С_К_И_П: Сайвар

      С самого утра болел живот. Сайвар, как всегда, старался не обращать внимания на такие мелочи, но получалось плохо. Приходилось не только надменным взглядом всех посетителей окидывать, но и на публику поигрывать мышцами, делая вид, что ты единственный, кто поддерживает порядок в этом заведении.       − Снова настойку не пил вовремя? − прошипели над ухом, а потом за то же самое ухо и потащили вглубь помещения, где всунули в руку нужный фиал. – Сай, ну сколько раз тебе говорить: как бы я тебя не лечил, что бы ни делал, прошлое все равно будет давать о себе знать, − старик Эшом в который раз покачал головой, делая вид, что не доволен своим телохранителем. – Да, я смог из тебя, колченогого щенка, сделать сильного воина. Но то, что с тобой маги сделали, мне не поправить никогда. Только зелья.       Сайвар шумно выдохнул, угрюмо уставившись на старика.       − И не прожигай во мне дыру! Я тебе сколько раз говорил! Хватит нянчиться со своей придурью! Самое время сейчас, пока чужая магия в тебе еще бродит, а не осела тяжким налетом – идти, искать себе мага, который сможет исправить то, что сотворили с тобой. Уже и золото предлагал, и помощь своих купцов знакомых, и даже... – Эшом осекся, услышав жуткий скрежет, после чего посмотрел на край стола, буквально вырванный из столешницы. − Вот-вот, силы как всегда, не меряно, а ума... как у того мальчишки, с которым я тогда встретился. Ладно, молчу, что уж там... Все равно, что бы ни говорил, ты при своем мнении останешься. Но хоть принять постарайся, что у тебя два выхода. Или смириться с тем, что сотворили, или же изгнать чужую магию из тела и жить, как ты того заслуживаешь. У меня вот вчера наемники остановились, работу просили. Хорошие ребята, сразу видно. Взял бы их в помощь, а?       Сайвар только головой мотнул, в который раз отказываясь от помощи, уже привыкший пить отвары старика и в особо удачные дни делать вид, что высокомерен и горд, как то и требовала древняя кровь белых магов. Правда, когда тоска накатывала, понимал, что не белый маг, а самый что ни на есть огрызок мага, который даже собственную боль снять не может. И что ни один маг, будь он даже заклейменным, никогда в жизни не подался бы в прислужники обычному человеку.       Конечно, Эшом и не был обычным. Скорее лекарем, который в свое время был подмастерьем мага и сумел запомнить все, чему его учили, а потом и подобрал его, Сайвара, тогда еще калечного и побитого жизнью мальчика, у которого обнаружился невероятный дар, что даже сквозь возведенные стены личного несъемного щита просачивался наружу, мягкой аурой света и покоя окутывая небольшой постоялый дворик, на котором лет пять назад они и остановились. Именно благодаря силе магии жизни в теле Сайвара, клокотавшей в нем ураганом, и умело сделанным зельям Эшома он все еще мог не только на ногах стоять, но и соображать.       Но с каждым днем зелье действовало все слабее, и мысль покинуть старика, чтобы, наконец, обратиться за помощью, вызревала, несмотря на всю привязанность и благодарность.       − Сай, ну последний раз, как человека прошу, сделай доброе дело, сними с моих плеч этот груз, а?       Как всегда Сайвар только головой мотнул и, нарочито грузно впечатывая шаг в пол, вышел в зал, окинув тяжелым взглядом постояльцев, а после и замер на своем месте, напоказ водрузив руку на рукоять меча.       За столом, ближе к стойке, обнаружилась та четверка наемников, о которой говорил Эшом. Родственники. Скорее всего, братья. Или же из одного клана. Рослые, с выстуженными северными ветрами лицами, льдистыми глазами и огненными гривами, которые заплетали на манер драконьих кос, гребнем поднимающихся над головами. Ильдарги.       Сайвар даже склонился к мысли, что кому-кому, а этим можно было бы предложить сопровождать его в путешествии. Не предадут. Да и молчать будут, если что не так. Не попрекнут словом или делом. Но одна мысль, что его увидят беспомощным, заставляла сжимать челюсти, с ненавистью глядя на данную четверку.       − Сай, ты подумай, − в какой раз подошел Эшом, а увидев отрицательный кивок, больно, по-старчески, ущипнул за ухо, что-то бормоча про здоровых олухов. – Я тебя сам сосватаю, если до полуночи не переговоришь с ними, понял? – напоследок пригрозил он, уйдя в свою каморку над кухней.       