Душа убийцы/Killer's soul

Посреди ночи трезвонит мой телефон, и я, морщась от недосыпа, нахожу его на ощупь на тумбочке. Глеб уже поднялся на локтях, а я не могу посмотреть на яркий дисплей. Глаза привыкают, фокусируются, и я вижу скрытый номер. Снова. Становится дико страшно, но я принимаю звонок, чтобы не разбудить Машу, лежащую рядом со мной. — Юля, вали из Москвы! Срочно, слышишь? — тараторит чей-то знакомый голос, а я начинаю анализировать, кто это может быть. — Не тупи, Бестужева, я Егор, и ты срочно должна взять свои вещи и свалить! Лучше, конечно, вообще из России, но хотя бы из Москвы. Прямо сейчас, давай! — Подожди, что происходит? — ничего не соображая, задаю вопрос я. — Не задавай вопросов, бери вещи, Машу, жопу в руки и вали! Времени мало! — Да почему? Это не может подождать до утра? — лениво спрашиваю я. — Не может! Если бы могло, я бы сейчас не звонил. Давай, Юля, пожалуйста, прошу тебя! Владимир мне дело поручил, связанное с тобой, поэтому нельзя допустить, чтобы тебя и Машу нашли! — Булаткин! — кричит кто-то из телефона. Следует грохот и ночную тишину пронзает дикий крик Егора. Что с ним делают? — Выезжаем быстро! Пока она не унесла свои ноги! — этот голос точно принадлежит Владимиру. Я сбрасываю вызов, смотря в сторону Глеба, надеясь, что он что-нибудь придумал. — Бери Машу, спрячетесь на первом этаже в наркоманском притоне. У них сегодня нет никакой тусовки, поэтому не страшно, — бубнит Глеб. Я быстро натягиваю шорты и кофту, заворачиваю Машу в покрывало и поднимаю её на руки. Мы выходим в подъезд и спускаемся на нужный этаж. Глеб нажимает звонок. Дверь распахивается в считанные секунды. — Слушаю, — милая девушка опирается на косяк. — Ты не можешь их спрятать на пару часов? — спрашивает Глеб. Девушка осматривает меня с Машей и кивает, чтобы мы заходили. — Не парься, сейчас устрою им ночлег, — она улыбается моему парню и закрывает дверь. — И ты тоже не накручивай себя, потому что я не принимаю этой дряни, — говорит она, открывая маленьким ключом одну из комнат. — Вот здесь переночуете, постельное в шкафу на третьей полке. Выспитесь, уходите. А что случилось такого страшного, что в таком срочном порядке? — Там долгая история. Можешь её подержать? — киваю на Машу, а девушка тут же протягивает руки и забирает спящую девочку. — Может, всё-таки расскажешь? — Ладно, но обещай, что никто больше не узнает, — я усмехаюсь. — Тебя, кстати, как зовут? — Ева, я знаю, у меня смешное имя, — девушка опускает голову, а я достаю из шкафа постельное бельё, начиная заправлять небольшую кровать. Быстро справившись с этой задачей, я забираю Машу и укладываю её. — Ну, рассказывай, — Ева садится на пол, и я сажусь рядом с ней. — Началось всё за пару месяцев до моего пятнадцатилетия, я тогда в Пензе жила, — начинаю я с самого начала, а когда заканчиваю за окном уже начинает рассветать. Ева поддерживает разговор, задавая непонятные ей вопросы. Новая знакомая, понимающая меня… ну, или частично понимающая. — То есть ты считаешь, что этот Ковалёв организовал смерть своей дочери? — девушка хмурится, анализируя мой рассказ с самого начала и до самого конца. — Скорее всего, так оно и есть. Иначе бы он не стоял через дорогу, злобно усмехаясь, — пожимаю плечами. — А тебе в голову не приходило, что он тебя не просто так защищает? — Конечно, он потом меня также под машину пнёт! — я усмехаюсь, а Ева кладёт руку на моё плечо. — Я про то, что он может быть не чужим для тебя, — намекает на ход своих мыслей новая знакомая, но я только хмурюсь. — Почему ты исключаешь вариант того, что он может быть твоим дядей или даже отцом? — Потому что у меня хорошие родители! — Спроси у своего Егора, может, он что-то знает, — Ева хихикает, а я только закатываю глаза. — Ты нестандартно мыслишь! Неожиданно для нас обеих откуда-то, судя по всему из подъезда, раздаётся шум. Мы тут же поднимаемся с пола, отправляясь к двери. Я смотрю в глазок, обнаруживая как Смольный с каким-то ещё парнем тащат брыкающегося Булаткина. На одно мгновение он поворачивает голову в сторону этой двери, но мне этого хватает, чтобы увидеть его разбитую губу и бровь. — Что там? — спрашивает девушка. — Тихо, это они! И с Егором что-то не так, — тараторю я, но человек, завершающий шествие вместе с Владимиром заставляет удивлённо открыть рот. Мой папа. Здесь. С бандой. — Что такое? — Мой папа, — я испуганно опускаю глаза, вытирая с щеки два ручейком,  вырвавшихся самовольно. — Валерьянки? Я только киваю, а Ева убегает куда-то, возвращаясь с кружкой вонючего напитка. Неужели мне и папа врал? Я не хочу в это верить. Я отказываюсь в это верить.