Сова

      Пятого декабря в Хогвартсе повалил снег. Прежде он выпадал с избирательной пугливостью: на крыши башен, парковые скамейки, совятню и грибки-теплицы. Сейчас же снег приступил к делу серьезно и посыпался так густо, будто где-то в небе гиппогрифы — крылатые полукони-полугрифоны— одновременно распотрошили десять тысяч подушек. Крупные снежинки не порхали, а солидно, как немолодые несушки, рассаживались каждая на свое место.       Начиналась настоящая колдовская зима. Это и аппетитный запах горячего ужина, когда студенты возвращаются в замок после нескольких часов занятий на улице. Это опустившиеся под тяжестью снега ветки Гремучей ивы. Это холод в подземельях и иногда даже маленький пожар из-за неумелого применения Согревающих чар. Это попытки писать пером прямо в варежках и квиддичные матчи, длящиеся по несколько часов из-за плохой видимости. Это время уюта, надежды и тепла. Хогвартс зимой полон любви.       Так рассуждала и Мари в это прекрасное утро. Она сама проснулась очень рано и потянулась навстречу особенному, зимнему солнцу. А заметив, что колдо-календарь, зевая, сдвинулся на отметку суббота, гриффиндорка и вовсе запорхала на каких-то непонятно откуда выросших крыльях... Наскоро натянув ранее бережно свернутый свитер с оленем, у которого на шее висел и позвякивал бубенец, она закружилась и на цыпочках побежала в комнату мальчиков, насвистывая и напевая let it snow.       А Фред мирно дремал, обняв мягкую перьевую подушку. Близнецу, как и всем великим гениям, конечно, снились новые изобретения. Правда в его случае это были сплошные вредилки и ужастики, но речь-то не об этом. И тут в его сон вероломно ворвался такой знакомый и желанный голос, он тихо напевал рождественскую песенку, обволакивая и увлекая за собой. Фред, сонно блаженно улыбнувшись, начал лететь-плыть на голос, медленно двигая руками и зачерпывая ватный воздух... Бам!       Рыжик тут же проснулся от сильного и неожиданного удара и он уже был готов дать сдачи ночному обидчику. Еще минута ему потребовалась, чтобы понять, что это самый обидчик это пол в его собственной спальне, а рядом в три погибели согнулась Мари. — The lights are way down low. So let it snow, let it snow, let it snow. Видел бы ты свое лицо, Фредерик Уизли! — прошептала заговорчески она, опускаясь к нему на пол. — Ты что тут делаешь?? — прошипел он в ответ — Смотри, все нормальные люди еще спят, а нормальные совы так вообще только легли! — А принцессы? — построила она ему глазки.       Фред потер затылок, взлохмачивая волосы и раздумываю, а действительно... Если на горошине, то наверное нет, они вообще спят мало, да и золушки уже ушли работать по дому.. Но дело было не в этом! Ей явно что-то было надо от него. — Ну чего тебе, ходячее несчастье? — Пошли гулять. — ее лицо так и светилось, волосы непослушными завитушками обрамляли лицо, а бубенчик на свитере позвякивал от нетерпения. — На улице снег падает. — мечтательно закончила Мари.       Фред скривился, идти утром куда-то на холод вместо лишних часов сна не очень хотелось, но это была она и отказать было невозможно.       Скамейки, клумбы и деревья тонули в сугробах, будто в белом море. Башни замка напоминали перевернутые рожки с мороженым, а двое учеников в самый разгар утреннего снегопада выбирались из уютной башни навстречу новой зиме.. Мари бежала по заснеженной тропинке, рассматривая всё кругом. — Ну где ты тащишься еле-еле? — ворчит Фред, идущий впереди. Ничего он не понимает. Гриффиндорке нравится идти медленно в такой сильный снегопад. Подставлять лицо снегу, ловить крупные пушистые хлопья губами, будто бабочек за яркие, разноцветные крылышки. Она лучезарно улыбается сама себе. Что же сегодня случилось, что ей так хорошо? Она и сама не знает - просто хорошо, и всё.       