Душа убийцы/Killer's soul

Открывая глаза после мятежного сна, я тут же ощущаю последствия времени, проведённого с Егором. Мышцы болят. С большим трудом я поднимаюсь. Нужно собраться, потому что я должна быть на студии. Глаза слезятся без всяких воздействующих на них факторов. Если в вкратце, всё плохо. Опускаюсь на колени возле стола, чтобы поднять несколько книг, альбом, раскраску и карандаши с ластиком. Эти вещи сейчас кажутся такой диковинкой. Конечно, я не держала в руках ничего подобного слишком долго. Как я не сошла с ума? Семь книг, абсолютно разных по содержанию, тут же оказываются поставленными стопкой около стены. Открываю раскраску и быстро просматриваю весьма трудные рисунки. — Как самочувствие? — самодовольный голос раздаётся прямо за моей спиной. Он возвышается надо мной с высоты своего роста, пока я ползаю на коленях, по-детски прижимая подарки к своему сердцу. — Я просто спросить: мы едем или нет? Серый тебе может пояснить всю перспективу и без лишнего мозгоёбства. — Едем, — хмуро отвечаю я, смахивая кончиками пальцев солёные ручейки. — Тогда быстро в душ, одеваться и завтракать! Давай, некогда дурака валять! — Егор помогает мне подняться, указывает на полотенце и одежду, оставленные сложенными на моей кровати, которые я тут же подхватываю, и выводит отсюда, тут же сворачивая куда-то. Но в два счёта он открывает дверь. — Полчаса. Не больше. Этого будет даже много. Но только я исчезаю за дверью, закрыв за собой дверь, случается что-то не очень хорошее: я только мельком замечаю свою внешность. Подхожу к зеркалу, проводя руками по мешкам под глазами, щёчки, которые так нравились окружающим, исчезли, губы неестественно опухли. Во что он меня превратил? Ладно, мешки пусть остаются, потому что я просто не высыпаюсь, хоть и много сплю. Виной этому служат нервы. Но прошлой Юли Бестужевой, на которую заглядывались многие, уже нет. Разрушена. Уничтожена. Мертва. Стаскиваю с себя сорочку, тут же проводя руками по выступающим рёбрам. В ванной я появлялась примерно раз в полторы недели, при необходимости пользуясь влажными салфетками в своей комнате, поэтому всего процесса не смогла пронаблюдать. Мне приходится поторопиться, и я около минут семи просто сижу в «лодочке», наслаждаясь горячей водой и тихо всхлипывая. Мою волосы, раздражаясь из-за их жирности. Затем, выбравшись из ванны, я просушиваю волосы полотенцем, одеваюсь в любезно предоставленные джинсы и толстовку и вооружаюсь феном, а после хорошей сушки бесцеремонно завязываю хвостик, взяв резинку из ящика с косметикой. Зачем она им? В этом доме нет ни одной женщины. — Я тебя о чём просил? Ты её в Москву вывозишь! Совсем уже? — ворчит Владимир за дверью. — Я не могу её ограничивать. Она сходит с ума. Ты её хотя бы редко видишь, а я… Она увядает на моих глазах, понимаешь? Не могу я так, — отвечает Егор. Одолжив тональник и пудру, я пытаюсь хоть немного скрыть весь ужас, творящийся на лице. И к концу процедуры отказываюсь немного, но довольна собой. Дёргаю ручку и выхожу, сразу же попадая в хватку Булаткина, который моментально меня уводит на первый этаж, а оттуда в помещение, напоминающее по себе столовую. Я сажусь за большой стол, сразу же сковываясь. Булаткин садится напротив, поднимая с поверхности кружку, от которой пахнет ароматным кофе. Всё слишком изменилось. Раньше он не пил кофе. Его голубые глаза уже не такие честные и миролюбивые. Смотрю на завтрак, стоящий передо мной, понимая, что есть не хочу. Поднимаю глаза на него. Во мне нарастает очередная буря. Появляется дикое желание устроить бунт. Отодвигая стул с характерным звуком, я встаю. Беру в руки тарелку с овсяной кашей, кидая её на пол. Хватаю кружку, отправляя по той же траектории. Замираю, опираясь на стул и смотря на Егора. Он слишком спокоен. Делает глоток кофе. Как же бесит!!! — Что тут уже происходит? — голос Ковалёва заставляет обернуться и посмотреть на парней, сбежавшихся на шум. На лице Булаткина появляется ухмылка. — Ненавижу, — смотря в его глаза бормочу я, а потом поворачиваюсь к мужчинам, — Всех вас ненавижу! — теперь я кричу, смотря на каждого из них. Бессильно падаю на пол, чувствуя, как осколки вонзаются в кожу. Из-за широкого проёма показывается голова Маши, а затем девочка забегает, приближаясь ко мне. К счастью, ходит в сандалях. Проводит своей маленькой ручкой по моей… по остаткам моей щеки. А над нами уже звенит раскатистый смех. Маша обнимает меня за шею, вынуждая немного выпрямиться. Она со мной против всего мира… против своего отца. — Нам пора, — оповещает хриплый голос, и в одно мгновение он меня хватает за руку, поднимая с пола. Детские ручки отпускают меня. — Мама! — кричит девочка, растерянно смотря на меня. Именно в этот момент этот дом замирает. Каждый, находящийся в этой столовой, сейчас ошарашенно смотрит то на Машу, то на меня. Почему она так назвала меня? Она даже и не видела меня почти. — Миша, посиди с ней, — командует Булаткин, силком уводя меня отсюда. Маша назвала меня мамой…