Душа убийцы/Killer's soul

Открываю глаза, желая повернуться на спину, но тяжёлая рука, разместившаяся на моей талии, не даёт этого сделать. Чуть протянув свою руку, я включаю тусклый свет. Спящий парень тут же нахмуривается и поворачивается в другую сторону. Праздник вроде бы уже стих. Оказавшись на свободе, натягиваю свою огромную футболку, иду к подаркам, упакованным в небольшие пакеты, на которые наклеены листочки с именем будущего владельца, беру их и отправляюсь в гостиную. Не включая света, раскладываю их: некоторые оказываются на ветках ёлки, некоторые — под ней. Самодовольно кивнув, я возвращаюсь в комнату. Сажусь на кровать, задумываясь над чем-то своим. — Оставь её! — тихое и слабое, но слишком эмоциональное бормотание раздаётся за моей спиной, заставляя повернуть голову. — Это не имеет смысла! Ты её в гроб загонишь, как Наташу, — Булаткин резко дёргает головой. А что делать? Нужно его как-то успокоить. Как это сделать? Чёрт знает. Мои ладони самостоятельно проводят по его предплечью и щеке. — Егор, тише… Всё хорошо, — ласково шепчу я, сев на колени перед ним. — Он хочет убить её!.. Помоги ей выбраться, — отрывистые фразы продолжают сыпаться из его уст. Я только хмурюсь. Часто ему снятся такие ужасы, что он начинает говорить? — Ей нужно плечо, в которое можно поплакаться, и я им быть не могу, — он судорожно дёргает рукой. — Егор, проснись! — я тормошу его за плечо, и парень резко поднимается, хватая меня в охапку и укладывая на свои ноги. Вот это рефлекс! Весёлые же у ковалёвцев ночи, раз они так реагируют даже в мирное время. Может, их как-нибудь тренировали, чтобы не было доверия. Например, когда испытуемый ложится спать и засыпает, к нему подходит человек с ножом и в случае, если первый не просыпается, атакует его. — Юля, какого хрена? — он злится. Почему? Я ничего сейчас не сделала! — Ты говорил, — бормочу я, сползая с него. — Что я говорил? — он напряжён. Я беру его за руку, сжатую, наверное, до безумия. — Какую-то неразбериху. Егор отворачивается, облегчённо выдыхая. Он предлагает продолжить сон, и мы вместе ложимся вновь. Но стоит ему только уснуть, что-то вибрирует, нарушая ночную тишину. Тихонько я крадусь в сторону звука. Джинсы. Конечно. Без проблем извлекаю гаджет, включая экран. Одно новое сообщение. Владимир. Нажимаю на полоску. «Я надеюсь, ты успокоился и остыл. Ты нужен нам второго числа. Рассчитывай, что твой отпуск закончился. Юля пока что не нужна, но если ты её привезёшь, тебя одарят всеми почестями,» — гласит послание, и я резко поворачиваюсь в сторону парня. Он здесь не просто так. Булаткин так хотел что-то исправить до семнадцатого, но всё это изменилось бы в одно мгновение. Завтра уйду. Бесследно. Будто меня не было. Будто пропала без вести. Будто эта семья вообще не моя. Куда пойду? Без понятия. Неплохо бы попасть к Анастейше, но адреса я не знаю, телефона у меня нет. Весело живу. Раньше не разлей вода были… с телефоном я имею ввиду. Я сейчас даже не понимаю, радоваться мне, что прочитала данное сообщение, или нет. Егор может заметить, и, вероятно, мне попадёт, хотя с другой стороны я предупреждена и могу удрать. В общем-то, и без того понятно, что я уйду, пока не поздно, но сначала я хочу посмотреть на реакцию Егора, когда он увидит свой подарок. Да, можно уже поставить крест на нормальной жизни. Булаткин вовсе не исправляется. Да, он меняется, но, увы, далеко не в лучшую сторону. Мой воздух пропитан опасностью и тревогой. Я не хочу им дышать, но он так необходим для жизни, а я так хочу жить… Когда-нибудь я отыграюсь за всё. Пока что буду надеяться на это. Этот парень знает что-то, что касается меня и что мне ещё неизвестно. Он бы сказал, если бы чувствовал хоть что-то ко мне, верно? Почему же тогда, чёрт бы его побрал, молчит? Почему называет владимирским или ковалёвским выродком? Что за чертовщина? Дочка Анастейши и Владимира — Катерина. Речи о третьей девчонке вообще не шло! Да и не могу я быть его ребёнком! У меня есть родители! Сейчас бы поговорить с Евой или… с Наташей, которая зачастую уединялась с небом, беседуя со звёздами. Она ведь предсказала добрую часть от того, что сейчас происходит. Сама Миронова мертва, Егор — жестокий убийца. — Юля, ты где там ползаешь? — сонный голос парня вынуждает растерянно обернуться. — Ты что-то ищешь? — Представляешь, я потеряла свои трусы! — ворчливо бурчу я и слышу его смешок. — Прекрати! Иди спать! — Я не могу спать с малознакомым мужчиной в одной кровати абсолютно голой! — выдумываю сходу, удивляясь тому, как профессионально я это делаю. Сдавшись, я поднимаюсь и иду к кровати. Устало падаю на неё, а Егор затягивает меня в свои крепкие объятия. Знал бы он, что я о нём думаю, держался бы подальше.