И вот они гуляли и разговаривали. Фред говорил, что без квиддича чувствует себя здесь ненужным, говорил, что тратит время и как ему скучно. Мари же рассказала ему про Марка, рассказала и поняла, как осознание всего произошедшего накатывается на нее огромным комом, а вместе с ним уходит радость и приходят запоздавшие слезы. Мари приходится запрокинуть голову, чтобы они покатились обратно... Ловит вместо того на щеках снежинки... Ей шестнадцать и Фреду немногим больше и в их возрасте только выбирают предметы для итоговых ЖАБ, влюбляются, гуляют до наступления утра в Хогсмиде, не приходят на последнюю отработку. В их возрасте не выбирают сторону, не готовятся к войне, не думают о том, где жить и как заработать после выпуска из школы.. Фред как будто бы и правда не понимает, в чем же проблема: лучше жить в Норе (вместе с ними), чем вернуться в это ее родовое поместье, войну они непременно выйграют — а работать в министерстве под началом Малфоев или в фирме, принадлежащей какому-нибудь там Нотту, он не собирался и ей не советует. Проблема только в том, что в этом мире все принадлежит какому-нибудь там Нотту; и немного Малфоям; и в меньшей степени Розье, Краучам или Гампам; и, конечно, Сарвонам — все, что осталось, по мелочи.       В этом мире у Мари за душой ни-че-го, ни кната — только слабоумие и отвага, надежда выдержать и выжить; ни внятной цели в жизни, ни твердой почвы под ногами. Мари вздохнула и постаралась оставить эти мысли, вместо этого потянулась за близнецом обратно в сторону замка. Мари втайне завидовала Фреду за такую его непоколебимость, за то, что он не раскачивает сам себя на качелях размышлений и просто идет вперед по жизни прямо как ледокол. Она даже залепила ему за это по лбу первым снежком в этом году... Все же они были лучшими друзьями, так что ей позволялись всякие мелкие пакости.       Так и тянулась эта зима. Каждое утро Мари и Фред тихо уходили куда-то на несколько часов и только Джордж оставался в кровати, не подавая виду, что он давно проснулся, как и в тот первый раз, когда Мари пришла и разбудила его брата рождественской песенкой. Теперь близнец подозрительно косился на Мари, когда та помогала им с приколами или прогуливала с ними уроки, но она просто ходила, в основном смеялась или молчала, как робкая мышка, из которой вот-вот вылупится кошка. И, хотя внешне ничего не изменилось, и Фред кидался к нему все так же радостно, Джордж грыз себя, пытаясь понять на каком этапе он не заметил, как на их встречах втроем его постепенно задвигают в область декораций.       А тем временем его брат и лучшая подруга бродили возле озера, уходя все дальше и дальше от Хогвартса. Они любили приходить сюда, сидеть рядом с рельсами и ждать, пока мимо пронесется редкий фырчащий паром поезд. Один из таких Фред обстрелял снежками. Одновременно с тем, как третий по счету снежок ударился о борт, паровоз выбросил серый и теплый столб пара. — Йеххху! Я его подбил! — заорал Фред, и они долго бежали следом, пока, устав, не упали на снег.       Было холодно. Мокрые комья снего липли к спинам. Изо рта на сильном выдохе вырывались «горынычи». Про любовь Фред ей больше не говорил. Когда она есть, говорить о ней необязательно. Зато он обожал жизнеутверждающие истории.Чем тупее случай, тем он ближе к правде. И, напротив, чем романтичнее, тем дальше. Временами на Мари нападало дурашливое настроение. — Всё для меня сделаешь? И глаз свой рукой потрогать дашь? — коварно спрашивала она.       