Душа убийцы/Killer's soul

В квартиру я возвращаюсь только к обеду. В атмосфере висит лютая тишина, пробирающая до мурашек. Ни звука, ни шороха. Я прижимаю Машу к своей груди как можно крепче, а она обнимает меня за шею. Что будет, если все они просто спрятались? — Глеб? — тихо произношу я, но в тишине квартиры это имя разлетается в разные стороны. Маша закрывает руками лицо, начиная играть с Исаевым в прятки. Опуская её на пол, я захожу на разгромленную кухню, убегаю в гостиную, но и там никого. Дёргаю ручку двери, ведущей в спальню и захожу, обнаруживая Глеба. Он чуть заметно качает головой из стороны в сторону, но из убежищ уже вылезают преступники, которых я уже была готова проклинать. Папы среди них уже нет. Мою руку берёт маленькая ручка Маши. Егора буквально толкают на пол, а девочка испуганно сжимает свою ладошку. — Валите отсюда по-хорошему! — сквозь зубы практически рычанием выдаю я, заставляя мужчин засмеяться. Вплотную ко мне подходит Владимир, а после осматривает внучку. — Ты решила показать коготки? — Ковалёв усмехается, смотря в мои глаза. Кусая губу, я сглатываю ком, образовавшийся в горле. Сегодня я точно не позволю им обидеть себя, Машу, Глеба и особенно Егора. — Я вызову копов, — спокойно произношу я, угрожая им. — Неужели ты будешь это делать? Прекрати! — Владимир саркастически машет рукой, а я издаю тяжёлый вздох. — Да уйдём мы сейчас! Просто я хотел, чтобы ты позаботилась об этой тряпке, — мужчина пинает Булаткина, валяющегося на полу, а тот тихонько шипит, сворачиваясь калачиком. — В первые руки, так сказать. — Отдали, а теперь уходите, — уверенно бормочу я. — Хорошая ты девка, Юля! Вот прямо горжусь тобой! — самодовольно произносит Ковалёв. «Я про то, что он может быть не чужим для тебя. Почему ты исключаешь вариант того, что он может быть твоим дядей или даже отцом?» — всплывают в голове слова Евы, а я только качаю головой, приводя свои мысли в порядок. Свободная рука поднимается и указывает в сторону выхода. Владимир направляется туда, а за ним и остальные названные гости. — Егор, поправляйся и в строй, — добавляет мужчина, а после раздаётся громкий хлопок дверью. — Глеб, поиграй с Машей, — прошу я, а парень тут же срывается с места, забирая девочку. Понимая, что Маше сейчас лучше не видеть своего папу, Исаев закрывает дверь. Так аккуратно, как только могу, поворачиваю Егора, а он издаёт стон, наполненный болью. — Егор, ты как? — А не видно? — слабо бубнит Булаткин, а я поднимаюсь с пола, достаю из шкафчика аптечку и смачиваю кусочек ваты перекисью водорода, возвращаюсь к парню и прикладываю вату к разбитой брови. — Юля, ты знаешь, что тебя потом ждёт? Не делай этого, пожалуйста, — шепчет Егор, делая паузы между словами так, будто ему тяжело говорить. — Мне всё равно, что меня ждёт потом, потому что сейчас я хочу тебе помочь, — отвечаю я, зная, что он поморщиться от этих слов. Перемещаю вату на губу, а он устало смотрит на меня. Бедный Егор… — За что они это сделали? — Это что-то типа вступительного испытания. Помнишь тех девятерых девушек? Ну, среди них ещё Алиса была и медсестра из больницы. Так это Владимир попросил их придержать, а я… не знаю, почему, сделал это. Он меня теперь попрекает этим, мол, помог однажды, помогай всегда. — Дурак же ты, Егор, — бормочу я, а он закрывает рот рукой, пытаясь остановить рвотный позыв. Шустро поднимаясь, я бегу до ванной, хватаю тазик и быстро возвращаюсь, ставя пластмассу перед парнем. — Полный, Юлька, полный дурак! Тебя потерял, Машу родил, теперь… Пожалуйста, свали только из Москвы, ладно? Владимир планирует что-то не очень хорошее на твой счёт. — Конечно! — я соглашаюсь, кивая головой. Булаткин едва успевает наклониться над тазом, как его скрючивает. Так проходит несколько минут. — Мне страшно, Юля! — его голубые глаза начинают блестеть, а я сконфуженно обнимаю парня. Не знаю, чем это может помочь, потому что в нашем случае спастись уже невозможно. — Слушай, Егор, тут вопрос появился, постараешься ответить? — Конечно, слушаю, — Булаткин натягивает улыбку, а я киваю. — У Владимира и моего отца есть какие-то тайны от меня? — Эм… Если только то, что Ковалёв купил твоего папу, чтобы его и его подопечных было невозможно засадить, — отвечает парень. — А более личные? — Не знаю, Юля. Извини, не знаю, — бормочет парень, давая понять, что врёт, хотя, скорее, недоговаривает. Он никогда не извиняется, если не знает ответа на вопрос. За эти два года я хорошо выучила все его повадки. И пусть теперь я не его девушка, и мне это не подобает, я знаю его наизусть.