Будь это двадцать лет назад, в те дни, когда Сай забыл, что такое человеком быть, он бы согласился. Ниже все равно падать некуда было, а получить помощь от тех, кто готов предоставить ее за золото, было куда лучше, чем заживо гнить. Но с того дня прошло слишком много времени. Запуганный, дрожащий мальчишка, ищущий пропитание на помойках и кутающийся в грязное тряпье, давно вырос и стал тем, кем и являлся сейчас. И Эшом был единственным человеком, от которого он принимал помощь. А чтобы других к своей тайне подпустить... На это он не мог решиться.       И правильно говорил Эшом. Не вытравил он из себя того мальчишку, не выжег до конца. Все еще ощущает страх и беспомощность, смотря на людей как на врагов, ожидая от них скорее пинка, чем доброго слова. Потому и поднакопил мышц и высокомерия, чтобы хоть самому себе сильным казаться. Потому и тренировался столько, что приходилось временами отпаивать его зельями, чтобы душу себе не выгрыз собственной никчемностью.       Так, за своими мыслями, Сай не заметил, как один из ильдаргов подошел к нему, встав напротив. Мысленно проверил, закрывает ли повязка лицо, не видно ли где шрамов, кроме того, что пересекал бровь почти напополам, и резко взглянул на подошедшего.       − Уважь ответом, парень, − тихо попросил подошедший. – Мы тебе что, не по нраву? Что зыркаешь постоянно, будто цыпленка с кухни стянули или кошель кому подрезали?       Обычно одного льдистого презрительного взгляда хватало, чтобы его оставили в покое, но не в этот раз. Ильдарг даже не шелохнулся и точно не собирался отходить.       − Так это, немой он, − икнул упившийся купец, с которым у Эшома были свои дела. – Язык, поди, отрезали за что-то, вот и молчит с тех пор. Выродок...       − Прости, − шепнул ильдарг, винясь не в том, что подошел, а в том что потребовал ответа. – Но хоть жестами тогда объясни. Мой род тебе что-то сделал, или же ты всех людей ненавидишь?       Сайвар резко мотнул головой, после чего достаточно уважительным жестом показал ильдаргу на его стол, требуя удалиться. Постояв еще недолго, тот уже повернулся, чтобы уходить, но все же задержался.       − Меня Роном зовут. Братьев моих – Рик, Раст и Рэв. Мы работу ищем. Есть что предложить – обращайся.       Сайвар только шумно фыркнул, отвернулся, а после и вообще во двор вышел, чтобы размяться и не видеть презрительно-сочувствующие взгляды постояльцев. И не заметил, как Эшом, зорко следя за действиями своего подопечного, тут же спустился вниз, подойдя к столу, за которым сидели ильдарги.       А когда пил вечернюю настойку, не придал значения, что у нее вкус не совсем привычный. Потому и провалился в глубокий сон без сновидений, даже раздеться не успев.       А проснулся слегка дезориентированным, от мерного покачивания скрипящей повозки, на которой его везли. И не просто везли, а скрученного и упакованного настолько, что и не пошевелиться лишний раз.       − Кажется, груз наш проснулся, − услышал Сайвар смешок, а после телега и остановилась.       Его рывком поставили на ноги, после чего с глаз упала плотная повязка, а руки, да и все остальное тело оказалось свободным.       − Ну что, Эшом сказал, зла тебе не чинить, силой не удерживать, а если помощь примешь, то и слушаться, − кто-то из ильдаргов протянул ему меч и все остальное облачение.       Но Сайвара интересовало не это. Перво-наперво он проверил, насколько плотно одежда облегает тело, и на месте ли маска. И только потом уже забрал перевязь и меч.       − Запас зелья – в седельной сумке, − буркнул второй. – Еда, вода, теплый плащ – все там же. Выбирай. Держи, − кинул он пару монет крестьянину, чьей телегой и воспользовались, после чего вся четверка отошла на пару шагов, ожидая, что решит их спутник.       − Эшом сказал, что ты по своей воле никуда не ушел бы, − вмешался первый, которого Сайвар определил как Рона. – А держать рядом с собой больше не намерен. – Так что, парень, выставили тебя. Правда, понять не могу, что тебе помешает вернуться... – он хмыкнул.       Сайвару ничего не мешало. Как он понял, догонять и вязать его больше не намерены, а судя по тому, что его насильно выперли с постоялого двора, то старик уже за него все решил. И продумал, как в одиночестве справится. Да и договорился, судя по тому, что эта четверка никуда пока не собиралась ехать без него.       − Читать, если что, мы обучены. Так что, если вдруг что не так, ты пиши. Мы умные, поймем. Ну так что, нам ждать тебя, или держи свое золото, и сам куда хочешь, отправляйся, − Рон подкинул на ладони тугой кошель, готовый отдать его по первому требованию. – Не разбойники все же, человека на дороге грабить.       