Фред был счастлив и втайне боялся своего счастья, понимая, что смешон, как влюбленный пес бойцовой породы.       А еще Фред начал снова учиться играть на гитаре. Получалось у него гораздо лучше, но Мари оставалось только качать головой, ведь друг не хотел разучивать гаммы или играть простенькие детские песни, он важно садился и часами наигрывал, высунув кончик языка, аккорды в разной последовательности... Однажды Мари даже застала его с листком бумаги, на котором были непереводимые перечеркнутые много раз каракули, Фред, оторвавшись от своей личной формы письменности, победно взглянул на нее. — Это будет наша песня! Я ее сочиню! Я и слова написал, только послушай.. И Фред запел, неумело настукивая себе ритм, потому что петь и играть вместе пока не умел. "Фред, Мари и Джордж втроем в Хогвартсе гуляли. Обсуждали то да се, Весело смеялись. Вспоминали о былом, дурака валяли, Тирли-тирли, трули-трули, что за чудный день! Кто же знал, что у гостиной притаился Филч противный, С миссис Норрис на двоих, выследил и окружает их, Фред, Мари и Джордж втроем в Хогвартсе бежали Меж доспехов через замок мчались как олень От погони ускользнули, вновь мы Филча обманули Тирли-тирли, трули-трули, что за чудный день Тирли-тирли, трули-трули, что за чудный день!"       Мари рассмеялась, подумав, что действительно надо будет придумать песню про них втроем! Ну и Фред пусть тоже занимается, в конце концов через неделю ему надоест и он снова бросится к ненаглядным вопилкам и вредилкам. Так что она села к рыжему и стала помогать ему подбирать аккорды дальше, "Тирли-тирли, трули-трули" никак не ложилось на ноты и они засиживались в выручай-комнате или пустых классах на выходных.       Но этой зимой в выручай-комнате проходили не только уроки гитарного мастерства. — Итак, — крикнул Гарри, призывая всех к порядку. — Сегодня будем повторять пройденное. Впереди трёхнедельный перерыв, начинать что-то новое нет смысла... — Как? Мы не будем проходить ничего нового? — недовольным шёпотом, который разнёсся по всей комнате, спросил Захария Смит. — Если бы я знал, то не приходил бы. — В таком случае, нам очень-очень жаль, что Гарри не предупредил тебя заранее, — громко сказал Джордж. Несколько человек фыркнули. — ...работать будем парами, — объявил Гарри. — Начнём с помеховой порчи, минут десять, а потом достанем подушки и займёмся сногсшибальным заклятием.       Все послушно разделились на пары. Очень скоро комната наполнилась выкриками "Импедимента!". При этом один из партнёров на непродолжительное время замирал, а второй бесцельно глазел по сторонам, наблюдая за другими парами, потом застывший "отмирал" и, в свою очередь, завораживал партнёра. Мари стала в пару с Невиллем, у нее боевые заклинания давно получались. Гермиона даже шутила, что у нее получается все, кроме учебы. Конечно, ворон на котором она отрабатывала заклинание Силенсио, вообще больше звуков издать не мог, вместо положенного часа, но это ведь не повод... — Ладно, иди к Фреду с Джорджем, а то Невилл с ног валится. — посоветовал Гарри Мари. Она улыбнулась и побежала в другой конец комнаты. — Я теперь с вами! — радостно сообщила девочка братьям. — Серьезно? Ну давай посмотрим, что ты умеешь. — Джордж улыбнулся. — Гарри! Можно провести небольшую дуэль? — О, нет. Нет, Джордж я не это имела в виду! — Мари ошарашено смотрела на него. — Дуэль? Ты и Мари? Думаю можно… Так! Все разойдитесь к стенам! — Дама вперед? — Джордж очаровательно улыбнулся. — Или испугалась? — Я испугалась?! Только не поддавайся! — Она гордо вышла на середину комнаты. Все остальные стояли по кругу, заинтересованно смотря. Фред усмехнулся, как же легко разжечь в ней азарт. Его брат стал напротив нее, на расстоянии метров семь. Мари тут же заметила, как тихо переговорились и, пожимая руки, заключили пари Фред и Ли. — Начинайте, — скомандовал Гарри. Мари решила, что лучшая защита это нападение. — Ступефай! — Джордж ловко отскочил. — Импедимента! — Протего! Петрификус Тоталус! — Экспелиармус! — Ступефай!       