Душа убийцы/Killer's soul

Булаткин открывает передо мной дверь какой-то комнаты, и я захожу туда. Мои глаза тут же оценивают обстановку: небольшая кровать, шкаф, письменный стол, стул к нему, ковёр. Но самым прекрасным кажется свет… обычный дневной свет, проникающий через стекло. Окно не открывается, потому что вытащена ручка. Уверена, была бы возможность открыть его, я бы не испугалась и высоты второго этажа, хотя вообще и двух метров боюсь до жути. На что же я готова ради свободы? Я уже себя боюсь. Судя по всему, это моя новая пристань. — За тобой есть ещё пара долгов, помнишь об этом? — Егор коварно усмехается, а я только киваю. Конечно, он ведёт учёт со всеми моими промахами. Разговор с Фадеевым, побег, съёмки… Я его ненавижу. Анастейша сказала, что у неё появились чувства к Владимиру по привычке. Ей нужен был кто-то. Неужели то же самое ждёт и меня? Я привыкну к Булаткину, и что тогда? Пробудятся усыплённые чувства? Нет, только не к нему. Это может привести к ужасным последствиям. Новая буря эмоций, как минимум. Мне хватает и того, что я к нему до сих пор что-то чувствую. Даже Глеб был только попыткой забыть Егора, и к нему я максимально чувствую симпатию. Что же тогда с Булаткиным? Что это за глубинные чувства? С ними вообще возможно справится? Парень, видимо, хочет что-то добавить, потому что он открывает рот, но тут же закрывает его. Может, он хочет сказать что-то, что может меня убить морально окончательно? Что же его останавливает? Он убийца! Пусть убивает! Я очень надеюсь, что у Анастейши всё под контролем. Не хочу здесь задерживаться, а свобода так далека сейчас. Она за окном, но мне даже руки в неё не протянуть. Егор хмурится, внимательно осматривая меня с головы до ног. — Сними свои украшения, — Булаткин облизывает губы. Ситуация выходит из-под контроля. Прослушка. Всё в провале. — Зачем? — Они тебе не нужны, — Булаткин усмехается. — Здесь никто ничего тебе и сказать не посмеет, потому что ты моя собственность, вещь. Можешь называть меня эгоистом в сотой степени, но мне плевать. И если ты научишься правильно пользоваться такой своеобразной защитой, то проблем у тебя со мной не будет. Мне приходится поднять руки и расстегнуть сначала одну, а потом и другую серёжку, снять цепочку и кольцо, отдать их в руки Булаткина, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Всё летит к чёрту. Анастейшу раскусят. — А теперь отдыхай, — Егор кидает в мою сторону хитрый взгляд и выходит. Наши глаза пересекаются перед тем, как он закрывает дверь и поворачивает в ней ключ. Этот звук… уже стал привычным… уже до чёртиков надоел… И я, не понимая что творю, кидаюсь к двери, начиная дёргать ручку и бить дерево. Так банально, так припадочно. Знаю: он там, стоит за дверью, будто ждёт очередного взрыва. Мне всё надоело. — Да сколько можно? — кричу я, падая на колени возле двери. Слёзы уже бегут по щекам. Снова из-за него. А я ведь помню, что впервые плакала из-за него, когда он выпытал произошедшее между мной и братом моей тогда лучшей подруги. Сегодня она мне никто, потому что перешла на сторону лицемерия. Я думала, что умру со стыда, но теперь я… потихоньку умираю из-за скуки, находясь на грани выстрела в самое сердце. — Юля, Владимир всё это для тебя делает, поверь, — тихо произносится за дверью. Шаги… отдаляющиеся шаги… Он стоял за этой чёртовой дверью, слышал эту фразу. Когда его посадили в отделение для наказанных в лагере, я приносила еду. Может, у него сейчас в подсознании выстроено что-то, из-за чего он считает меня человеком, запершим его, но ведь по факту это был Ковалёв. Пожалуйста, можно как-нибудь перемотать время и сделать так, чтобы и я, и Егор прошли друг друга изначально мимо? — Егор, что с Богданом делать? — чей-то голос обращается к нему. Судьба бедного мальчика в его руках. Ну, Егор, ты же хороший, скажи, чтобы его отпустили. Хватит играть в эту фальшивку. — Накормите его и уложите спать в одной из комнат, но так, чтобы Владимир ничего не знал, — тихо говорит Егор. Из меня тут же вырывается улыбка. Он противостоит Ковалёву хоть в чём-то. Эти слова дают надежду. Булаткин всё ещё понимает, что такое человечность. И пусть меня это никак не спасает, но… Главное, я знаю, что за стеной жестокости и зла есть лучик света.