушно выпил большой глоток обжигающего пойла, которое подсунул ему Азрузагар — на вкус оно было чудовищно горьким и почему-то пахло лавандой. Однако гадость все же помогла: измученный пленник почувствовал легкий туман в голове, и на какое-то время невыносимая ноющая и дергающая боль в изувеченной руке хоть немного приутихла. К тому моменту Маэглин наконец закончил свою работу, и то, что не так давно было дорогой и, как казалось Эарнуру, даже прочной кольчугой, теперь лежало на полу бесформенной грудой железа. — Ну вот, вроде все, — с облегчением вздохнул Маэглин и сунул свой инструмент в карман. — Теперь передохни немного, и будем отсюда выбираться. Опираясь на здоровую руку, Эарнур попытался сесть — с трудом, но ему это все-таки удалось. — Спасибо, — проговорил он, тяжело привалившись к стене и полуприкрыв глаза. — Если вы мне поможете, то я, наверное, и сам дойду. — А вот глупостей не болтай, — ответил Маэглин. — Ты и сесть-то смог только благодаря настойке Азрузагара. — Мне действительно лучше. — Это ненадолго, — оборвал его эльф и положил ему руку на лоб. — Прямо ты думаешь, я сам никогда не воевал и ничего не знаю, что тут при каких ранах с кем бывает. Жар у тебя сильный, но это всегда так, через несколько дней спадет. Эарнур хотел было спросить своего нежданного спасителя о том, с кем именно это он воевал, но решил лишний раз не нарываться и никого не провоцировать. Наилучшим выходом сейчас будет принять его помощь, попробовать выбраться из Мордора, а потом попытаться забыть все это, как страшный сон. Хотя такое уже никогда не забудется, да и с таким переломом он теперь наверняка калека на всю жизнь — меч держать уже однозначно не сможет, хорошо, если хоть вообще рука будет как-то двигаться. В это мгновение на лестнице послышались шаги и голоса, показавшиеся Эарнуру однозначно знакомыми. Пленник вздрогнул, Маэглин и Азрузагар настороженно переглянулись. Кажется, свалить отсюда они уже не успеют. Да и не успели бы. — Тут нет черного хода? — Эарнур поднял на Маэглина полный ужаса взгляд. — Если есть, уходите оба отсюда, и быстрее, иначе вам Аргор за меня глотки перережет. — Нам не перережет, в худшем случае поорет малость, — ответил комендант, — хотя теперь я сомневаюсь, что смогу тебе чем-нибудь помочь. В общем, молись Валар, Эру или в кого ты там веришь, потому что до завтрашнего дня ты уже не доживешь. Я бы с удовольствием помог тебе чем мог, если бы никто сюда не пришел, но с Аргором из-за тебя драться не полезу. Во-первых, оно мне не надо, во-вторых, если я его грохну, меня потом Саурон грохнет, а мне пока жить не надоело. — Я вас понимаю, — глухо ответил Эарнур, отворачиваясь. — Идите. Дверь распахнулась. Азрузагар схватил Маэглина за руку и крепко стиснул его ладонь в своей, увидев на пороге Аргора и Нендила. — Что-то сейчас будет… — Что будет, что будет, — насмешливо ответил комендант. — Понятно, что будет. Вали отсюда, если криков и крови боишься. Аргор смерил полным ненависти взглядом сначала своего недруга, потом Маэглина с Азрузагаром, видимо, поняв, что здесь происходило. — Ага, какие мы добрые. Вы, значит, оковы с него сняли, да еще и дали водички. Впрочем, я на вас не в обиде. Я вам за это даже благодарен. По крайней мере, он сейчас будет вполне в состоянии ответить на мои вопросы перед тем, как я отдам его Нендилу, а потом убью. — Я тебе обещал глаза выколоть, крысеныш? У меня нож с собой, — со злобой прошипел из-за спины Аргора Нендил. — Подожди, — остановил его Верховный Назгул. — Сначала мне, как я уже говорил, хотелось бы кое-что выяснить у нашего гондорского друга. А потом можешь ему и глаза выколоть. Хотя я предпочел бы выжечь раскаленной кочергой. — Прекратите, — прерывающимся