Она попала. Парня сбило с ног, и он пролетел еще метров пять, ударяясь, к счастью, о перьевую подушку. — Джордж!!! — Мари подбежала к нему. — Ты живой? Он попытался открыть глаза. — Ты выиграла. — Ты как? – спросил Гарри. — Нормально, сейчас, чуток полежу только, – неуверенным голосом ответил Джордж. — М-да. Недолгая у вас дуэль получилась. — Гарри повернулся к остальным. — Вы настоящие молодцы, — сказал он, обводя всех довольным взглядом. — После каникул приступим к более серьёзным вещам, может быть даже к созданию Патронусов.       Все возбуждённо зашептались и стали расходиться. — Джордж, прости. Я случайно! Я перестаралась просто. — Мари повисла у него на руке. — Охотно верю, — вздохнул рыжий близнец, смотря на считавшего галлеоны Фреда.       Уже в гостиной она сидела на полу, возле кресла. Гермиона что-то говорила Рону про ОД, и кроме них в комнате почти никого не осталось. Мари тщетно пыталась заклинаниями предать маршмэллоу в своем какао форму львов. Ничего не получалось, зефирки таяли и гривы медленно растекались белыми кругами по сладкой пенке. Гарри вернулся спустя полчаса. — Что ты так долго? — спросила Гермионой.       Гарри не ответил, он явно пребывал в состоянии шока и казалось даже слегка пошатывался. — Гарри, с тобой всё в порядке? — Мари тоже заинтересовалась. Друг неуверенно пожал плечами. Он кажется и сам вообще не понимал, что с ним. — Да что такое-то? — Рон приподнялся на локте, чтобы получше разглядеть Гарри. — Что случилось? — Это Чо? — принялась выяснять Гермиона. — Поймала тебя после собрания? Гарри оторопело кивнул. Мари захихикала, но, поймав взгляд подруги, смолкла. — И что же она... э-э... хотела? — притворно невинным тоном поинтересовалась Мари, сдерживая смех. — Она... — начал Гарри; голос прозвучал хрипло, он откашлялся и начал снова. — Она... — Вы целовались? — деловито спросила Гермиона.       Рон сел так быстро, что опрокинул чернильницу, и та пролетела по всему коврику, разбрызгивая кляксы на разноцветный ворс. Полностью проигнорировав это обстоятельство, Рон жадным взглядом впился в лицо Гарри. — Да? — потребовал ответа он.       Гарри поглядел на светящееся весёлым любопытством лицо Рона, на чуть сдвинутые брови Гермионы, на надутое и покрасневшее от смеха лицо Мари и кивнул. — ХА! — Рон победно вскинул кулак и оглушительно захохотал. Второкурсники, тихонько стоявшие у окна, вздрогнули от испуга и явно подумали о том, что уж они-то так себя вести через несколько нет не будут, а Гермиона с глубоким отвращением посмотрела на Рона и вернулась к своему письму. — Ну? И как это было? Гарри подумал с минуту. — Мокро, — честно признался он.       