Сайвар еще подумал, а после кивнул. Привык к тому, что если уже судьба гонит куда-то, то следует идти. А потом и махнул рукой на север, показывая, что им в ту сторону ехать.       С непривычки в седле оказалось ехать достаточно трудно, и вскоре Сайвар спрыгнул на землю, двигаясь дальше бегом, придерживая коня за холку, и напряженно ожидая издевательств, сказанных в спину. Но ильдарги что-то уважительно поворчали, после чего сами попрыгали с седел.       − Если тебе ехать долго тяжело, давай остановимся.       Сайвар только головой мотнул. Ему все было тяжело. И ехать, и идти, и лежать, и стоять... Так что каждый день приходилось превозмогать себя, чтобы не быть калечным уродом. Потому он и привык, превозмогая боль, двигаться дальше. До тех пор, пока не скрутит совсем уж жесткими спазмами, заставляя снова хлебнуть настойки, которую ему дал с собой Эшом. Но вскоре заметил, что стал действительно сильно прихрамывать на обе ноги, и вынужден был сесть в седло, чтобы продолжить путь.       − Что-то живот подвело, − первыми предложили остановиться ильдарги, так что Сайвару ничего не оставалось, как согласиться. И буквально выпал из седла, дав себе немного времени, чтобы справиться с тупой ноющей болью, разливающейся по всем мышцам. Точнее, по их остаткам.       В свое время Эшом сделал многое. Невероятно многое, заставив спину Сайвара распрямиться, а ноги ходить ровно. Но даже всей помощи старого лекаря было недостаточно, чтобы убрать давным-давно поселившуюся во внутренностях боль. Да и настойки не столько лечили, сколько убирали боль. А магию, которая могла бы поставить Сайвара на ноги в один день, он сам заблокировал, прокляв себя так, как никто бы не смог.       − Ты поешь хоть, − перед ним поставили миску с кашей. – А то на собственных силах сам далеко не уйдешь.       Сайвар только кивнул, отметив, что все четверо находятся на поляне, а потом отвернулся, чтобы приподнять маску, занявшись едой.       Сейчас, когда шрамы зажили и стянулись, уже было легче. Но когда Сайвар впервые увидел себя в зеркало, Эшом его несколько дней успокоить не мог, обещая, что когда-нибудь это сойдет. Но верить человеческому лекарю Сайвар не мог. Он-то помнил, насколько невероятно совершенным был в свое время. Помнил, как золотом платили, лишь бы увидеть его красоту. А что теперь?       Боль и тоску по утраченной красоте глушило только осознание, что могло бы с ним стать, если бы не отец.       Эшом его специально водил на невольничий рынок, показывая равнодушные слепые глаза тех мальчиков, которые в свое время, так же как он, приглянулись императору, что буквально выпивал жизненную силу из своих рабов, оставляя бездушные послушные куклы, умеющие только подчиняться. Но мысль, что все могло повернуться иначе – не оставляла. И когда никогда, Сайвар все же возвращался в те дни, когда считался жемчужиной долины белых магов и готовился стать наложником, а то и супругом императора.       Вспоминал, как первый раз услышал беседу отца с вестником, что передал приказ от его величества. Вспоминал ссоры и скандалы, которые устраивали друг другу родители, когда отец пытался увезти его из долины, а мать настаивала на том, что они станут самым богатым и знатным родом, если Сайвар приглянется императору... Вспоминал свое ликование и отчаянные сладостные мечты о роскоши и том, как к нему будет относиться владыка всего народа магов. Да что там!.. Сайвар сам пытался убедить отца в том, что не то что желает, а мечтает стать игрушкой в руках императора!..       И тогда казалось, что сумел убедить отца. А после и вовсе забыл об этих разговорах, оказавшись в руках магов жизни, что медленно и очень бережно правили его тело, совершенствуя свежую красоту юности, чтобы как можно на дольше запечатлеть нежность в изысканных чертах, чтобы жемчужина, не дай то боги, не померкла раньше, чем надоест властителю.       Будучи не только невероятно красивым мальчиком, но и одаренным магом, Сайвар соглашался на любые изменения, понимая, что может их поддержать, а то и изменить, где надо.       Но как-то учителя, преподававшие ему науку магии постепенно исчезли из дома, а вместо них появились другие. В юноше развивали умения вызвать к себе интерес. И так приятный голосок был отточен уроками пения. Красивые одеяния и украшения еще больше подчеркивали совершенство юного Сайвара, сотворив из него настолько приятного взгляду юношу, что многие не могли удержаться, чтобы не бросить взгляд на столь утонченную красоту. На большее ни у кого не хватило смелости. Да и умений. Ведь рядом были маги, что навесили на него столько защитных заклятий и амулетов, что даже родители боялись прикоснуться к собственному сыну, чтобы не сработало одно из них.       