Вечера с историком

- Привал на полчаса, затем продолжаем путь, - хмурый корнет отстегнул от ремня бурдюк с ромом и жадно приник к нему, глухо чертыхнувшись, когда часть жидкости оказалась на воротнике его мундира: дорога была каменистой, лошадь оступилась, и его нехило тряхнуло. – Я надеюсь до полудня добраться до Бриджуотера и все-таки соединиться с отрядом полковника Кирка. - Будь он неладен! – чересчур громко воскликнул кто-то из задних рядов маленькой кавалькады, и остальные вторили ему одобрительным ропотом. – Подняли по тревоге, заставили расстрелять картечью каких-то голодранцев с вилами… - …а теперь вот таскаемся по пыли и духоте в такую жару и ловим по кустам и сараям этих голозадых фермеров, как-будто мы не регулярная армия, а гастролирующий в сельской местности балаган, - проворчал светловолосый долговязый капитан, спешиваясь и принимаясь по привычке распускать подпругу взмыленного коня. - Да не расседлывай ты его, сказали же – полчаса на отдых. - Тебя забыл спросить, Осаму. Тихо фыркнув, Дазай пожал плечами и тоже спрыгнул наземь, ловко перехватывая поводья своей мышастой лошадки и легко оглаживая ее умную пыльную морду в попытке стереть со сбруи пену: они действительно уже часа четыре носились по окрестностям Седжмура, как в задницу укушенные, и пугали жалкие остатки разбитой на голову повстанческой армии, пытающиеся скрыться от «всемилостивого и справедливого» правосудия его величества Якова II. Кони устали, и, пока всадники спешивались, то и дело норовили лягнуть или прихватить зубами кого-то из них, пугаясь отдаленного потрескивания мушкетов и периодических взрывов хохота всадников, торопливо взявшихся за свой нехитрый обед из солонины, хлеба и пары кусков чеддера, нагло спертых законно конфискованных с какой-то из местных ферм. Отряд удобно расположился в тенистом яблоневом саду у обочины дороги. Ветви ломились под тяжестью плодов, пришла пора собирать урожай и варить сидр, однако здесь не было ни одной живой души, исключая драгунов. По мирному пейзажу солнечного Сомерсета нельзя было и предположить, что этот край охвачен огнем восстания. Об этом и думал Осаму, лениво расстилая на траве вальтрап и опускаясь на него. Прислонившись спиной к шершавому древесному стволу и опустив рапиру на колени, он откинул со лба чуть вьющуюся каштановую челку и сощурил карие глаза, переводя взгляд на группу повстанцев, пойманных солдатами и теперь уныло топтавшихся рядом с лошадьми. Связанные, грязные, в большинстве своем израненные, бледные и всем своим видом выражающие немое отчаяние. Жалкие фермеры, столяры и сапожники, которые, взбудораженные призывами бестолкового мятежного герцога, полезли против королевской армии с косами и дубинками наперевес, свято веруя в правду, за которую они сражаются. Дазай лишь усмехнулся уголками тонких губ и, откупорив фляжку, приник к ее горлышку: он не испытывал к пленникам ни жалости, ни сострадания. Человек должен быть наказан за свою неспособность пользоваться головой, верно? Эти – худшие из худших, и раз полковник распорядился не щадить никого, то так оно и будет. Не в его привычках было отступать от инструкций тогда, когда речь не шла о какой-то выгодной махинации, сулившей ему определенные преференции в дальнейшем. - Из штаба прислали приказ не тащить мятежников в Таунтон, - лениво протянул капитан, присаживаясь рядом с Осаму и с кивком принимая протянутую им фляжку. - А что тогда? – неохотно спросил молодой человек, рассеянно ковыряя ухоженным ногтем золотой позумент на обшлаге своего алого кавалерийского мундира. - Таунтонская тюрьма и без того уже переполнена. Велели расправляться с ними на месте. Подтверждая слова капитана, двое драгун отделили от группы мятежников тощего юнца в домотканом камзоле и отвели его в сторону от остальных. По тому, как судорожно заметался