Душа убийцы/Killer's soul

Это чертовски пленительно. Он так красиво дышит, просто смотря в мои глаза. Сам красив, как дьявол. Кусаю губу, не отрывая взгляда от его голубых глаз. Отчего он так меня манит? Кажется, что мне пора жить настоящим, не заботясь о будущем. — Прости меня, — шепчет он, касаясь лбом моего лба и вызывая улыбку. — За всё прости, пожалуйста. — Если Ковалёв узнает, что ты просишь у меня прощения, то он тебя выгонит совсем, — мои руки самовольно зарываются в его волосы. — К чёрту всё это дерьмо! — он на мгновение морщится, а после касается губами моей щеки. Его рука свободно помещается на моей шее, поражая своей холодностью. Если я не ошибаюсь, а я этого не делаю, раньше его руки были чем-то наподобие батареи, сев у которой всегда можно было согреться. Он берёт начало слишком далёкое от конца. Булаткин только проводит линию поцелуев: от щеки плавно к губам, оставляя горячий быстрый поцелуй, оттуда к шее, сладострастно затягивая тонкую кожу. Мои ладони превращаются в кулаки, сжимая корни его волос. Мы слишком изменились, и этот «первый» раз будет особенным, трепетным, нежным и осторожным или… особенным, но жёстким, страстным и диким. Сносит голову. Его плен на свободе — это совсем другой, совершенно иной мир в другом измерении. Булаткин прижимает меня к себе и, убрав руку с моей шеи, расстёгивает молнию платья. Он стягивает с меня его, когда я поднимаю руки вверх, помогая ему. Егор улыбается, пробегаясь глазами по моему телосложению и останавливаясь на зонах белья. Прищурившись, я тянусь руками к его рубашки, начиная расстёгивать пуговицы. Одну за другой я преодолеваю несколько штук, но терпение заканчивается, потому что из-за дрожи в руках они то и дело наровят выскочить из пальцев, и я просто дёргаю края в разные стороны, пользуясь расстёгнутой зоной. Звук тихих ударов о пол. — Даже так? — Булаткин посмеивается, а после заключает мои губы в свой плен. Шаг в шаг. Он ведёт меня к кровати, сжимая талию. Холодные пальцы расстёгивают застёжку от бюстгалтера, тут же проводя по коже и вызывая стаю мурашек. Он аккуратно нависает надо мной, укладывая нас на мягкую поверхность, не разрывая поцелуя. Руками тянусь к ремню джинсов и вслепую избавляюсь от него. Пуговица и молния также расстёгиваются, и ногами я стягиваю чёрные штаны в то время, как он стягивает мой лифчик. Мне приходится отстраниться, чтобы сделать вдох. Мы замираем. Это неправильно. Мы оба знаем это. За стеной наши родители, мой брат, его сестра. Через коридор, в комнате напротив, спит моя сестра и его дочь. А мы творим безумные вещи здесь. Но нет времени, чтобы размышлять и давать отпор сейчас, вернее, оно есть, но Егор не желает мне его давать. Он проводит дорожку от груди к пупку, заставляя выгнуться навстречу, скользит к линии, где начинаются трусики, и отрывается, вызывая стон разочарования. Пальцами стягивает последний агрегат одежды, снова пробуждая дрожь. Пока я пытаюсь прийти в себя, Булаткин уже избавляется от своих боксёров и входит во всю длину. От неожиданности я взвизгиваю и поднимаю руки, впиваясь в его кожу неподстриженными ногтями. Он шипит, и я улыбаюсь… на одно мгновение, потому что дальше парень уничтожает меня резкими толчками, отыгрываясь за свою рубашку. Я точно не могу контролировать себя, потому что по воле Егора из меня вырываются томные стоны. Слишком быстро колени начинают дрожать. — Сука, — самовольно вырывается с моих губ, и Булаткин, словно раздражаясь из-за такой лексики, переворачивает меня на живот, поднимая мой зад. — Не трогай мою задницу! — бормочу я, а он входит как обычно, но восприятие слишком меняется. Утыкаюсь лицом в подушку, чтобы люди из соседней комнаты не слышали этого… позора, как говорит моя мама. Знала бы она, что я свою невинность оставила в школьном туалете с этим парнем, пока она беседовала с директрисой, точно убила бы нас двоих. Я сжимаю руки, чувствуя, как без моего разрешения взрывается вулкан внутри меня. Булаткин наклоняется, обхватывая мою шею рукой и немного поднимая меня. Повернув голову, я замечаю дикий взгляд. Он делает ещё несколько толчков и замирает, издавая какое-то рычание. Выходит из меня, позволяя развернуться. Стоя на коленях, мы сливаемся в очередном поцелуе. Внезапно теряя все свои силы, я ложусь и натягиваю одеяло. Егор ложится рядом, притягивая к себе. Следует лёгкий поцелуй в лопатку. Я улыбаюсь, как дура. Он меня, наверняка, ещё не один раз уничтожит, а я улыбаюсь. — Я люблю тебя, — он тихо шепчет эти три слова прямо в мою кожу. Я знаю, Егор. И я тебя беспросветно сильно люблю, только вот А не хочет, чтобы ты это знал.