Yes, sir!

Новая девушка Славы — шлюха. Впрочем, она не девушка вовсе, «так, новый вид млекопитающего, чтобы не пришлось гонять в одиночку лысого». После того, как «местный хайпожор» всё-таки поймал свою долю хайпа, к нему стали «тянуться люди», а точнее мелкие фанатки (от одиннадцати и до пятидесяти шести), «девушки его мечты» (на графике отсосов расположенные рядом с отметкой «средняя скурвленность») и комсомолочки (не понявшие до конца прикола). Поэтому Гнойный менял их с той же периодичностью, с какой Чейни менял на батлах перчатки. Иногда (разнообразия ради) становился Соней Мармеладовой и многозначительно заканчивался на косарь (рудбоевское «не благодари» и многочисленное добавление данного твита в избранное). Гнилой юмор — шутки без ширмы цензуры (потому что все давно выяснили, что она на заднице у Эрнесто). Гнилой юмор — тусовка рурэпа во главе с Бутер Бродским, новая девушка которого — шлюха. Та ещё. 
«На чьем хую ты снова её потерял?», — спросил Букер, с увлечением глядящий на недопитую вишневую настойку с самоуверенным названием «Русский стандарт». Потерять, впрочем, может только тот, кто хоть немного ищет — что к Славе, конечно, никогда не относилось, — однако за такие слова рефлекторно захотелось ударить. Без силы, но с презрением (прямо как Жиган на большинстве своих «горячих» видео). Поэтому Гнойный медленно отклеился от стенки и поплыл со вписки в сторону балкона, где пахло протухшими телами и продуктами. Открыв окно, Карелин затянулся и уткнулся в мобильник, будучи уже изрядно пьяным. Прикуривая, он набрал номер «старого друга» и прождал секунд шестнадцать (считал) перед тем, как ему ответили. — Слушай, здесь происходит неебическая дичь, — наигранно затараторил Гнойный, запуская на балкон шум, состоящий из людей и музыки («Вырубите своего харизматичного Мирона, блять!»). — Можно я приеду? Человек на другом конце провода тяжело дышал спросонья и (наверняка) потирал устало глаза (Слава помнил, как медленно его друг просыпался по утрам, будя сначала дух и только потом — тело). — Ты знаешь, который сейчас час? — переспросил его замогильный голос (у некрофила-Гнойного почти встал). — Второй, третий, четвертый, плевать. Ден, мне хуево. Славе правда было нехорошо, и каждый (ебаный день в этом зиккурате) раз, когда это повторялось, он набирал номер Чейни. Не очередной шлюхи, а чертановского Дена Че — единственного человека, который был способен вытащить Карелина из того дерьма, который сам Бутер Бродский называл «эмоциональным контекстом» (панчить про «Шерлока» нынче в моде). — Хорошо, приезжай. В ответ Гнойному очень хотелось ляпнуть что-то вроде «есть, сэр» или «да, мой генерал», но вызов был сброшен раньше, поэтому вместо покорности лежащий за несколько километров Ден мог услышать только «сука ты, Чейни». Однако Слава приехал. Посреди ночи ворвался в угрюмое-укромное жилище Дена, в котором не болела голова от громкого звука, а другого человека можно было видеть не только через экзистенциальную вейп-завесу. Игнорируя злостные комментарии Дена (как профессиональный джедай из «Звездных воин»), он пробрался в ванную и там завис ещё на час, смывая с себя грязь теплой водой. Единственное, что не удалось отчистить — мозг. Впрочем, как и всегда. Он же был Гнойным со своим гнилым юмором и девушкой-шлюхой; он же, кстати, был Славой Карелиным. — Как ты? — переспросил Че, прикладывая руку ко лбу Гнойного и проверяя температуру, коей не оказалось (хотя этот идиот перся по зимнему Петербургу в одной лишь кожанке). — Живее, чем был, — произнёс в ответ Слава, глядя на Дена. — Жрать хочу. Улеглись спать они только под утро. Почти довольный и сытый кот Карелин занял почти весь раскладной диван — любимое пристанище Чейни за отсутствием в квартире нормальной кровати. Несмотря на наглость Славы, очередную выходку Ден ему простил; а если бы не простил вечером, то обязательно бы сделал это утром, потому что уже засыпающий Гнойный услышал шёпот на ухо: «Даже не думай валить, пока я тебя не выебу. Сдашь мне все долги за проживание в этой квартире на протяжение почти всего месяца» (у пидора-Славы почти встал). «Да, мой генерал». Кажется, у Славы снова нет девушки-шлюхи.