Wildest Dream

Зала была украшена поистине прекрасно. Наверное, никогда еще Луизиана не видала такого пышного празднества. Хотя, никто из нас с вами не бывал на приемах у южных контрабандистов, так что точно судить нельзя. Все было выдержано всего в двух тонах — белоснежном и лиловом, из-за чего создавалось впечатление, будто огромное пушистое облако спустилось прямиком с неба и покрыло все вокруг. По периметру помещения были расставлены массивные деревянные кадушки, сделанные из старых винных бочек, в которых плавали водяные лилии, источающие приятный аромат. Все было каким-то легким, совсем не сочетающимся с привычной неотесанностью юга. Пристройку к особняку возвели очень быстро — всего за пару дней, но от этого она не выглядела плохо. Эркерные окна с обоих сторон были завешены лишь тонким тюлем, из-за чего в помещении было не душно, и из окон проникал свежий южный воздух. Стоял конец осени, и погода была прекрасная. Та самая тонкая грань, когда не надо доставать ни веер, ни тонкую шаль из шерсти альпаки. Оркестр, который располагался на небольшом украшенном постаменте у западной стены, заиграл. Плетеные стулья, располагающиеся в два ряда вдоль прохода, почти бесшумно отодвинулись, когда сотня гостей поднялась на ноги, оборачиваясь назад. Луи был прекрасен. Его стройная фигура, облаченная в дорогое платье, которое мягкими волнами спадало к ногам омеги, будто бы принадлежала ангелу, но никак не сыну зажиточного человека. В его руках был совсем небольшой букет лилий, на лицо спадала короткая кружевная фата, закрепленная диадемой в карамельных волосах. Музыканты продолжили играть, и омега медленно пошел по проходу, устланному лиловой ковровой дорожкой, который проходил между рядов стульев. Он двигался грациозно, словно лебедь, держал спину прямо, и было видно, что это человек, которого с самого рождения готовили к жизни в высшем обществе. Все в юноше было идеально, вот только голубые глаза неотрывно смотрели в пол, а тонкие губы так и не тронула улыбка. Он как-будто был не здесь, а очень глубоко в своих мыслях. Довольно странно. Самый важный день в его жизни, но он вовсе не искрился счастьем, а выглядел подавленно. Благо, гости не могли разглядеть этого из-за толстой пелены праздненства и тонкого слоя фаты. Медленно-медленно он подошел к алтарю, представляющему собой плетеную из тонких липовых прутьев арку. Лаванда украшала ее, и по мере приближения к месту ее сладостный запах ощущался все сильнее. Вообще, помещение было украшено огромным множеством цветов, и оставалось лишь гадать, где хозяевам удалось достать их в такое время года. Омега, подобрав платье одной рукой, взошел по невысоким ступеням, которые вели прямиком к алтарю. Все гости, почтительно стоявшие до этого, вновь опустились на места. Луи немного наклонил голову, приветствуя священника, который находился прямо под аркой. Юноша глубоко вздохнул и повернулся вправо. Лицо блондина, облаченного в праздничный костюм, озаряла улыбка, и было понятно, что его крайне радует происходящее. Знай бы Томас в тот момент, что творилось внутри у омеги, он бы вряд ли бы так улыбался. Альфа в несколько шагов подошел к омеге и, аккуратно взяв его подрагивающую руку в свою ладонь, прикоснулся к ней губами. Хотел бы Луи, чтобы хоть что-нибудь шелохнулось у него внутри в этот момент, но там была лишь пустота. Томас положил руку ему на талию и развернул их обоих к священнику, который, дождавшись полнейшей тишины в зале, начал свою речь. Если честно, Томлинсон даже не пытался разобрать, что он говорил, а если бы и прислушался — это все равно был бы для него лишь пустой звук. Омега неподвижно стоял, содрогаясь внутри, и мог думать лишь о том, что проведет всю оставшуюся жизнь с человеком, которого совершенно не любит. Более того, бывали такие моменты, когда Томас порядком выводил его из себя. Да, юноша с самого детства был готов к тому, что ему придется выйти замуж не по любви, но он совершенно не мог этого перенести после того, как познал это чувство вживую. Священник говорил что-то о том, что они находятся под пристальным взглядом Господа, и нет на свете