Вечера с историком

- Прошу сюда, мисс. Нервно прижимая к груди маленький дорожный саквояж, – все самое необходимое, ничего лишнего, - Луиза ускоряет шаг, с трудом поспевая за хорошенькой служанкой в чисто выглаженном белоснежном переднике и чепце с рюшами. В складках длинной черной юбки мелькают лаковые черные туфельки, по начищенному до зеркального блеска паркету звонко стучат каблучки – видно, что в этом доме не допускают неаккуратности даже в мелочах. Залитый лучами солнца коридор кристально чист и тих, белые стены с ненавязчивыми фресками в пастельных тонах усиливают ощущение простора и легкости. Да и вообще сам особняк до странности безлюдный и сонный. Мисс Олкотт знала, что в господских имениях обычно не протолкнуться, что там уйма прислуги, что… - Милорд ожидает вас, мисс. Присев в почтительном реверансе, горничная остановилась в конце коридора у высокой белой двери с украшенной позолотой резьбой. Замерев на месте, Луиза сделала короткий нервный вдох и механически поправила круглые очки, прежде чем сделать шаг вперед и открыть дверь. - А, юная леди из провинции. Проходите, я ждал. На четыре минуты больше, чем положено, заметьте. Торопливо шмыгнув в хорошо обставленный кабинет, девушка еще успела заметить, как высокий светловолосый мужчина, сидящий за письменным столом на противоположном конце кабинета, вернул в нагрудный карман тафтового белого сюртука золотые часы, с которыми только что сверялся. Насмешливо улыбнувшись на ее жалкую попытку изобразить изящный книксен, хозяин особняка – а держался он именно как хозяин – скрипнул креслом, поднимаясь из-за стола и отодвигая в сторону кипу бумаг, громоздившуюся перед ним. Судорожно пытаясь не запутаться в складках скромной темно-коричнево юбки, Луиза сделала еще шаг вперед: - Я приехала, прочтя объявление о поиске гувернантки в «Таймс», но примерно в миле отсюда… - …у вашего почтового дилижанса, застрявшего в кювете у скользкой после ночного ливня дороги, сломалась рессора, и вам пришлось преодолеть остаток пути пешком. Мгновенно вспыхнув, мисс Олкотт опустила очи долу, рассматривая неопрятные пятна подсыхающей грязи и прилипшие обрывки соломы на подоле своей юбки. Проследив ее взгляд, лорд мягко усмехнулся и снисходительно покачал головой, давая знать, что ничего фатального в произошедшем он не видит. Взяв из рук окончательно стушевавшейся юной леди саквояж, он окинул ее пристальным взглядом, составляя примерное мнение о ней. Маленькая, хрупкая, слегка сутулится. Одета хорошо, но платье сшито из недорогой домотканой материи, ему не один год и выглядит оно приемлемо только за счет опрятности девушки – она из нижних слоев среднего класса. Взгляд в его присутствии опущен в пол, туго накрахмаленный белый воротничок закрывает шею до подбородка – богобоязненная пуританка из хорошей семьи. Выговор типичен для Вест-Энда. - Мне нравится ваше упорство, - протянул лорд, отворачиваясь и ставя саквояж на пол. - Вы могли дождаться другого экипажа, но предпочли явиться вовремя. - Я считаю, что опаздывать на первую же встречу – худшая из возможных рекомендаций, лорд Фицджеральд, - очень тихо, но уверенно произнесла девушка, не поднимая глаз. - И все же вы опоздали, - прохладно протянул мужчина, поправляя шелковый галстук-аскотт и возвращаясь к письменному столу. Расстроено вздохнув, мисс Олкотт подошла ближе и опустила на полированную столешницу стопку писем, аккуратно перевязанную красной тесьмой. В недоумении вскинув бровь, его светлость поднял на девушку светло-голубые пронзительные глаза, а затем опустил их на немного помятые конверты с лондонскими штампами. - Рекомендательные письма, - пояснила Луиза. - В этом нет нужды, - лениво протянул Фицджеральд, неохотно ознакомившись с именами столичных профессур, которые не говорили ему решительно ни о чем – он получал образование на континенте. – Что преподаете? - Французский, немецкий, латынь, немного итальянский. Также игру на фортепиано и арфе, счет, богословие, основы хореографии… - Стандартный набор, - перебил ее его светлость, со скучающим видом смахивая письма со стола. Сердце Луизы упало. - Я… Могу я увидеть девушку, о которой шла речь в объявлении? - Нет, - коротко и просто ответил лорд, отворачиваясь к окну. В кабинете повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь пронзительным тиканьем громоздких настенных часов. Где-то на подъездной дорожке простучали колеса дилижанса, что-то крикнул кучер, залаяла собака. Долгие тени, отбрасываемые кипарисами перед окном кабинета, ползли по паркету красного дерева, в воздухе стоял запах дорогого табака из Вест-Индии, недружелюбно косились со стен величественные портреты в потемневших от времени массивных рамах. От затянувшейся тишины Луизе стало не по себе. Его светлость все так же стоял, повернувшись лицом к окну, а она в растерянности рассматривала его светлые волосы, свободно падающие на высокий воротник красивого тафтового сюртука, пытаясь понять, что она сделала не так. Наконец, он подал голос, однако звучал он не иронично и дружелюбно, как до этого, а скорее устало и раздраженно. - Ступайте, мисс… - Олкотт. - Да. Олкотт. Мириам покажет вам вашу комнату, где вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок. Договор и прочую чушь отложим до ужина, мне нужно побыть одному и закончить чтение сегодняшней корреспонденции.