перепуганный мальчишка, стало ясно, что он отлично понял, что ему грозит: в руках одного из кавалеристов была добротная пеньковая веревка… - Мерзость, - фыркнул Дазай, торопливо поднимаясь и уходя к зарослям ежевики у выгребной ямы, куда сбрасывали сухие листья и гнилые плоды. С тех пор, как он впервые надел форму королевского драгуна, тем самым сведя на нет свое прошлое мелкого дублинского афериста, прошло всего года три. Хотя Осаму уже отвык с ужасом смотреть на расправы и казни (на это он успел налюбоваться, пока его полк стоял в Танжере), отдельные неприглядные детали воинской службы все еще вызывали брезгливую дрожь в пальцах. Этим, пожалуй, и объяснялся тот факт, что среди шумных развеселых авантюристов-драгунов он держался особняком: в отличие от них, предпочитавших рубить с плеча, он считал уместным использовать то, что отличало его от животного. Интеллект. Конечно, многие успели заметить как смекалку Дазая, так и его высокое мнение о себе, и задавались вопросом, что держит его в рядах армии, хотя он легко мог бы сделать карьеру при дворе. Он и сам не знал. Может, привычка держать оружие? Размышляя о превратностях судьбы, молодой человек подошел к краю ежевичных зарослей и, внезапно замерев, нахмурился: на побитой жарой траве прямо у носков его сапог лежала шляпа. Конечно, она могла бы быть оставлена кем-то из всадников, однако, подняв ее, Осаму разглядел пучок зеленых дубовых веток, парой неаккуратных стежков пришитый к тулье шляпы. Губы сами собой сложились в ехидную усмешку. - Мятежник, стало быть… Стремительно развернувшись на каблуках, Дазай выставил ладонь вперед и в последний момент перехватил руку с зажатым в ней обломком шпаги, отточенным движением выворачивая запястье и опрокидывая нападающего наземь. Жалобно звякнув о камень, бесполезная теперь железяка отлетела в сторону, а повстанец повалился в траву, ругаясь благим матом. Прижав его коленом к земле и удовлетворенно почувствовав, как под ногой что-то хрустнуло, драгун откинул со лба волосы и ехидно посмотрел на «поверженного во прах» противника сверху вниз. - Fuilteacha Breataine! Cac Saxon!*, - немедля донеслось откуда-то с уровня пупка. - Ага. То есть, ирландец, - усмехнулся Осаму, рассматривая ярко-рыжую, как накрашенные хной букли придворной дамы, макушку парня, отчаянно извивавшегося под ним и, кажется, пытавшегося ухватить его зубами за ногу. - Сдохни! Рыжий поднял голову, и тонкие брови Дазая медленно поползли на лоб. Тихонько хмыкнув, он отметил, что физиономия заговорщика также вытянулась, и сильнее прижал его к земле, предупредив новый взрыв гаэльской брани и конвульсивных подергиваний: - Кого я вижу. Чуя. - Осаму! – с ненавистью процедил сквозь стиснутые зубы мятежник и дернулся, пытаясь дотянуться до осколка своей шпаги; миловидное продолговатое лицо его раскраснелось от гнева, и на мягко очерченных скулах проступили лихорадочные розоватые пятна. - А я погляжу, у тебя не хватило мозгов смирно сидеть в Корке, и вместо этого ты впутался в восстание, - презрительно бросил драгун, наклоняясь. – Что ты здесь делаешь? - Гуляю, черт подери. - Ну да, вместе с герцогом Монмутом и его компанией безмозглых вигов, - ядовито бросил Дазай, рывком поднимая его на ноги и встряхивая за воротник дорогого камзола из черного бархата, сейчас, правда, покрытого грязью и дорожной пылью. – Приволоклись всей честной компанией прямиком из Лаймского залива, чтобы полюбоваться яблоневыми садами и понежиться на солнышке. - А ты не поумнел с тех пор, как оставил Ирландию и примкнул к королевским шавкам. Герцог говорил о своих правах на трон, о дворянстве, о… Торопливо зажав рот Чуи красивой узкой ладонью, Осаму заговорщически обернулся и вновь посмотрел на ирландца, слегка сощурившись и пристально заглядывая в его глаза цвета океанической воды, искрящейся