И только отец хмурился, пытаясь образумить жену и повлиять на сына. Желал вбить в юную беспечную голову правду о том, что ждет его за стенами гарема. Но слушал ли Сайвар, купаясь в мечтах о роскоши? Принимал ли слова отца за правду? Нет. Желал ли развивать свои умения как маг? Искал ли для себя те пути, которые были ему открыты? Тоже нет.       А меж тем время шло. Мальчик взрослел, расцветая на глазах, становясь все краше и интереснее. Магия жизни, влитая в его тело, завершала картину, мазок за мазком нанося последние штрихи, создавая еще большее совершенство, вылепляя из и так невероятно красивого мальчика удивительно нежного и милого юношу, чей облик пытались запечатлеть на холстах, чтобы оставить себе память об однажды увиденном великолепии.       Мечта была уже буквально воплощенной, когда его представили еще не пожилому императору, дав понять, что только от благосклонности жемчужины севера будет зависеть, что получит каждый из них. И Сайвар млел под взглядом императора, услаждая его слух дивным пением, показывая свою детскую и непосредственную мудрость, которая вызывала улыбку на жестковатом лице.       Все бы так и было, если бы в один день император не пригласил его с семьей прогуляться по своему зверинцу, в котором клетки с животными находились внизу, а поверху шел ажурный мостик с невысокими перилами. И тогда один из старших братьев, подговоренный отцом, столкнул его вниз, в клетку к грозным диким хищникам, что рьяно принялись рвать добычу.       А когда его отбили и израненного принесли в выделенные комнаты, отец, оставшись всего на пару минут, завершил сотворенное.       − Ты потом, много лет спустя, поймешь, что я для тебя сделал, − хрипло произнес он опоенному дурманными зельями юноше, двумя росчерками острейшего клинка изуродовав его лицо, напоследок проткнув горло на уровне голосовых связок...       − Сай...       Сайвар не то, что вздрогнул, он подпрыгнул, разворачиваясь еще в воздухе, чтобы встретить противника ударом кинжала в грудь, и только потом пришел в себя от воспоминаний, заметив, как крепко держит его руку один из ильдаргов.       − Какой ты бойкий, − с доброй усмешкой произнес воин, заметив, что взгляд Сайвара стал осознанным, и только после этого выпустил его руку. – Мы тут подумали, дальше ехать или все же расположиться на ночевку?       Дальше.       Махнул рукой Сайвар, с трудом, но все же поднимаясь на ноги, понимая, что воспоминания увели его слишком глубоко. А с незнакомцами так нельзя.       И первым же выдвинулся в путь.       Откуда знал куда ехать? Так с Эшомом они не раз обсуждали данный путь. И даже карту расчертили, чтобы, если вдруг Сайвар решит ехать, то чтобы знал куда. А Эшом все об этом маге вызнал, что да как, чтобы Сайвару было что предложить по приезду, или отработать свое лечение. И долгими вечерами, когда Сайвар засыпал после очередного приступа боли, разрывавшего внутренности, бормотал под нос, что стоит только магическую жилку вскрыть, и маг сам ему золотом платить будет, лишь бы его научили всему тому, что Сайвар умел.       С одной стороны, Сайвар не верил, что его знания и умения какие-то не такие, но с другой стороны, белые маги просто так по городам не ходили и знания свои не раздавали. А он, унесший с собой несколько секретов, всегда мог ими поделиться с теми, кто окажет ему помощь. И Сайвар с этим соглашался, но выдвигаться в гости к магу не спешил. И до сих пор бы оставался при старом Эшоме, если бы старик все не взял в свои руки.       Путь был неблизким. Трижды Сайвар спрыгивал с седла, чтобы пройтись, и снова вынужден был садиться на коня, понимая, что при таком передвижении несколько суток пути растянутся в декады. Да и ильдарги, несмотря на то, что молчали пока, долгим терпением не отличались, и вряд ли Эшом им рассказывал, что калеку сопровождают, а не воина.       