***

Однако к ужину он не явился, как не явился и после него, сославшись на важного гостя из Звездной Палаты и неожиданный убыток на бирже. Сидя в одиночестве в полутемной трапезной и слушая потрескивание очага у дальней стены комнаты, Луиза раздумывала над тем, какую подоплеку имеет странное поведение его светлости лорда Фицджеральда и можно ли относиться серьезно к человеку, ведущему себя подобным образом. Она знала о нем не очень много. Знала, что он – крупный предприниматель, владелец нескольких мануфактур и места в Палате пэров, знала, что он убежденный тори, что он женат и имеет дочь, которая, собственно, и стала причиной, по которой он искал гувернантку. Однако остальное оставалось для нее тайной: почему слуги здесь ходят на цыпочках и говорят только шепотом? Почему миледи не покидает своих покоев? И где юная барышня, о которой она столь неудачно попыталась говорить с его светлостью? Ей показалось, что в одном из коридоров левого крыла она слышала приглушенный добротными стенами времен Тюдоров женский плач, но было ли это так? Лорд Фицджеральд явился к десяти, когда она разбирала свои немногочисленные пожитки в предоставленных ей покоях на первом этаже особняка. Он извинился, не глядя поставил подпись на листе синеватой гербовой бумаги, сказав, что берет Луизу на оговоренную должность, и, еще раз попросив прощения, ушел. Выглядел он, по меньшей мере, взвинчено. На следующее утро мисс Олкотт разбудила уже знакомая ей служанка. Вместе с завтраком и обычным приветствием девушка передала ей короткую записку, набросанную карандашом на клочке книжной бумаги. «Леди Фицджеральд считает, что нашей дочери категорически необходимы уроки немецкого, а я не смею перечить супруге в столь исполнимом убеждении. В одиннадцать приходите на северную веранду, почитаете вслух что-нибудь из Гете» Подпись отсутствовала, но было ясно, кому принадлежало авторство. Тяжело вздохнув, Луиза аккуратно оделась и задумчиво взяла с подноса с нетронутым ею завтраком томик Иоганна Вольфганга, обитый лиловым бархатом. Что за странными причудами обладает это семейство! Однако перспектива наконец-то познакомиться с воспитанницей лично не могла не радовать, и мисс Олкотт решительно вышла за дверь к мисс Мириам, которая уже с четверть часа ожидала ее со смирением, столь свойственным штату слуг Старого Света. По узкой мраморной лестнице горничная провела Луизу на первый этаж. Пройдя тенистую анфиладу, девушки вышли к северному крылу поместья. Остановившись перед застекленной дверью уютной веранды, уставленной горшками с благоухающими майскими розами, мисс Мириам пропустила гувернантку вперед, открыв перед ней дверь. В растерянности опустившись в плюшевое кресло у резных мраморных перил, мисс Олкотт окинула взглядом цветущий красками сад, положила на колени сборник и обернулась к горничной: - А где же юная мисс? С ее стороны не очень тактично опазды… - Мисс Олкотт, не могли бы вы перечитать записку? – мягко попросила девушка, поправляя тесемки чепца. - «…почитаете вслух что-нибудь из Гете». - Читайте, мисс. Торопливо сделав реверанс, горничная удалилась. Щелкнула ручка стеклянной двери, и Луиза осталась одна. Глубоко вздохнув, она раскрыла сборник, поражаясь хамству, которое позволяли себе их светлости, и начала читать: Herz, mein Herz, was soll das geben?* Was bedränge dich so sehr? Welch ein fremdes, neues Leben? Стеклянная дверь приоткрылась, чуть скрипнув. Не поздоровавшись и никак не прокомментировав происходящее, его светлость тихо вышел на веранду и, оперевшись плечом о дверной косяк, чуть склонил голову набок, жестом делая мисс Олкотт знак не прерывать чтение. Чуть нахмурившись, Луиза послушно продолжила. Ich erkenne dich nicht mehr... Она знала текст наизусть и смогла оторваться от книги, чтобы взглянуть на хозяина особняка. Он был одет все с той же элегантностью, его камлотовый костюм цвета слоновой кости мог стать предметом зависти любого щеголя с Пелл-Молл, но лицо Фицджеральда заставило девушку поджать губы. Казалось, что за одну ночь он постарел лет на десять: в уголках его губ появились мрачные складки, лоб повыше прямых светлых бровей прорезала безрадостная бороздка, а под живыми голубыми глазами залегли печальные серые тени. Поняв, что лорд заметил ее взгляд, мисс Олкотт поспешно изобразила приступ кашля и продолжила читать... Его светлость прервал ее лишь спустя полтора часа, в течение которых юная леди Фицджеральд, для которой и устраивался урок, так и не появилась. Мягко опустив на затянутое в коричневый сатин плечико Луизы узкую бледную ладонь, мужчина негромко произнес: - Достаточно. - Как вам нравится Гёте? - тихо спросила мисс Олкотт, не оборачиваясь, и закрыла книгу. - Я не говорю по-немецки. Но завтра, в одиннадцать... Будьте здесь. Гувернантка хотела было возмутиться, хотела возразить и потребовать разъяснений происходящему, но, встретившись с бесконечно усталым взглядом его светлости, промолчала и лишь слегка кивнула.

