Душа убийцы/Killer's soul

Москва… такая холодная и грязная после того места. В аэропорту нас, конечно же, ловит кучка поклонников Blind Dreams, потом мы находим Олега в зале встречающих и отправляемся «домой». Осталось немножко, Юля. Последний рывок. Уже дома я, не говоря никому ни слова, ухожу в комнату под взгляды и других членов банды, где проводила большую часть всего этого времени. Снимаю куртку и сажусь на пол, опираясь спиной на кровать. Поднимается топот, хохот, кто-то что-то торопливо объясняет. Задумчиво начинаю крутить телефон в руках. Хочу в поток жизни. Включаю дисплей, обнаруживая сообщение от Ксюши. «Мы тут дела этих полоумных проведали, поэтому вытаскиваем тебя завтра. Не забывай, что Миша тоже может подвести. Будь готова в любое время!» — гласят строчки. Я думала, мне ещё придётся помучаться. Улыбаясь, будто идиотка, я удаляю сообщение. Завтра так завтра. — Бу! — раздаётся за мной, и я нервно подскакиваю на месте, поворачиваюсь на коленях к человеку, заранее зная, что это Булаткин. — Ты чего тут тухнешь? — Отстань от меня, наши последние разговоры не увенчались успехом, — намекаю на его срывы, когда он нервно ломал или разбивал что-то. Егор улыбается, а я… я не вижу повода для радости. Он-то домой вернулся, я вернулась в ад. Его руки заключают меня в свой плен, аккуратно поворачивая лицом к нему. Чего он хочет? Ну чего? Уже завтра вечером я буду свободна от этих объятий. Всё закончится. Ещё не поздно передумать и остаться здесь, ещё не поздно передумать и рассказать ему про малыша. Ещё не поздно, но повода передумывать нет. На ощупь нахожу руку Егора и сжимаю её, смотря в глаза, мои личные океаны, утопившие меня. Насколько глубока его душа? Настолько, что он, наверное, весь остаток своей жизни будет держать кусочек воспоминаний со мной на дне, где-нибудь в самом низу. Хочу домой. Обнять маму после долгой разлуки и подразнить Алису — сейчас главные мечты. Мама, наверное, узнает раньше папы о моём ребёнке. Как они отреагируют неизвестно. — Прости, — произношу я, сжимая его руку сильнее. — За что? — реальное удивление читается на его лице. Свободной ладонью он обнимает мою шею сзади, незаметно притягивая меня ближе. Не знаю я, что дальше будет, смогу ли я без него. Я невероятно привыкла к нему и даже к выходкам Ковалёва. — За всё, Егор, — отвожу глаза в сторону. — Понимаешь, тут так вышло… — начинаю запинаться, как маленькая, боясь его реакции. — У нас с тобой… У нас будет… Дверь с шумом открывается, сюда врываются несколько ковалёвцев, начиная забрасывать Булаткина вопросами. По выражению лица парня можно судить насколько ему это всё «дорого». Он растерянно опускает руку с моей шеи, я размыкаю наши ладони, понимая, что, возможно, мы сейчас касались друг друга в последний раз. Меня могут найти. Но нужно ли теперь это? Им сейчас не до этого будет. Смахивая слёзы с щёк, я выхожу из комнаты, сталкиваюсь с Ковалёвым, спешно убегаю куда-нибудь, где нет никого. По пути ловлю взгляды Миши и Андрея, пробравшимися в мою душу наиболее успешно среди всех моих последних знакомых. А знают ли они, что торжество перенесено? Неважно. Чем меньше людей знает, тем лучше. Может, я уйду, и про ребёнка скажет кто-нибудь из них? Выхожу на улицу, вспоминая, что же такое февральский холод. Сажусь на белоснежную тропинку, проводя голыми руками по ней. Сегодня ещё зима, завтра придёт весна. Новое время года — новый этап жизни. Нужно будет научиться жить без Егора, забыть его, но, как напоминание о нём, останется ребёнок. Ртом вдыхаю и выдыхаю воздух, понимая своё положение. Громкий крик, похожий больше на вопль, вырывается откуда-то из глубины меня. Что ещё делать? Я могу только кричать от безысходности. Мне больно… больно от понимания того, что я не смогу его забыть. Как? Ну как мне справится, чёрт бы все это побрал?! — Юля, ты в порядке? — голос Владимира за моей спиной не делает легче. Он начал эту игру, в которой победить невозможно. Он затянул Егора, Наташу, меня и многих других в это дерьмо. Мой отец прикрывает его задницу. Невозможно… — Что тебе, блять, от меня нужно? Оставьте уже меня в покое! — выкрикиваю эти слова, не поворачивая головы. Мне больно… дьявольски больно. Хочу побыть одна, чтобы ещё раз взвесить все «за» и «против», подумать, так ли мне нужно уйти, хотя… я точно не передумаю. — Просто спросил, — говорит Ковалёв, усаживаясь на снег рядом со мной. Наконец, поворачиваю голову, оглядывая мимику его лица. Серьёзен, напряжён… Может, есть какое-то оправдание тому, что он делает? Почему я вообще ищу оправдания? Хочу найти что-то человечное? Смешно. — Когда-нибудь ты всё узнаешь… Но тут возникают другие вопросы: когда? что именно? разрушит ли это мой мир заново? будет ли больно узнать это «всё»? Я боюсь боли.