ничего священнее брака, но Луи было плевать. Он уже итак был достаточно грешен, так что вряд ли хоть что-то из содеянного им в будущем сможет когда-нибудь отчистить или же загрязнить его душу. Омега очнулся от своих мыслей лишь тогда, когда Томас аккуратно ткнул его в бок локтем, намекая на то, что была очередь шатена говорить свою брачную клятву. Глубоко вздохнув, Луи начал моторно произносить слова, стараясь вложить в них хоть какие-то эмоции. Накануне вечером Джоанна вошла к нему в комнату и молча положила на край кровати листок. Там и была написана его брачная клятва. Естественно, шатен не имел отношения ни к одному написанному в ней слову, но добросовестно все выучил. Все равно сопротивляться было уже слишком поздно. - Я обещаю любить Вас и всегда буду верным только Вам. Душой и телом, - закончил Луи. Ему лишь оставалось надеяться, что его голос в тот момент не дрожал слишком очевидно. - Ну что ж, дети мои, теперь я перед лицом всех собравшихся и самого Господа могу связать вас священными узами брака, - произнес священник, и в зале раздались аплодисменты. В голове у Томлинсона пронеслась мысль о том, что это конец. *** Все деревья вокруг дома были украшены небольшими масленными фонарями, и когда чуть стемнело, их зажгли, и создавалось впечатление, будто это множество светлячков облепило ветви. На более менее просторном месте, где земля не была занята небольшим парком или же хозяйственными постройками, были поставлены два длинных дубовых стола, которые покрыли белыми скатертями. На них в стеклянных вазах были выложены угощения для гостей. Не основные блюда — аперитив. Это была еще не главная часть праздника. Через полчаса собравшиеся должны были переместиться в дом, где и должен был состояться банкет с последующими танцами. Оркестр теперь располагался в тени персиковых деревьев и играл какую-то незатейливую модную мелодию. Гости прохаживались между столов, переговариваясь друг с другом. Темы для разговора могли быть совершенно разнообразными, но главной была, естественно, состоявшаяся помолвка и то, насколько прекрасная подобралась пара. Как ни странно, не было ни одной плохой сплетни, что не так часто встретишь в высшем обществе. Луи стоял в неком отдалении вместе с Джоанной. Периодически к ним подходил тот или иной гость, поздравляя с произошедшим. Омега лишь коротко кивал головой и скромно улыбался, а вот женщина периодически втягивалась в непродолжительный разговор. Когда же гость отходил, они снова оставались в полной тишине. В воздухе витало напряжение. - Ненавижу лиловый, - неожиданно тихо произнес Луи, невидяще смотря на гостей. Казалось, его мысли были где-то очень далеко отсюда. Хоть миссис Томлинсон и прекрасно знала, где и с кем витает ее сын, предпочла не оглашать этого вслух. - Никто не запрещал тебе участвовать в подготовке сегодняшнего вечера. Более того, я сама предлагала тебе варианты, но ты молчал, словно воды в рот набрал, и не желал абсолютно ничего слушать. Уж извини, что теперь что-то не соответствует твоим предпочтениям, - сухо произнесла она. Если честно, женщина изрядно намучилась с этим праздником. Да, ей было больно видеть, как страдает собственный сын, но это было большее, что она могла для него сделать. - Все здесь ненавижу, - завел старую песню Луи. - Ненавижу эту обстановку, этих людей, а в особенности ненавижу того, кого вынужден буду называть своим супругом, - выплюнул он, враждебно смотря на Томаса, который в тот момент смеялся над чем-то со своим близким другом. Женщина глубоко вздохнула. Ну уж нет, так больше не должно продолжаться. Мало ли, вдруг ее взбалмошному сыну придет в голову мысль высказать все это своему мужу в лицо. Такого она не допустит. Джоанна развернулась и, схватив юношу за локоть, притянула его к себе. - Не забывай, с кем говоришь, - начала она. - Напомнить тебе, что ты сам выбрал такой расклад событий? Или про то, каких усилий стоило мне уговорить твоего отца согласиться на это? Он требовал, чтобы Гарри, этого мерзавца, немедленно повесили, а тебя в порыве гнева хотел навсегда отослать в монастырь! Ты помнишь? А потом я сказала ему, что