***

И она пришла. Завтра, послезавтра, через неделю и месяц. Каждый раз она читала разные стихи, по книге или наизусть, но заканчивала всегда одним и тем же стихотворением. Юная наследница ни разу не явилась на занятие, однако это удивляло лишь первые пару дюжин дней, а после мисс Олкотт привыкла к неизменному присутствию лорда Фицджеральда. Он всегда приходил спустя пару минут после начала "урока", прислонялся плечом к косяку и слушал. Сначала он просто внимал звукам незнакомого языка, рассеянно слушая голос Луизы, затем стал просить переводить ему прочитанное. Will ich rasch mich ihr entziehen...** За окном веранды - буйные краски мая, и умытый дождем сад благоухает цветами. Чуть склонив голову, его светлость неохотно прислушивается к пока непонятному наречию, изредка поднимая взгляд на сосредоточенное лицо мисс Олкотт и наблюдая, как она забавно водит вдоль строк тонким детским пальчиком, словно примерная воспитанница воскресной школы. Mich ermannen, ihr entfliehen... Догорает короткое сомерсетширское лето, в тенистом саду с ветвей старых яблонь с глухим стуком падают в траву налитые соком плоды. Аромат роз в керамических вазонах кружит голову. На миг прервав чтение, Луиза поправляет очки и откидывает со лба влажную от испарины прядь, и лорд нетерпеливо хмурится, ожидая нужную строку - в конце концов, многократно повторенное становится привычкой. Führet mich im Augenblick... На веранде сумрачно и прохладно, и под каблуками туфель грустно похрустывают облетевшие с увядших роз листья. В саду накрапывает дождь, и вскоре веранда наполняется его вкрадчивым шорохом. Мисс Олкотт щурится, пытаясь разглядеть строку, и его светлость заботливо ставит на стол лампу, освещая страницу. Стихотворение оканчивают два голоса. Ach! Mein Weg zu ihr zurück. На веранде уже совсем холодно, а в саду белым-бело от первого снега, лишь чернеют в серебристой дымке влажные стволы узловатых яблонь. Его светлость опаздывает на урок, и Луиза, кое-как дочитывая балладу, закрывает сборник, осматриваясь по сторонам. Неуверенно кутая плечи в теплую шерстяную шаль, мисс Олкотт спускается вниз по скользкой от снега лесенке и останавливается, слушая потрескивание ветвей на морозе. Где-то крикнул ворон, упал с крыши пласт снега, скрипнула калитка - и вновь тишина. На нетронутом насте лишь одна цепочка следов, уходящая далеко вглубь парка, дальше от аллеи и сада.

***

...Его светлость медленно поднялся с колен, отозвавшихся привычной болью, и обернулся к мисс Олкотт, отряхивая белый сюртук. На снегу перед ним до боли странно смотрелся ворох желтых роз, покоившийся на обледенелой гранитной плите. Склонив голову, Луиза несмело подошла ближе и тихо произнесла: - Это моя ученица. Лорд Фицджеральд ничего не сказал, лишь коротко кивнул, снова отворачиваясь к плите и убирая руки за спину. - Вы уедете теперь? - спросил он, слегка закашлявшись. На мгновение мисс Олкотт задумалась, а затем отрицательно покачала головой: - Нет. ...Mein Weg zu ihr zurück. *Сердце, сердце, что так бьёшься, Будоражишь кровь мою? Словно птица в небо рвёшься – Я тебя не узнаю. **Мне бы в дальнюю дорогу, Прочь от мук, тая тревогу. Но от взгляда не уйти, Все назад ведут пути.