Душа убийцы/Killer's soul

Мне нравится наблюдать, как начинают сгущаться сумерки. Из этого окна это ежедневное событие кажется особо приятным зрелищем. Снег сегодня не падал, а значит, пришли морозы. Не было сегодня и Егора. Может, задержался в Москве. Я начинаю волноваться за него. И я всё ещё помню его выходку с Богданом. Что с бедным мальчиком? Ненавижу ублюдка! Осточертело всё! За окном чёртов декабрь, пора начинать подготовку к Новому году, но в этом доме этого праздника, скорее всего, вообще не знают. Совсем темнеет. Машина, подъехавшая сюда, поворачивает сюда, во двор ковалёвского дома. Синхронно открываются двери, и из авто выходят два парня. Один из них точно Булаткин, падающий на снег. Второму приходится поднимать его и получить хорошенький удар. Он пьян? Пока меня не заметили, я ухожу от окна. Может, получится избежать чего-нибудь ужасного, если я прикинусь спящей. Залезаю в кровать, ложась в привычную позу, и накрываюсь одеялом по пояс. Проходит достаточно много времени, мои глаза начинают слипаться, но вместе с этим из коридора слышатся тяжёлые шаги. Кто-то вставляет ключ. Снова шаги. Что-то кладётся на стол. Шаги. Касание кончиками пальцев моей щеки. — Совсем как маленькая. Не укрываешься даже, — он берёт одеяло ровно у его конца и натягивает на моё плечо. —  Эх, вот спишь сейчас и не представляешь, что в мире творится. Богдан сирота теперь… из-за меня. Я не хотел, правда. Его отец — ужасный человек, и я только его убил, тогда ещё мальчишка здесь был. Но всё из-под контроля вышло. У его мамы нервный срыв, ребёнка ей теперь не оставят. Что мне делать? Булаткин отходит. Раздаётся тихий короткий скрип, а за ним аккуратный щелчок, будто защёлкивается дверь. Включается свет. Мне уже приходится открыть глаза и, якобы сонно, повернуться к нему, тут же принимая положение сидя. — Фадеев звонил. Завтра, если будешь в состоянии, поедем на студию. Дела какое-то, — говорит Егор, облокачиваясь о стол. — А почему я должна быть не в состоянии? — хмуро спрашиваю я, морщась от света, а лицо парня расплывается в очередной ухмылке. Каждая клеточка моего тела напрягается. Что этот больной снова задумал? Уже оставил бедное дитя без родителей! Хоть бы пронесло, хоть бы с мамой Богдана всё было бы хорошо. Нервный срыв может же быть без сильных последствий. — Мы с тобой чуть-чуть поиграем. Только слушайся и выполняй всё, что я скажу, ясно? — его голос наполняется хрипотцой, незнакомой мне ранее, но она звучит так красиво, что я, наверное, готова сделать всё, чтобы услышать её снова. — Просто подчиняться? Чего ждать хотя бы? — Первое — да, второе — секса, — Булаткин прищуривается. — Правила поняла? — Да, — я опускаю глаза. — Подойди ко мне и сними с себя сорочку, — Егор кладёт руки на бёдра, внимательно смотря за тем, как я поднимаюсь и подхожу, стаскивая лёгкую сорочку и откидывая её в сторону кровати. Обо мне здесь такая забота, что я в ней только и хожу в двух смыслах: никакой одежды кроме неё и только в ней круглосуточно. Ненавижу! Боже, что я снова творю? Хуже не будет, да? — Поцелуй меня, — Булаткин смотрит на меня с вызовом, намекая на то, что мне слабо, но я без всяческого стеснения соединяю наши губы. Лучше добровольно, чем как обычно. Он сам отстраняется, быстро разворачивая нас так, чтобы он прижимал меня к столу, и сметает всё, что было на нём. Укладывает меня спиной на холодную поверхность и проводит рукой по тому самому месту, вызывая томный стон. — Думаешь, сегодня твоё желание буду успокаивать я? Ошибаешься, — его бровь весело выгибается, а одна рука вкладывает что-то в мою. Когда я оцениваю эту штуковину глазами, мне ничего не остаётся кроме удивления. Фаллоимитатор. Чего он хочет? — Доведи себя до оргазма… сама, а я буду смотреть. Вставляя эту хрень в себя, я проклинаю весь мир. Почему я, блять? Он огромный! Чуть только продвигаю его, как тут же издаю стон. Мучительно… Он будто растягивает пространство во мне. Я не могу. Больно, даже после двухмесячных манипуляций Булаткина.  — Ох, слабачка! — Егор забирает вещицу. — Руки за спину убери, — командует он, и я подчиняюсь. Он вставляет резиновый член сразу, очень резко, начиная томить меня этой сладкой от его рук болью. Дело в привычке. Я начинаю зависеть. — Учись, — Булаткин усмехается, начиная толкать агрегат в меня и вытаскивать с дикой для такого размера скоростью. Я только и делаю, что издаю стоны, временами крики. Егор зачем-то поднимает меня, призывая опираться на локтях. Я не знаю как долго это длилось, но точка пика вроде бы пришла очень быстро. Слишком. Он тихонько смеётся, укладывая меня обратно, в постель. Целует в лоб и уходит, оставляя меня одну, снова закрывая чёртову дверь на ключ. А в моей голове крутится одно и только одно слово: Ненавижу!