незачем губить репутацию семьи, предложила вариант с немедленной помолвкой. Слава Богу, он согласился. Ты должен быть счастлив, Луи, что ни Томас, ни его родители не заметили твоего деликатного положения, а то нам бы никогда не удалось оправиться после такого позора. Ты должен быть благодарен нам с отцом за то, что мы все еще любим тебя и принимаем, как родного сына, - закончила женщина и наконец-то отпустила локоть омеги. Томлинсон лишь покорно кивнул головой и отвернулся в сторону. В уголках его глаз, собравшись, блестели слезы. Казалось, юноша впервые услышал историю со стороны, и ему было безумно жаль самого себя. У него было такое чувство, будто в этом мире у него не осталось ни одного близкого человека. *** На веранде было довольно прохладно. Свежий ночной ветер, не встречая никаких препятствий на своем пути, с размаху залетал на нее и потом, сталкиваясь со стеной особняка, так же быстро спешил обратно. Была полная луна, и ее призрачный свет освещал все вокруг, придавая предметам загадочные очертания. Эта часть дома подходила вплотную к границе участка, поэтому с веранды открывался прекрасный вид на окружающую поместье необъятную степь. Виноградная лоза поднималась вплотную к верхнему этажу, из-за чего в воздухе висел густой запах зелени. Луи стоял на веранде, положив локти на каменные перила. Его тонкая ночная рубашка, выполненная из дорогого розового шелка, развевалась на ветру, и ему наверняка было прохладно, но юноша не предпринимал никаких попыток для того, чтобы хоть как-то это исправить. Его взгляд был устремлен на далекую линию горизонта. В тот момент в голове у омеги были мысли, крайне схожие с мыслями арестанта, который много недель томился за решеткой, и вот теперь его ведут на виселицу. Конец жизни во всех ее проявлениях, но вместе с этим чувство некого освобождения от оков, так долго сковывавших уставшее бренное тело. Омега уже не надеялся. Он знал, что через какие-то несколько минут Томас поднимется наверх, попрощавшись с последними гостями, и ему, Луи, придется натянуть на лицо выражение искренной влюбленности. Впереди предстояло то, чего юноша боялся больше всего на свете. Их первая совместная ночь, и он знал, что сможет избежать этой участи единственным путем — прыжком вниз с балкона. Других вариантов попросту не было. Но меж тем, помимо скоблящего отчаяния, у него внутри было живо еще одно чувство. Чувство любви к еще не родившемуся ребенку, единственному его материальному воспоминанию о Гарри. Омега никогда не думал, что сможет так сильно полюбить то, что размером то еще было не больше горошины, но он знал, что во что бы то ни стало родит и вырастит этого ребенка. Вырастит его таким же прекрасным, каким был его отец. И если для этого Луи надо жить и надо мучаться все время, пока он жив — он сделает это. Омега бы отдал все на свете, лишь бы еще раз увидеть Стайлса, почувствовать его запах. Чтобы хотя бы быть уверенным в том, что мужчина жив. Да, его отец обещал не причинять Гарри вреда, когда навсегда изгонял его прочь, но мало ли что. Возможно, разозлившись, Марк приказал какой-нибудь местной шайке головорезов прикончить ковбоя. Да, альфа был силен, но вряд ли он сумел бы противостоять неожиданному нападению сразу нескольких человек. От одной только мысли об этом сердце шатена болезненно сжималось. По песчаной дорожке, ведущей к поместью, зашуршали колеса последнего отъезжающего экипажа. Луи глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Ну вот и все. Теперь это точно конец. Омеге казалось, что он слышит тяжелые шаги Томаса, поднимающегося по дубовой лестнице. Неожиданно внизу раздался довольно громкий шорох. Юноша вздрогнул, испугавшись, но потом успокоил себя, что это какая-нибудь из отцовских охотничьих собак или же перепуганная ночная птица. Кто еще может глубокой ночью находиться у стен особняка? На секунду Луи вообразил себя Джульеттой, к которой на балкон вот-вот должен взобраться ее Ромео. О, он бы отдал все, чтобы это действительно было так. Вот только не судьба. Ромео давно отослан, и если им с Джульеттой и удастся когда-нибудь увидеться, то один