Душа убийцы/Killer's soul

Мы просто тратим несколько минут для того, чтобы насмотреться друг на друга. Я первая тянусь к его галстуку, ловко ослабляя его, верхние пуговицы рубашки с трудом поддаются расстёгиванию из-за дрожащих от волнения рук, на нижние три мне не хватает терпения, поэтому я растягиваю края в разные стороны, отрывая их от родного гнёздышка. Он соединяет наши губы, начиная выманивать из меня что-то, что раньше не успел. Среди его татуировок появилась новая, а может, и не одна. Never say never… никогда не говори никогда… Он часто говорил эту фразу. Заранее зная, что со сложной структурой платья парень не разберётся, я отстёгиваю пышную юбку и закидываю её на стенку. Булаткин расшнуровывает корсет и снимает его, обнажая верхнюю часть моего тела. Наконец, я расстёгиваю ремень его брюк и ширинку с противной пуговицей. Он, словно вампир, впивается в мою шею, покрывая влажными поцелуями и задерживаясь где-то местами, наверняка, чтобы оставить бордовый след. Нет, я не против. Я не просто так скучала. Обнажённая спина вновь касается поверхности стенки. Егор придерживает меня, я обхватываю ногами его бёдра, он входит в меня, заставляя издать громкий стон. Это мой первый секс за долгое время в периоде между беременностью, родами и прочим. Он начинает двигаться сразу в быстром темпе, выводя меня из здравого ума. Мама была спокойна, отправляя меня сюда с Димой, но знала бы она сейчас, что я творю с Егором. Невольно я прижимаюсь губами к его шее, проводя алую полосу от подбородка до ключицы. Не хочу, чтобы он увлекался своей спутницей, а она в силу своего пустого черепа, скорее всего, закатит ему скандал, который только оттолкнёт его. — Знаешь, мне Настя нравится больше, — он усмехается, я проезжаюсь под поверхностью расстёгнутой, но не снятой рубашки руками от его плечей по шее на лопатки. Он прикрывает глаза. Звонит чей-то телефон, но это не играет роли после такой безумной разлуки. Движение, второе, третье… я теряю счёт. То чувство пика достигает меня, когда я уже в полубреду шепчу его имя… Одно имя… одна фамилия… множество эмоций… от любви до ненависть и обратно. Наша история о том, как меняются люди, вернее, о том, как они хранят в себе частичку настоящего себя под маской безразличия. Я думала, что никогда не захочу видеть его рядом, но теперь я не хочу не видеть его. Следует ещё несколько толчков, после которых он замирает. Снова телефонная трель. Я стягиваю юбку, надевая её после корсета, соединяю молнию. Егор отвечает на звонок. — Да?.. Подумаешь, сорок три минуты!.. Ой, да пусть волнуется!.. Потому что я не один… Нет, я с… Заболтались… Да сейчас мы вернёмся… Если ты забыл, у нас тесное сотрудничество… Мне плевать… Миш, хорош, а?.. Всё, давай! — он убирает телефон в брюки. — Чёрт, моя рубашка! — Егор любезно принимается шнуровать мой корсет, вынудив меня тихонько хихикать, пока он не видит. Открываю дверцу, чтобы расширить пространство, поправляю платье, расправив юбку и некоторые нашивные цветы наверху. Он к этому времени уже недоумевает о ситуации с тремя нижними пуговицами. Я заправляю его рубашку, как маленькому ребёнку, под ремень брюк, наложив края друг на друга так, чтобы неловкая ситуация осталась незамеченной. Помогаю аккуратно надеть пиджак и поправляю его галстук. Окидываю нас взглядом в зеркало, оценивая в первую очередь не помятость одежды, а засосы на шеях. Следует короткий поцелуй, после которого мы выходим из туалета, направляясь в зал. Какая драма: сегодня мы трахаемся до безумства, завтра пытаемся подстрелить друг друга, послезавтра мы коллеги. Он остаётся за дверью, давая мне войти первой. Конечно же, я сразу замечаю на себе взгляды. Макияж однозначно испорчен. Спокойно сажусь на место рядом с мужем, где и должна была быть. Дима сразу же начинает рассматривать меня. Как же предусмотрительно Булаткин оставил следы с его стороны. — Ты с ума сошла? — шипит Назаров, а я только улыбаюсь, смотря на то, как цыпочка прожигает в алой дорожке на своём мужчине дыру. Телефон кратко вибрирует, снимаю блокировку. Сообщение от Егора: «У дам вроде тебя обязательно должны быть любовники, помнишь? Я согласен им стать, моя госпожа.» Вспоминаю, что тот номер бросила в чёрный список, печатаю короткий ответ: «Какой же ты наглый ублюдок, Егор!» Из бутылочки наливаю воду в стакан и начинаю пить, делая жадные глотки. Снова мы с Булаткиным обмениваемся взглядами, и я погружаюсь в церемонию, ставшую теперь более увлекательной. Мирная жизнь… Может, действительно стоит объединить ковалёвцев с нашими?