Душа убийцы/Killer's soul

Мы с Егором провели очень долгое время, разговаривая обо всём, но в то же время ни о чём. И мне это нравилось. Он искренне мечтал и делился своими фантазиями. Но Булаткин уснул, и я осталась переживать свои страхи одна. Страхи с детства — это боязнь замкнутого пространства, боязнь темноты, боязнь тишины. По идее я абсолютная трусиха. Но это правда жутко. Ты сидишь в заперти, в темноте, в тишине. Нет ни единого звука, если только прерывистые вздохи Егора, но они делают лишь хуже, заставляя шарахаться от каждого шороха. И чтобы спрятаться от своих страхов, я сажусь на грязный матрац, поджав колени к груди и уткнувшись в них головой. Слёзы сами по себе начинают стекать. Скорее бы выбраться. Я знаю, что прошло уже достаточно времени. Знаю, что папа с мамой и Денисом поняли, что что-то произошло. Это не в первый раз. И идиоту понятно, что каждый из них мне позвонил уже не по одному разу, а я всегда беру трубку. Значит, нас ищут. Возможно, папа с бригадой уже обыскивает город. Собака Тара, наверное, привела их к моему телефону, и отец понял, что случилось ужасное. Мне не хватает моей семьи. Мне не хватает их привычек. Например, папа всегда пьёт пиво у телевизора в десять вечера, мама, когда волнуется, начинает уборку, а Денис постоянно подкалывает нелепыми шутками. Даже плача маленькой Алисы мне не хватает. На мой ещё больший ужас из-за двери доносятся шаги. Вот кто-то подходит совсем близко. Вставляет ключ. Поворачивает. Дёргает за ручку и открывает её. — Юля, иди сюда, — доносится угрожающий голос, поэтому я послушно слезаю с кровати и подхожу к нему, вставая перед ним. — Вставай на колени. — Нет, — тихо говорю я, начиная мотать головой из стороны в сторону и отходить назад в то время, как парень двигается на меня. И получается так, что он прижимает меня к шершавой стене. Моя кожа покрывается мурашками. Закусываю губу, вжимаясь в стену. — Последний раз говорю, вставай на колени, а то хуже будет, — угрожает парень, а я продолжаю стоять на своём. Он быстро расстёгивает наручники и снимает с меня ошейник. Парень садится на корточки перед маленьким столиком и немного поднимает его вверх, прибавляя высоту железной ножке. Быстро прижав меня обратно к стене, стягивает с меня кеды, джинсы и толстовку, после чего наклоняет над этим самым столиком. Из-под доски он вытаскивает два ремня и закрепляет ими мои руки, заставляя меня невольно дрожать, затем он что-то делает с моими ногами, и когда я наклоняюсь, обнаруживаю на них оковы. Парень садится на стул перед моим лицом. — Если что меня зовут Олег Смольный. Ну, вдруг ты захочешь пожаловаться Егору или своему папе. Открывай свой паршивый ротик, — ядовито произносит Олег, но я лишь стискиваю зубы. На удивление парень не возится со мной, а встаёт и отходит. Но я слышу, как гремит ремень. Ох, чёрт! Материал аккуратно касается кожи моей спины, и я расслабляюсь. Но уже через секунду моя задница терпит довольно-таки сильный удар, из-за которого я вскрикиваю. Мои глаза устремляются на Егора, который проснулся, видимо, из-за моего вопля. Мне нужна его поддержка. Следует ещё один удар, и я вновь кричу, выпуская из глаз слёзы. Это чертовски больно. Меня даже родители ремнём не хлестали. Кожаный материал вновь прикасается к моей коже. Смольный возвращается ко мне. — Ты не передумала? Смотри, тут и Егор проснулся, ему должно понравиться то, как ты это будешь делать. Давай, — парень расстёгивает ширинку. Подняв глаза, я вновь смотрю на Егора. Он медленно кивает, мотивируя меня сделать это. Олег протягивает своё достоинство к моему рту, и я принимаю его, чувствуя отвращение к самой себе. Парень начинает трахать мой рот в то время, как я просто посасываю, уменьшая себе обязанности. Только не в четырнадцать. Почему мне так противно не столько от происходящего, сколько от самой себя? Олег вдалбливается всё глубже, вызывая рвотный рефлекс. Наконец, он замирает и быстро одевается. Мои глаза поднимаются на Егора, но он что-то радостно шепчет одними губами и кивает в сторону двери, поэтому я поворачиваю голову и вижу, как Владимир грозно смотрит на своего подопечного.