из них уже выпьет смертоносный яд, а второй вонзит в сердце кинжал. Никаких счастливых концов. Меж тем, шорох продолжался. Более того, он становился все ближе и отчетливее. Омега пытался вспомнить, водятся ли в Луизиане змеи, способные ползать по стенам. Кажется, не водятся. Тогда не понятно, кто мог там быть. Собрав волю в кулак, юноша взялся дрожащими ладонями за каменные перила и перегнулся через них, смотря вниз. Увиденное заставило его ахнуть и тут же отпрянуть назад. По густой виноградной лозе кто-то лез. И вряд ли этот кто-то был сказочным Ромео. Незнакомец был облачен в темный дорожный костюм, а его лица нельзя было разглядеть под покровом ночи. Сердце юноши быстро затрепетало. Он не знал, что было нужно этому человеку. Слухи про роскошное поместье Томлинсонов давно разошлись далеко вокруг, так что вероятнее всего это был грабитель. Но вряд ли он хоть на секунду задумается перед тем, как задушить хрупкого омегу, вставшего у него на пути. Луи развернулся и вбежал в комнату, надеясь только, что у него хватит времени выбежать на лестницу и криком предупредить весь дом. Он понимал, что не сделал этого сразу только от того, что паника сковала его тело. Естественно, что-то должно было пойти не так. Омега, едва переступив границу веранды, споткнулся о порог и упал вперед, больно приземляясь на колени. В другое время он бы тут же принялся жалеть себя и звать гувернантку, но только не в тот момент, когда была куда более опасная проблема. Шатен поднялся на ноги и вновь бросился к двери. Когда до нее оставалось всего пара шагов, чьи-то сильные руки притянули его назад, а затянутая в перчатку из толстой кожи ладонь плотно зажала рот. Сначала юноша пытался вырываться, он извивался всем телом и надеялся лягнуть обидчика ногой, но все это было бесполезно. Тот, кто удерживал его, был гораздо сильнее. Луи оказался прижат лицом к стене, и он уже мысленно был готов к тому, что сейчас в его тело вонзится холодный металл кинжала. Или, и это было не менее страшно, омегу изнасилуют. Теперь шатен искренне жаждал прихода Томаса. Он надеялся, что его новоявленный муж вот-вот войдет в комнату. Но не произошло ничего из того, чего ожидал Луи. Его не стали убивать или же насиловать. Те же сильные руки аккуратно развернули омегу к себе. Он стоял, зажмурившись и подрагивая всем телом. Казалось, даже сердце перестало стучать. Если честно, прошедший день слишком вымотал Томлинсона, и он лишь желал, чтобы все это побыстрее закончилось. Неожиданно он почувствовал прикосновение чего-то мягкого и прохладного к своей щеке. Это была кожаная перчатка. Незнакомец гладил его нежную кожу. У омеги не осталось никаких сомнений в том, что теперь его уж точно не отпустят просто так. - Открой глаза, - раздался хриплый шепот над ухом у Луи, который от неожиданности вздрогнул всем телом и все же распахнул их. Он понимал, что лучше не спорить с тем, кто темной ночью залезает к тебе в дом. Изо рта юноши раздался удивленный вздох. - Этого не может быть, - неверяще прошептал он. Великолепные кудри, которые он всегда так любил, пропали, уступая место коротким непослушным кудряшкам. На нижнюю часть лица, прямо до носа, был натянут черный плотный платок, но Луи слишком хорошо знал все эти черты. Тем более, смотрящие прямо на него ярко-зеленые глаза он бы никогда не смог позабыть, даже если бы и хотел этого больше всего на свете. - Гарри, - выдохнул он, поднимая руку к лицу мужчины и аккуратно стягивая его повязку на шею. - Ты пришел за нами. *** Конь скакал во весь опор, поднимая за собой огромные тучи пыли. Если посмотреть на это сверху — создавалось впечатление, будто маленькая лодка упорно бороздит необъятную водяную гладь. Широкополая шляпа ковбоя была давно скинута на плечи и держалась на его шее лишь при помощи тонкой кожаной бечевки. Она ритмично вздымалась в воздух и приземлялась обратно на сильную спину при каждом движении лошади. Наездник, обогнув столовую скалу, повернул на восток, где вдалеке над крышами домов небольшого городка поднимался дымок. Это был самый центр Техаса, и до больших городов было много десятков миль во все четыре