Рон хрюкнул, но что он хотел этим выразить - ликование или омерзение - сказать было трудно. — Потому что она плакала, — мрачно добавил Гарри. — Ой, — улыбка Рона слегка увяла, — ты что, так плохо целуешься? — Откуда я знаю, — ответил Гарри. Такое объяснение ещё не приходило ему в голову, и он сразу забеспокоился. — Может, и плохо. — Какая ерунда, — рассеянно, не переставая строчить письмо, проговорила Гермиона. — А ты откуда знаешь? — вскинулся Рон. — Чо последнее время плачет почти постоянно, — с непонятным выражением сказала Гермиона. — за едой, в туалетах, везде. — Почему? — Мари удивилась. — Я ни разу не видела. — И, по идее, от поцелуев она должна была бы повеселеть, — хихикнул Рон. — Рон, — с большим достоинством произнесла Гермиона, макая перо в чернильницу, — ты самый бесчувственный болван, каких мне выпадало несчастье встречать. — Что ты такое говоришь? — возмутился Рон. — Лучше скажи, кто это плачет, когда их целуют? — Вот именно, — с некоторым отчаянием в голосе сказал Гарри, — кто? Гермиона сочувственно на них посмотрела. — Вы что, совсем не понимаете, что она сейчас чувствует? — спросила она. — Совсем, — хором ответили Гарри, Рон и Мари. Гермиона вздохнула и отложила пергамент. — Прежде всего, дураку понятно, что ей очень грустно из-за Седрика. Потом, насколько я понимаю, она в растерянности: раньше ей нравился Седрик, а теперь нравится Гарри, и она не может понять, кто больше. Потом, её преследует чувство вины: она думает, что целоваться с Гарри - это оскорбление памяти Седрика, и не знает, что про неё скажут, если она начнёт встречаться с Гарри. А ещё она, скорее всего, не понимает, каковы её чувства по отношению к Гарри, потому что именно Гарри был с Седриком в лабиринте и видел, как тот умер, и от этого всё очень запутанно и страшно. Да, и ещё она боится, что её выгонят из команды, потому что последнее время она так плохо летает.       После этой речи Гарри и Рон некоторое время оцепенело молчали, Мари пыталась представить чувства Чо, очень старательно пыталась всей своей женской сущностью, а затем Рон выразил общее мнение: — Один человек не может столько всего чувствовать, он взорвётся. — Если у тебя полторы эмоции, это ещё не значит, что и у остальных тоже, — препротивным тоном заявила Гермиона и снова взялась за перо. — А ты почему все это не поняла? — обратился Рон к Мари. Гарри сидел с задумчивым выражением. — Я? А что я? — она удивленно на него посмотрела. — Ну ты же девчонка. Ты должна знать такие штучки. — Рональд, это ничего не значит. Я не обязана разбираться во всех женских штуках. — она гордо вздернула нос, ведь в конце концов она ведь разбиралась в других женских штучках, ну вот футболка например какая к джинсам лучше подходит или там знает много женских комманд по квиддичу...        Вскоре Мари осталась в гостиной одна. Было тихо и уютно и оттого в голову лезли странные мрачные мысли. Это сейчас они ученики, по сути дети, но что будет через три года? В прошлый раз все было так же. Родители Гарри тоже были на пятом курсе, когда начались исчезновения людей, на седьмом уже во всю шла война, а в двадцать один их убили, сейчас ситуация повторяется. Значит, осталось несколько лет. Значит, нужно жить пока есть возможность. Сколько будет жертв, разрушений в этой войне. Сколько должно измениться… — Ох, ты тут… — Невилл пробежал мимо нее, суетливо взмахивая руками. — Гарри плохо. Я к МакГоногал. И к Дамблдору! — Давай я к Дамблдору. — Предложила Мари, быстро вскакивая, она была готова нестись хоть на край света, создать видимость занятости для слишком подозрительного подсознания, которое никак не хотело успокоиться.       Странное это чувство - бежать по ночным коридорам Хогвартса. Сколько раз она уже делала это и никогда еще в открытую. Уже у входа Мари запаниковала.. что там Гарри говорил? Сладости? Мари начала тараторить. — Мышки-ледышки! Сдобные котелки! Имбирный тритон! Шипучая шмелька!       