Лучшие моменты

Тихий вечер. Возвращаясь домой, я купил мандаринов. Пришел я раньше Тома и сразу прошел в кухню, чтобы поставить чайник на плиту. Грусть, спонтанная, беспричинная. А может и есть причина? Я не стал переодеваться, хотелось побольше растянуть это чувство, которое тянулось еще с улицы. Я бы описал это так: в самом центре Средиземного моря тонет твоя любовь и последний вздох даришь ты ей, но он не спасает ее, и тело ложится на дно моря навсегда. В то время я уже успел заварить бергамотовый чай и сесть за кухонный стол. И в дом вошел Том. — Билл? — Да — отозвался я. Том прошел в кухню и спросил: — Почему ты не переоделся? Ты пойдешь куда? — нет. Том, посиди со мной, пожалуйста. Он прошел и сел напротив меня, смотря пристально и пытаясь понять в чем дело. Тогда я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Он всё понял. Вот так всегда. Он понял, что я просто хочу посидеть молча. На самом деле я рассчитываю, что он разделит со мной это чувство, одному слишком тяжко. Спустя полчаса он встал и взял меня за руку: — Пошли, я знаю одно место. Мы вышли из дома и направились в направлении, известном только ему. Он привел меня к маленькой площади, куда мы ходили очень давно и только один раз. Там вдоль нее расстилалась праздничная ярмарка с кучей немецких сладостей, была лавка турецких, итальянских и даже русских. Куча огней освещали собор на этой площади. Семьи, женщины, мужчины заходили в него воодушевлёнными на чудо. Недалеко был каток. — Билл, пошли на каток! — больше походило на безотказное предложение, чем на просьбу. Мы двинулись прямо ко льду. Там взяли коньки и переобулись. На льду сердце становится горячее, и лед тает не только под лезвием, но и внутри. Я почувствовал легкость на льду. Том взял меня за руку, когда я чуть не навернулся, что непростительно мне! Ведь я умею кататься. Смех сам вырывался из грудной клетки и щеки покраснели не только от него, но и от холода. Эти моменты не забываются. — спасибо, Том.