стороны света. Можно сказать, это было одно из самых тихих и глухих мест на всем западе. Ковбой миновал скопление высоких кактусов и пересек поперек дорогу, ведущую к городку. Ему не надо было прямо туда, его путь лежал немного в другое место. Дом не был роскошный по нашим меркам, но для жителей Техаса это было очень красивое сооружение. Двухэтажный деревянный коттедж с посаженными вокруг невысокими деревьями. Было видно, что люди, построившие этот дом, перебрались сюда относительно недавно. Сбоку от постройки был расположен загон, в котором, устав от дневного зноя, дремали два жеребенка. Солнце клонилось к закату, окрашивая всю прерию насыщенными красно-оранжевыми цветами. Ковбой подскакал достаточно близко к дому, остановил лошадь и ловко спешился с нее. Он взял кобылу под уздцы и привязал ее к деревянной изгороди. Тут же стоял небольшой деревянный чан, где скапливалась дождевая вода. Мужчина подошел к ней, и опустив руки по локоть, обмыл холодной жидкостью вспотевшее лицо. Дверь дома распахнулась. Видимо, жильцы заметили приезд еще одного человека в их скромные владения. На пороге показался мальчонка лет пяти-шести, который при виде мужчины радостно взвизгнул и побежал к нему навстречу. Ковбой развернулся к нему и, присев на одно колено прямо в дорожную пыль, распахнул руки в стороны. Мальчонка влетел в объятия отца и звонко засмеялся, когда тот подхватил его на руки и закрутил вокруг себя. - Папочка, наконец-то ты вернулся! - произнес мальчик, дергая рукой за отросшую кудряшку мужчины. - Ты помог шерифу победить всех плохих людей? - с неподдельным интересом спросил он. - Конечно, Стефан, всех. Ни одного не осталось! - с улыбкой сказал он и чмокнул малыша в лоб. - А теперь, молодой человек, твоя очередь проводить время с Нэнси, - и с этими словами он водрузил сына на спину к лошади. Мальчик тут же по-хозяйски устроился в седле, ожидая пока его отец отвяжет уздечку. Да, не часто удается увидеть такого маленького ребенка, ловко управляющегося со взрослой лошадью, но нельзя забывать, кто его отец. - Так, главное не уезжай слишком далеко, чтобы успеть вернуться прямо к закату. Я пока пойду в дом, проведаю твоего папочку, - улыбнулся Гарри и потрепал сына по волосам. Тот же лишь радостно кивнул и развернул лошадь на запад. Наверняка опять сделает свой любимый круг и по дороге распугает стадо городских коров, возвращающихся с пастбища. Стайлсу завтра из-за этого в который раз придется выслушивать нудный бубнеж Эла — еще одного местного ковбоя, но ему было абсолютно все равно. Главное, чтобы его сын был счастлив. Мужчина поднялся по ступеням и вошел в приятную прохладу дома. Его шляпа тут же нашла свое пристанище на невысоком комоде, куда вслед за ней отправились и перчатки. Разуваться альфа не стал, ведь пока не планировал подниматься в комнаты. Он спешил увидеть супруга. Тот, как и следовало ожидать, был в гостиной. Луи полулежал на софе, которая стояла у восточной стены дома, и на нее из-за плотной домотканой занавески почти не проникал дневной свет. Он был одет в свое домашнее персиковое платье, и Стайлс улыбнулся тому, насколько прекрасен был его муж в любом из своих нарядов. На его коленях покоился белоснежный шелковый платок — последний его заказ — по краю которого начинала поступать аккуратная бордовая вышивка. Гарри не сомневался в том, что когда омега закончит, этот простой платок будет настоящим произведением искусства, как и все прежние его работы. Не зря же все техасские модницы делали свои заказы именно у Томлинсона. Омега спал, откинувшись на небольшую пуховую подушку, даже не убрав работу с колен. Его веки немного подрагивали, а челка растрепалась. Было понятно, что он довольно утомился за день, пока его супруг отсутствовал. Гарри подошел к небольшой плетеной кроватке, стоящей рядом с софой. Стейси была там, и она не спала, а глядела прямо на отца и улыбаясь своим беззубым ртом. Стайлс ловко подхватил ее на руки и легонько щелкнул по носу, из-за чего крошка издала радостные булькающие звуки. К сожалению, то, что она произносила, пока что совершенно не складывалось во внятные