голосом сказал Азрузагар. — Убейте его сразу. — Да?! — прокричал Аргор, сжимая кулаки. — Ты мне тогда скажешь, что стало с Оннэле Къоллой?! Ты?! — Извини, но он заслужил, — спокойно ответил Нендил, словно говорил о чем-то совершенно обыденном, к примеру, о погоде. — Чего? — не понял Маэглин. Эарнур тем временем успел как следует рассмотреть Верховного Назгула — тот впервые появился перед ним с открытым лицом. Если жители Ангмара в основном были среднего роста, кареглазыми и смугловатыми, то он напоминал скорее нолдо или знатного гондорца — высокий, темноволосый, сероглазый и довольно бледный. В лице его пленнику даже почудилось заметное сходство с портретами королей древности, которые висели во дворце Минас Тирита. — Слушай меня внимательно, ты, поганый выродок, — Аргор попытался взять себя в руки. — Ты сломал мою жизнь и уничтожил все, что мне было дорого. Теперь я убью тебя, но перед тем, как я это сделаю, ты скажешь мне, что случилось с Оннэле Къоллой, которую в Ангмаре также знали как Горную Деву. — Я не знаю, о ком и о чем ты говоришь! — голос Эарнура дрожал, Маэглину показалось, что к горлу у него подступают рыдания. — А точно не врешь? — вмешался комендант. — Точно не знаешь? — Хватит, — Аргор сделал Нендилу знак рукой. — Вытряси из него, что он сделал с Оннэле. Каукарэльдо, шагнув к Эарнуру, схватил его за волосы и с силой дернул, вынуждая откинуть назад голову. Его искаженное злобой и презрением лицо пленник теперь видел прямо перед собой. — Так будешь ты отвечать или нет? Что вы сделали с Горной Девой? Говори! До Маэглина, кажется, дошло, о ком идет речь. — Лучше скажи, — посоветовал он Эарнуру, — быстрее убьют. — Я действительно ничего не знаю… — из последних сил прошептал тот, не зная, как убедить мучителя в том, что говорит правду. — Ну ладно, — ухмыльнулся каукарэльдо, — что предпочтешь, нож или раскаленную кочергу? — А ну, быстро отпусти его, — раздался внезапно еще чей-то голос с порога. — Мне этот человек нужен живым и желательно здоровым, а вы тут оба что творите? Азрузагар, казалось, вздохнул с облегчением и выпустил руку Маэглина. Аргор с безучастным выражением лица неподвижно стоял чуть поодаль — казалось, ему совершенно все равно, что тут творится. Нендил обернулся. — Твою мать, ты что, не понял меня? — снова прикрикнул на Нендила вошедший. — Не дошло через уши словами, может, кулаком врезать, чтоб наконец доперло? — Нендил, отпусти его, — посоветовал Маэглин. — Ты забыл, что стало с Олло и Соото? Расспроси еще раз своих родителей, они тебе расскажут, как Властелин в их присутствии сжег Олло живьем в сталеплавильной печи… Нендил поежился, но не пошевелился. — Да знаю я. Но после того, как Аргор… — Да как ты смеешь разговаривать, когда я тебе приказываю?! — стоявший у входа человек перешел на крик. Нендил нехотя разжал руку и отошел в сторону. Тут Эарнур смог увидеть, кто помешал каукарэльдо довершить расправу, и понял, что попал из огня да в полымя. Это был конец всего. Еще в ранней юности наследный принц, тайком от отца копаясь в гондорской библиотеке, случайно нашел на полке между книг пыльную старую тетрадь с ломкими от времени страницами. Он осторожно вытер тряпочкой черный кожаный переплет со стершимся от времени когда-то серебряным Белым Древом и принялся с интересом изучать свою находку. Его изумлению не было предела, когда он понял, что держит в руках дневник самого Исилдура. Почерк у первого короля Гондора был на редкость красивый и аккуратный, но временами слова выглядели как в зеркальном отражении и были написаны наоборот; видимо, сказания не лгали, что старший сын Элендила был левшой. Эарнур провел довольно много времени за чтением дневника, стараясь, чтобы