После этой тирады Горгулья подмигнула девушке и отпрыгнула, освобождая вход, а Мари, так и не поняв, назвала ли она в итоге правильный пароль или просто статуя сжалилась над девочкой, постучала в дверь. — Профессор, Гарри плохо!! Он и профессор МакГоногал идут к вам!       Выпалив свою тираду Мари стала переминаться с ноги на ногу и немного пристыженно осматривать кабинет, все же в этом уголке замка ей раньше не удавалось побывать, да и что теперь делать она не имела ни малейшего понятия. Сам кабинет представлял собой просторную круглую комнату со множеством окон, разбивающих звездное небо на причудливые сегменты, а по стенам были развешены многочисленные портреты бывших директоров и директрис школы. Они хмурились, скалились или улыбались буквально отовсюду, наперебой перешептываясь, кто она такая. Мари заметила на далекой стене даже своего дальнего родственника, такого, что "пра-" было не сосчитать, он приветливо ей улыбнулся и помахал, сгибая крючковатые пальцы. А еще кабинет был заполнен разнообразными столиками с кручеными ножками, на которых умещались хрупкие серебряные приборы; одни постоянно трещали и звякали, другие пыхтели и выпускали струйки дыма. Здесь также нашли себе приют магические фолианты и рукописи, составившие личную библиотеку профессора Дамблдора. — Прекрасно, — сам профессор сидел за своим пузатым столом на кривеньких ножках и совсем не выглядел взволнованным или хоть как-то смущенным. Пламя камина блеснуло в полу-стеклышках очков. — Значит ждем их. А вы мисс, опять проводили бессонную ночь? — Да… — она потупила взгляд. — Понимаю, — Дамблдор посмотрел на нее почти задорно. — Мне недавно не спалось и я решил, что лучшим развлечением для такого старика как я будет нудный разговор с таким же стариком. Так вот я решил поболтать с создателем шоколадных лягушек, пришлось немного переместиться в прошлое, но что не сделаешь ради хорошей беседы.. И, представьте себе, как он был удивлен, когда я имел неосторожность предложить ему его же творение. Оказалось, что он еще не успел их придумать и он смертельно испугался этой милой прыгающей шоколадки, а затем оценил и поблагодарил меня за свою же идею. Вот так иногда и случается, мисс Сарвон. Поразительная история, верно? Вы как считаете? Мари удивленно смотрела на директора. — Ээээ... Получается, вы придумали шоколадные лягушки. — О нет-нет, они бы все равно появились, я лишь маленькая песчинка в их истории, которая сыграла свою роль. В дверь, к счастью, вошли Гарри, МакГоногал и Рон. — Профессор Дамблдор, Поттеру приснился кошмар… — Это не кошмар! — Ладно. Поттер, рассказывайте сами. — МакГонагал сурово поджала губы.       Гарри рассказывал про коридор, змею, Артура и по мере его рассказа Рон становился все бледнее. МакГоногал привела Фреда, Джорджа и Джинни. Дамблдор же тут же отправил несколько колдунов с портретов узнать как Артур, а затем, пошептавшись с вернувшимися директорами, без слов создал портшлюс.       Джинни и близнецы стояли с растерянным видом. — Вы пользовались портшлюсом? — Спросил Дамблдор. — Тогда держитесь. Мисс Сарвон, вы тоже.       Мари очень удивилась, что Дамблдор разрешил ей отправиться на площадь Гриммо на три дня раньше каникул, но послушно коснулась антикварного чайничка. Портшлюс перенес их в гостиную дома на площади Гриммо, где их встретил обеспокеный Сириус и провел на кухню, где все и сели за стол. — Так что случилось? — спросил тут же Сириус, который явно скучал здесь по любым новостям. — У меня... — начал Гарри. Это было даже хуже, чем рассказывать Дамблдору и Макгонаголл. — У меня было... что-то вроде... видения… Я видел коридор и огромную змею, которая напала на вашего отца.       