слова. Но мужчина нисколько не сомневался, что совсем скоро его девочка сможет заговорить любого. Тут его предплечья — там, где кончалась полотняная рубашка, и начиналась голая кожа — коснулась нежная рука. Гарри улыбнулся и развернулся в другую сторону, сталкиваясь взглядом с взъерошенным Луи, глаза которого светились любовью. - Ты вернулся, - прошептал он и поцеловал Стейси в щечку, из-за чего та радостно засмеялась. - Я разбудил тебя? - спросил Гарри, чуть покачивая дочь на руках и не сводя взгляда с супруга, который ворковал с малышкой. - Нет, я не спал, - улыбнулся шатен, понимая, что его альфа проявляет заботу. - Просто немного утомился сегодня с этими двумя, - усмехнулся он. - А где Стеф? - Забрал Нэнси и ускакал на восток. Я сказал ему быть дома сразу после заката, - ответил Стайлс и опустил малышку в кроватку. Руки омеги тут же обвили его плечи, а сам он расположил ладони на по-прежнему тонкой талии. - Ты же знаешь, что он опоздает минимум на час, - улыбнулся омега. Было понятно, что он абсолютно не злиться. - Конечно знаю. Ему это нужно, поверь. Или ты волнуешься за нашего сына? Боишься, что его утащат степные разбойники? - на этих словах Луи рассмеялся. - Ну уж этого я точно не боюсь. Мой отважный муж прогнал их всех! - гордо заявил он. - Я просто не хочу, чтобы он опоздал к ужину. Я сегодня подам его любимое мясо с овощами. Будет обидно, если ему придется есть его холодным. *** Лучи восходящего солнца резко огладили всю степь, и его яркий диск начал медленно подниматься над горизонтом. Должно пройти чуть больше получаса перед тем, как он полностью покажется из тени. Где-то далеко на севере завыл последний койот, подтверждая тем самым, что ночь отходит, предоставляя дню все свои полномочия. Луи лежал и сквозь приоткрытые веки смотрел на восток. Ему было очень хорошо. Прохладный ночной воздух начинал нагреваться, и его обнаженной коже уже не было так некомфортно. Хоть сухая солома все еще довольно ощутимо и впивалась в самые нежные места на теле, за прошедшую ночь, проведенную на стогу, он успел привыкнуть к этим не самым приятным ощущениям. Омега хихикнул, когда Гарри, до этого просто выцеловывавший внутреннюю сторону его бедер, оставил укус под коленкой, где было одно из самых чувствительных мест шатена. Казалось, за столько лет, проведенных рядом, альфа сумел выучить карту его тела наизусть и смог бы полностью воссоздать образ Луи с закрытыми глазами. Да и что скрывать, он буквально боготворил Томлинсона и порвал бы любого, кто бы посмел покуситься на его святыню. - Зачем ты заставил меня всю ночь проторчать здесь? Я, между прочим, замерз и устал от того, что мне в задницу постоянно что-то впивается, - наигранно-капризно проканючил Луи. Иногда Стайлсу казалось, что он все еще был тем несносным избалованным омегой, которого он полюбил много лет назад. Гарри подполз ближе к телу супруга, с улыбкой нависая над его лицом. - Прости дорогой, но мне всегда казалось, что тебе нравится, когда с твоей задницей что-то происходит, - ласково ответил он и резко ущипнул шатена за мягкую ягодицу, на что тот громко взвизгнул. - Тем более, ты прекрасно знаешь, насколько громкие звуки издаешь, когда я доставляю тебе удовольствие, а мы ведь не хотим будить наших прелестных деток, правда? Мне кажется, что можно разок потерпеть, ведь так, малыш? - закончил он, начиная оставлять влажные поцелуи на шее омеги. - Да, ах, ты чертовски прав! - простонал он изгибая поясницу. - Ты ведь счастлив со мной? - неожиданно произнес мужчина. Он оторвался от шеи Луи и теперь смотрел на него с полной серьезностью, чуть нахмурив брови. Шатен лишь улыбнулся от того, что его мужа все еще волнует это спустя столько проведенных вместе лет. - Конечно же я счастлив, дурачок, - улыбнулся он, заправляя за ухо альфы спадающую на лицо прядь. Гарри, за секунду растеряв всю свою серьезность, грязно усмехнулся. - Ну что ж, тогда у нас есть еще достаточно времени перед тем, как Стейси проснется, - произнес он. - Ну ты и засранец, - рассмеялся Луи и прикрыл глаза, прекрасно понимая, что впереди его ждет целый поток непрерывного наслаждения.