Так-то Сайвар в свои сорок выглядел здоровым. В свое время, когда смог совладать с болью и двигаться нормально, начал изнурять себя тренировками, а после и Эшом ему мастеров подобрал, чтобы обучили всему, чему могут. В плечах раздался, вырос, не выглядел больше заморышем, каким его Эшом нашел. Но то, что в свое время сделали с ним звери, а после и нерадивые лекари, которые только залечили поверхность кожи, не дав срастись мышцам и жилам нормально, все это болью пекло изнутри, не давая ни на миг забыть о том, что произошло. Да и, что уж там говорить, наспех заращенные раны, не вычищенные, без должного ухода, вскоре вскрылись, язвами начав расходиться по его телу, плавя ткани под себя, как им вздумается. Да и магия жизни, которой его в свое время правили, взялась лечить его тело по-своему.       Потом уже, спустя год как судьба над ним посмеялась, Сайвар с ужасом понимал, для чего его буквально пропитали этой магией, раз все срастается, как на блудном кошаке. Пусть не ровно, пусть перекашивая тело, но срастается. И только вздрагивал от мысли, что было бы там, за стенами дворца, о чем не знал он, но догадывался отец, подарив ему хоть и калечную, но жизнь и свободу.       Наконец, вымотавшись так, что путь перед глазами размывался, Сайвар дал приказ устраиваться на ночлег и первым повалился в траву, не в силах даже плащом укрыться, уже потом, сквозь сон, или скорее бред, чувствовал, как голову его приподнимают, отпаивая зельем Эшома, а после и плащом укрывают, чтобы утренняя сырость не замочила.       Ночь прошла на удивление спокойно. Сайвар даже не просыпался, как обычно. То ли вымотался, то ли магия природы взялась его лечить, но спал долго, глубоко и без снов, чтобы на рассвете проснуться посвежевшим и умиротворенным.       − Лежи еще, − увидев, что Сайвар проснулся, ильдарг, дежуривший у костра, указал на спящих собратьев. – Развиднеется, тогда и двинемся.       «К воде. Спущусь, умоюсь», − показал Сайвар, увидев ответный кивок, после чего скрылся за деревьями, желая не только умыться, но и смыть с себя пыль дороги.       И там, за кустами, где его никто не должен был увидеть, разделся, с головой нырнув в прохладную воду, желая наплаваться всласть.       − Эй, ты смотри, смотри! – услышал он шепот с берега, но не обернулся.       Не хотел спугнуть «видение», которое заметили ильдарги, «красотой» своего лица. Так-то, если не видеть его спереди, он был красив. Волосы, белые от рождения, без солнечного цвета, а может от ранней седины, окончательно стали серебристыми и сейчас пеленой стлались по воде, очерчивая фигуру, ладную, несмотря на увечья. Свет восходящего солнца еще сильнее выделял его тело в воде, давая насладиться формами. И... видят боги, не был бы Сайвар так искалечен, уже бы попробовал завести отношения хоть с кем-то. Ведь маги жизни постарались не только наполнить силой его тело, но и сотворили что-то, что его почти каждую ночь скручивало от дикого неудовлетворенного желания, которое снять не получалось.       Ну... а если не завести, то хоть помечтать о том, как мог бы лозой гнуться в крепких руках одного из рыжеволосых, подставляя свои локоны под крепкую руку, что наматывала бы их на кулак... Просто представить, помечтать, хоть на мгновение представив себя тем, от кого не будет кривить от отвращения.       Переплыв озеро, Сайвар вышел на другом берегу, подставив кожу солнечным лучам, слыша задорный свист ильдаргов, зачарованных его фигурой на дальнем расстоянии. А потом, собрав воду магией, крупицы которой потребовались на это действие, встряхнул головой, позволив серебристым кудрям рассыпаться по плечам, и скрылся за деревьями, чтобы под покровом невидимости осторожно пробраться к одежде.       За время пока шел, Сайвар сплел волосы в тугую косу, пустив ее по шее вперед, а когда вышел на место, где оставил одежду, перво-наперво надел маску, что оставляла открытыми только глаза. Эшом предлагал использовать что-то вроде куфии, как кочевник обматывая лицо и голову платком, но это было долго, сложно и не действенно. При любом резком движении незакрепленный конец платка падал. А закалывать булавками – так и пораниться можно. В бою лишний, ненужный укол булавки отвлекал внимание, а значит и давал преимущество врагам. И Сайвар сделал себе из плотного шелка нечто, напоминающее маску, с завязками на затылке, что оставляло открытыми только глаза, а если приподнять и аккуратно закрепить нижний край, то могло освободить и рот. Для еды, например.       И только потом, скрыв лицо, начал одеваться. Шрамы на теле хоть и были видны, но это не шрамы от плети и не ожоги от пыточных инструментов. Просто неравномерно зажившие рваные рубцы от когтей пустынной рыси. А этого нечего стыдиться. Но и выставлять на обозрение не хотелось. Но не так, как лицо...