Рон, по-прежнему белый как мел, бросил на него удивлённый взгляд, но ничего не сказал. Когда Гарри закончил, Фред, Джордж и Джинни некоторое время не сводили с него глаз, в их взглядах было что-то обвиняющее. — А мама здесь? — тут же спросил Фред, поворачиваясь к Сириусу. — Она, наверно, ещё даже не знает, что произошло, — ответил тот — Самое главное было забрать вас из школы раньше, чем Амбридж успеет вмешаться. Но думаю, что сразу после этого Дамблдор известил Молли. — Нам нужно в больницу, — решительно сказала Джинни. — Погодите, нельзя же вот так взять и отправиться в больницу! — Ещё как можно! — упрямо возразил напряженный Фред. — Это же наш папа! — А как вы объясните, откуда вам известно, что Артур ранен? И как вы узнали об этом раньше, чем его жена? — Да какая разница! — горячо воскликнул Джордж. — Такая! Зачем лишний раз привлекать внимание к тому, что у Гарри видения! — сердито воскликнул Сириус. — Вы что, не понимаете, как к этому отнесутся в министерстве?       На лицах близнецов было написано, что им глубоко наплевать, как и к чему отнесутся в министерстве. В воздухе как будто витало напряжение, как в небе перед ударами молнии. Рон, мертвенно-белый, молчал. А Фред продолжал, гремел гром: — Мы могли узнать от кого-то ещё, не от Гарри! — А от кого? — раздражённо бросил Сириус. — Послушайте, вашего отца ранили, когда он был на дежурстве по заданию Ордена. Ситуация сама по себе скользкая, а если к тому же выяснится, что буквально через несколько секунд после нападения его дети уже знали о случившемся, то это может серьёзно навредить деятельности Ордена... — Плевать нам на ваш идиотский Орден! — заорал Фред. — Наш отец умирает, а ты разглагольствуешь! — завопил Джордж. — Ваш отец прекрасно знал, на что идёт, и, если вы всё испортите, вряд ли он скажет вам спасибо! — вспылил Сириус. — На войне как на войне! Потому вас пока и не взяли в Орден... вам не понять... есть вещи, ради которых стоит умереть! — Хорошо тебе говорить! Сидишь тут! — взревел Фред. — Сам-то ты головой не рискуешь!       И без того бледное лицо Сириуса окончательно превратилось в маску - казалось, он сейчас ударит Фреда. Но, сумев овладеть собой, тот подчёркнуто спокойно заговорил: — Понимаю, это тяжело, но мы обязаны вести себя так, будто ещё не знаем о несчастье. Поэтому мы останемся здесь и будем ждать известий от вашей матери. Ясно?       Фред с Джорджем по прежнему стояли с вызывающим видом, оба с силой сжимали кулаки, но Джинни медленно отошла к ближайшему креслу и бессильно опустилась в него. Мари подошла к Фреду сзади и взяла его за руку. Она снова почувствовала тягучий страх, как и после злосчастного матча по квиддичу, но в этот раз злоба Фреда означала лишь то, что она будет рядом и больше не даст ему сидеть одному. Близнецы еще минуту сверлили Сириуса взглядом, но потом сдались и сели на диван. Джинни свернулась в кресле, как кошка. Джордж немного успокоился, но Фред все еще явно нервничал, бросая недобрые взгляды в сторону Сириуса. Мари села на резной подлокотник рядом с ним и обняла за шею. Несколько недель назад она так же успокаивала Джорджа. Фред повернулся, посмотрев в глаза, склонился головой к ней. Она поцеловала его в лоб, легонько и невесомо. Так они и сидели вдвоем и, пусть с виду ничего не изменилось, но именно тогда Мари окончательно решила, что разорвет на клочки каждое письмо, которое придет от отца ли, Марка или Эйдана. Фред сосредоточенно смотрел куда-то в размякшую от сугробов линию горизонта, а за окном все падал и падал снег, кружась под светом ленивых пригородных фонарей, и собирался в мягкие кремовые сугробы. Теперь оставалось только ждать…