отец ничего не заметил, и постепенно в его сознании древняя легенда наконец обрела голос, душу и сердце. Исилдур показался Эарнуру очень сильным и мужественным, но при этом глубоко несчастным человеком. Семейная жизнь у него не складывалась, поскольку женился он не по любви, а по настоянию старших родичей, отношения с отцом и собственными детьми — тоже. Элендуру он как-то раз, будучи разозленным тем, что тот постоянно с ним спорил, вообще прилюдно влепил пощечину, о чем потом горько сожалел на страницах дневника, но, по всей видимости, до самой смерти так и не решился попросить у сына прощения. После бегства из Нуменора его мучили непрекращающиеся ночные кошмары, которые постепенно переросли в видения и едва ли не в душевную болезнь; записи, сделанные Исилдуром за пару лет до гибели, когда он уже держал при себе Кольцо Всевластья, вообще напоминали бред безумца. Однако из этих записей Эарнур узнал много нового и интересного для себя о том, что прежде оставалось для него загадкой или чем-то смутным, в том числе и о Сауроне. Исилдур неоднократно упоминал в своих заметках о своем заклятом враге, и именно благодаря этому пленник сейчас прекрасно понял, кто перед ним стоит. Ярко-синие глаза, шрам на горле, на правой руке нет безымянного пальца. Рядом с Черным Майа был еще кто-то — тоже темноволосый и в черном, только с раскосыми зелеными глазами. Теперь все было кончено. Эарнур был полностью уверен в том, что Враг уж точно его не пощадит и умирать он будет очень долго и в невообразимых мучениях. — Нендил, тебе очередной выговор за самоуправство, а еще тебя ждет неприятный разговор с папашей, — в голосе Саурона послышался гнев, а ярко-синяя радужка глаз внезапно стала алой, как огонь. — Аргор, с тобой я побеседую отдельно, меня, если честно, уже достала манера окружающих меня людей молчать и делать вид, что все в порядке, когда все совсем не в порядке. Маэглин и Азрузагар, в следующий раз попрошу обо всех случаях из ряда вон немедленно сообщать мне, а не устраивать тут самодеятельность, хотя вам выговор объявлять не стану, благодаря вам наш гондорский друг до сих пор не отправился на тот свет. Единственным, кто поступил правильно, во всей этой истории оказался мой брат Тевильдо, который немедленно помчался ко мне с донесением, — он покосился на своего зеленоглазого спутника. Эарнур почувствовал леденящий ужас. Так вот что за кошку он гладил! Нендил стоял совсем рядом с ним, и пленник, слегка повернув голову, увидел, что на голенище правого сапога у каукарэльдо закреплен небольшой нож с черной рукояткой. Наверняка ж еще и отравленный. Эарнур, в душе жалея, что он, в отличие от Исилдура, не левша — тому на его месте было бы куда легче! — быстро решил, что будет делать. Воткнуть нож в самого Нендила — лучше не надо, этим он только усугубит свои дальнейшие мучения, в Аргора наверняка бесполезно, до Саурона не дотянется, а Азрузагар с… Маэглином — это совпадение или тот самый чудом доживший до Третьей Эпохи Маэглин из Гондолина? — все-таки пытались ему хоть как-то помочь, их не за что. Оставалось только одно. Конечно, это очень страшно, и любому человеку мерзко даже думать о таком, но иного выхода нет — не к Саурону же в лапы. Хорошо, что на нем больше нет кольчуги. — Слушайте, — собрался с силами Эарнур, обращаясь к Саурону. — Я не знаю, что за очередную мерзость вы задумали, но вы меня не получите. Не надейтесь. С этими словами он выдернул здоровой рукой нож из чехла на сапоге не успевшего хоть как-то среагировать Нендила и резким движением воткнул его себе слева под ребра. Последним, что он услышал, проваливаясь в черноту и ледяной предсмертный ужас, был полный возмущенного отчаяния крик Маэглина.