Душа убийцы/Killer's soul

— Оставь её, пожалуйста, — неизвестная мне женщина стоит на коленях перед Ковалёвым, повисая на брюках, умоляя о чём-то. Он держит на руках новорождённого ребёнка, завёрнутого в пелёнку. Лицо искажено непривычной для него грустью и задумчивостью. — Не убивай нашу дочь, прошу! — продолжает женщина. Мне снится сон о Наташе? Что за бред вообще? Я должна быть мёртвой, а не видеть это. — Анастейша, отпусти меня, — требует Владимир, а она выпускает ткань штанов из рук, но не изменяет своего положения. У Наташи мать, вроде бы, звали Татьяной. Мужчина отворачивается от неё, укачивая малышку, протягивающую свои маленькие ручки к его подбородку. Он мимолётно улыбается ей, и девочка тихонечко хихикает. — Оставь её! Володя, подумай только, она же не виновата ни в чём! — вопит Анастейша, поднимаясь со своих коленей и подбегая к нему, но Ковалёв, ловко удерживая ребёнка одной рукой, свободной ладонью показывает знак остановиться. И она послушно замирает, плача навзрыд. — Ты прекрасно знаешь, что она в опасности из-за моей работы, — шипит Владимир, поворачивая голову к ней, но продолжая прятать крошку на руках. — Только не убивай её! Поменяй фамилию, пусть она растёт в детском доме! — срывается женщина, а тот вздыхает, целуя малышку в лобик. — Юля, приди в себя, пожалуйста! Прошло уже два дня, — бормочет кто-то, слегка хлопая меня по щекам, и я с огромным усилием открываю глаза, обнаруживая обеспокоенного Егора, который тут же поднимается с места, выбегая за дверь. Это был сон. Сон про малышку Владимира и какой-то Анастейши. Неужели Ковалёв убил ребёнка? «Уничтожу вас троих,» — снова его слова раздаются в голове, а я вздыхаю. Молоденькая девушка в белоснежном халате забегает в помещение, начиная меня осматривать. Я в больнице, чёрт бы её побрал! Опять в больнице! Аккуратным касанием до запястья проверяют пульс, щупают лоб, будто у меня жар. Вытаскивают иголку из руки, меняют капельницу, вставляя новую иглу. Прошло два дня? — Она в порядке, если что зовите, — бормочет девушка, а я смотрю на парня, изучая его изменения за эти дни. Мешки под глазами, будто он не спал всё это время, дежуря рядом со мной, помятый вид, а на футболке капельки засохшей крови. Это только подтверждает догадку. Дверь щёлкает, говоря о том, что была закрыта. — У тебя ничего не болит? — тихо спрашивает Булаткин, садясь на стул рядом с кроватью. — Нормально всё, — шепчу я, потому что на большее не хватает сил. — Зачем ты это сделала? Знаешь, как все перепугались? — ворчливо, но заботливо бормочет он. — Без меня миру лучше, — тем же шёпотом отвечаю я. — Ну, с чего ты это взяла, глупенькая? Кому лучше? Родителям? Глебу? Ты о них думала вообще? — тараторит Егор. — Так ты из-за Владимира, потому что он сказал, что уничтожит меня и Наташу? Наоборот, так лучше — я хотя бы знаю, что нужно быть наготове. — Егор, он же не шутил, — бормочу я. — Тебе нужно поесть, — улыбается парень, доставая что-то из тумбочки. — Но я не хочу, и ты переводишь тему, — возмущённо хлопаю ладонью по одеялу, когда он передвигает стул на другую сторону от меня, видимо, готовясь к сопротивлениям. Открывает контейнер, и мне в нос ударяет аромат пюре и какого-то салата. В его руках появляется ложка, а я сжимаю зубы. — Давай, Юля, ложечку за маму, — протягивает Егор, а я по-детски открываю рот и проглатываю пищу. — За папу, — продолжает парень, и я принимаюсь жевать салат, оказавшийся во рту. — Я не маленькая, — ворчу я с набитым ртом. — Тогда ешь по-взрослому! Хлебушка? — он протягивает мне коробочку со столовым прибором и мучным изделием, и я забираю их, начиная быстро поглощать все это. — Аппетит хороший, идёшь на поправку, — смеётся Булаткин. — Ты спал вообще? — спрашиваю я. — Нет, ровно с того момента, как тебя привёз Владимир, — спокойно произносит парень. — Так, мы возвращаемся к нехорошей теме для разговора. Тебе Глеб звонил. — И ты рассказал ему? — Нет, — самодовольно отвечает Булаткин. — Вот уж спасибо! Кстати, я надолго тут? — Думаю, нет, — произносит Егор. — Ну вот, ты заляпалась! — он заливается смехом, а я растерянно опускаю голову на рубашку, наблюдая за тем, как масляное пятнышко распространяется по больничной рубашке. — Чёрт! — ставлю контейнер на тумбу, не представляя, что делать дальше. Никогда не любила заляпанную одежду, потому что мама начинала ругаться, как только замечала грязь. Он помогает мне снять её, оставляя в одном нижнем белье, протягивает по шлангу капельницы, стаскивает по креплению и отправляется к раковине, начиная застирывать хозяйственным мылом. — В тюрьме учился, — улыбается Егор, а я подхватываю его юмор, начиная хихикать, закусывая губу. — Значит, справишься с пелёнками своего чада, — еле произношу я, славливая добрый взгляд. Но теперь вопросы у меня возникают вовсе не из-за атмосферы, возникшей между нами. Причина сейчас — это мой сон. Разве могут сниться люди, которых я никогда в жизни не видела, и казаться знакомыми? И я сейчас говорю про женщину. — А как у Наташи маму зовут? — растерянно задаю вопрос я. — Татьяна, но… — Я знаю, что её уже нет, — перебиваю его. — Это была не она. — Ты про что? — Не бери в голову! Егор тут же переводит тему разговора, и мы проводим эту, как оказалось, ночь, смеясь, как полные идиоты, прикидываясь детьми. Лишь под утро я засыпаю и то после исполнения Булаткиным колыбельной на ночь.