Душа убийцы/Killer's soul

— Юля, ты где пропадаешь? — сходу спрашивает Оля, заключая меня в объятия. — Пиздец, ты похудела! — ошарашенно вырывается у Глеба, и он обнимает меня сразу после Оли. Так я прохожусь по каждому, но особо задерживаюсь в руках брата. Максим Александрович как всегда терпеливо дожидается конца этого ритуала. Егор, конечно же, не оставил меня в покое и теперь, когда я сбежать вообще не могу. Нагло зашёл вместе с Серёжей и уселся в кресло. — Я надеюсь, ты в состоянии толково объяснить своё исчезновение, — шепчет Денис, а я только мотаю головой из стороны в сторону. — Так, ребят, слушаем план на декабрь! — продюсер называет несколько дат со съёмками каких-то новогодних огоньком, двух концертов в Москве и Санкт-Петербурге. Он раздаёт листочки с теми же данными. Я беру в руки один из них, быстро пробегаясь глазами по строчкам. Боюсь, Егор меня столько отпускать не будет. Прощай, карьера! — Так, а теперь, золотоголосая наша, давай к микрофону. Времени мало. Глеб, дай ей текст. — Тут дерьмо вышло, но ты крепись, — он издаёт смешок. Молча захожу за стекло, закрывая дверцу, но тут же открывая её для небольшой щели. Страшно… Так страшно… — Подождите, а бит хотя бы включите? Или под меня подстраиваться будем? — спрашиваю я, не отрывая глаз от текста. Исаев включает музыку. Я хорошенько вслушиваюсь, сходу придумывая мелодию. Бит выключается, и я, по сути, должна начать работать, но текст расплывается перед глазами, руки дрожат. В обычных строках песни я узнаю Егора. — Юля, всё хорошо? — спрашивает Денис. Мне приходится отвернуться от них, прижавшись спиной к стеклу. Мне плохо. Мне чертовски плохо. Кажется, вот сейчас ноги подогнутся, и я упаду. Ощущения как перед обмороком. И судя по всему, это будет голодный обморок. Лучше бы мы сюда не приезжали. В глазах темнеет, листок самовольно выпадает из руки, я провожу холодными пальцами по щеке. Невесомость. Темнота. Здесь нет боли. POV Егор Юля падает на пол. Первым к ней на помощь срывается Глеб, следом и Денис. Девушки растерянно замирают. Фадеев хмуро наблюдает за происходящим. Я не могу сдержать ухмылки. — Что ты улыбаешься? Видишь, до чего довёл? — тихо ворчит Серёжа, дёргая меня за край футболки. — Она по своей воле не ела, — отвечаю я, смотря за тем, как Исаев поднимает девушку на руки, вынося сюда. Девушки ставят несколько стульев в ряд, он укладывает её на них. Сволочь. — Егор, признай свою вину для самого себя! — бормочет Милишников, выводя меня из себя. — Ой, вот не надо быть моей нравоучительной мамочкой! — я морщусь, зная, что после этого он отстанет. Он никогда не был убедительным, никогда не мог противостоять даже нашему слабенькому Мише. Сравним со мной. Я пытаюсь идти против Владимира и его покорнейшего слуги Олега. Внутри нашей банды кипят лютые страсти, это относится к главным минусам. Когда Анастейша с девушками приезжала к нам, Юля рванула к ней, будто уверенно знала, что эта женщина в объятиях, в которых она так нуждается, не откажет. Видимо, их банда — это команда или даже семья, а для коллектива это важно. — Юля, что же ты так? — бормочет Исаев, и я понимаю все свои ошибки. Он её любит. Беспокоится за неё. Не боится показать своих чувств. Готов быть рядом. А что я? Что я, чёрт возьми? Пытаюсь уничтожить её морально! Денис аккуратно бьёт её по щекам. Через несколько секунд Юля открывает глаза, и её рука рефлекторно тянется к руке Глеба. Она улыбается, кусая губу. Маленькая тварь. Теребит волосы Дениса. Смеётся. Её смех… Господи, он такой звонкий! Как же давно я его не слышал… Но не из-за меня она смеётся. Молча, не говоря никому не слова, я поднимаюсь со стула, подлетаю к двери и выхожу из помещения. — Егор, ты куда? — спрашивает кто-то, но я быстро ухожу, поднимаясь по лестнице. — Булаткин, приди в себя! — Серый хватает меня за ворот рубашки, прижимая к стене. — Ты что творишь? — Я не могу там быть, — растерянно говорю я, поворачивая голову в сторону. — Почему? — Я начинаю себя ненавидеть, потому что по моей вине она только плачет, а стоило ей только увидеть Глеба, она уже сияет и смеётся, — до боли кусаю губу. Милишников хмурится. — Ведёшь себя, как школьник. Самому не противно? — парень даёт мне хорошую пощёчину, и я понимаю для чего. Приводит в чувства. В таких ситуациях так действует Ковалёв, будь он проклят. — Я люблю её. И он любит. Делать-то что? Но Серёжа только встаёт рядом со мной, устало проводя руками по волосам. Каждый из нас издаёт тяжёлый вздох. — Ничего, прорвёмся, — вяло бормочет Милишников.