под килем корабля в Новом Свете. Взгляд мятежника пылал яростью, и Дазай знал не понаслышке, что вместе с самообладанием Чуя теряет и всякие остатки здравомыслия и рассудительности, но сейчас интуиция подсказала солдату, что рыжий католик что-то прячет за внешней злобой. - Ты ведь не из-за Монмута сюда явился, верно? – тихо произнес Осаму, пытаясь прочесть во взгляде противника малейшее изменение, способное выдать его. – Ты что-то знаешь, но молчишь. - Не твое собачье дело! – огрызнулся рыжий, попытавшись ухватить руку драгуна зубами, что лишь подтвердило догадку Дазая. Усмехнувшись, кавалерист выпустил воротник ирландца, и тот с глухим ругательством отпрянул назад, едва не повалившись в густые заросли ежевики. Настороженный, словно рассерженный до предела бродячий кот, Чуя подался назад, сверля Осаму недоверчиво-сердитым взглядом. - Ступай к чертовой матери, воинственный плод запретной любви папаши Магьюира и старика Рори О'Мура**, - нарочито насмешливо фыркнул Дазай, отворачиваясь и быстрым шагом направляясь обратно к отряду. – Если через пять минут ты будешь здесь, из тебя приготовят сидр. Сумеешь унести ноги – еще встретимся: эта страна недостаточно просторная для того, чтобы мы больше не пересеклись. - Боже, храни короля Якова, - саркастически пробормотал мятежник, нахлобучивая пыльную шляпу на растрепанные рыжие вихры. - Правь, Британия! – невозмутимо отозвался Осаму, увернувшись от полетевшего ему вслед обломка клинка.

***

Лениво прислонившись плечом к дверному косяку, господин лейтенант брезгливо морщился, вдыхая тяжелые ароматы вербены, свинцовых белил и не очень хороших духов: королевская приемная напрочь пропиталась этими запахами. Те, кто еще вчера преданно заглядывал в августейший рот его величества Якова, теперь сутками толклись в преддверии покоев короля Вильгельма, спеша предложить ему свою верность, шпагу и, может быть, даже хорошенькую жену. Не первой свежести дамы с напудренными лошадиными лицами и пропахшими розовой водой телами, их недалекие дочурки с водянистыми голубыми глазками, опущенными в пол, взбудораженные чиновники и царедворцы в кафтанах, топорщащихся от золота позументов. Порой Дазай навязчиво ощущал на себе заинтересованные взгляды девушек, но если в иное время он с удовольствием дал бы их папашам повод требовать женитьбы или дуэли, то сейчас ему было плевать. Он ждал. Новый правитель Британии уже успел оценить его несомненные заслуги (а Осаму приложил достаточно усилий для того, чтобы бескровная революция в действительности была бескровной), и теперь, как выяснилось, хотел предложить ему какое-то особое поручение, касавшееся лагеря католиков и в частности Дублина. Рассудительный Вильгельм явно рассчитывал на прошлое Дазая, мало связанное с жизнью добропорядочного гражданина. - Меня ждешь? Вскинув голову, Осаму не очень любезно отпихнул в сторону зазевавшегося гвардейца и сделал шаг навстречу Чуе, который, картинно хлопнув дверью (мог бы поумнеть и поубавить обороты своих эскапад, но нет же!), покинул королевский кабинет. Наряд ирландца изменился мало: те же неброские темные тона, окупаемые элегантным покроем камзола, приподнимающая темно-коричневый плащ шпага, дурацкая шляпа с плюмажем из страусовых перьев. Он ничуть не постарел за прошедшие годы, скорее… Похорошел? «Некоторые люди похожи на хорошее вино: с годами становятся лучше, приобретая новые оттенки». - О чем вы там болтали так долго? – мягко спросил Дазай, поравнявшись с молодым человеком. - О моей родине, - усмехнулся Накахара и остановился, поднимая на Осаму лучистые голубые глаза, в которых искрился недобрый огонек. - Насколько я понял, нам предстоит поездка, партнер. - Речь идет о какой-то книге, но я не думаю, что все понял верно. *Чертов бриташка! Саксонское дерьмо! (гаэл.) **Главари ирландского восстания 1641 г.