Охра

Когда Сон переламывает, она держит в руках камелии — ощущение странное, цветы не живые, не мёртвые, пластик твёрдый и вполне себе настоящий. Лучше бы не. Лучше бы не, потому что вернуться всё же приходится, заглядывать в комнату страшно, Сон смаривает, и она засыпает, уткнувшись лицом в свои же колени. Её будит запах еды, Сычен орудует на кухне, Юта увивается рядом, Сон садится. Сон садится, лицо опухшее, она прячется в ванной до того, как её замечают, это забавно (почти) и грустно (очень). Если бы было можно, она вернулась бы к Сынхи и мыла б посуду, до скончания века мыла б, лишь бы не. Но уже поздно, да и Сынхи теперь явно где-то ещё, как и думала, до неё думала и без неё собиралась. Фарфоровой большеглазой Сынхи не осталось. У Сон Юта, который: — Сестрёнка, как спалось? Садись скорее, Сычен готовит отменно. У Сон и Сычен, который: — Да ладно, ничего необычного. У Сон сна ни в одном глазу и улыбка на всё лицо, потому что Сынхи научила многому. Сон моет посуду самостоятельно и про косы распущенные ничего не говорит, Юта не спрашивает, Сычен и подавно, словно все знают, что произошло ночью, но, нет, они знают вряд ли. Сон вдруг: — Как давно вы знакомы? Сон чувствует себя постаревшей, из волос нужно выскребать песок, губы сухие, сколько не облизывай, а блеска, как назло, нет. И в глазах его нет тоже. — Сычен мой давний друг, — и Сон это уже тысячу раз слышала. Сон кивает, как глупая, и иногда проще быть глупой, чем собой, и все, кажется, довольны. Все довольны. Сычен спрашивает, не сходит ли Сон за продуктами, и Сон убеждённо почти говорит, что сходит. Юта против, но Сон его убеждает, что всё нормально и она не заблудится. Где тут теряться-то? Магазин на первом, так что она вернётся за двадцать минут. На Сон те же шорты и другая футболка, волосы она не расчёсывает, но подвязывает, говорит «пока-пока» и позволяет улыбке стереться, когда хлопает дверь. Она, конечно, не против, но лучше от этого не становится. Внизу её встречает Кун. Они познакомились поздней ночью, когда Сон сидела у моря и лила слёзы, горячие и солёные, размазывала по лицу макияж. Кун — тот китаец, что подходил прежде, — уселся рядом и всё же представился. Он не спрашивал, в чём же дело, но сказал, что её, вероятно, бросили. Сон не стала спорить, как не стала молчать. — Я не нужная, — честно призналась она. Кун провёл по её щеке пальцем, замечая, что без макияжа она, вероятно, куда красивее, а потом швырнул в неё горстью песка, сбивая с толку и заставляя не только смеяться, но и плакать ещё сильнее. Кун встречает её внизу, потому что провёл до дома, потому что на прощание посмотрел совсем как Сынхи и, если бы переселение душ было реальным, Сон бы даже поверила, что это вовсе не «совсем как». Они понимают друг друга каким-то образом, сквозь акценты и шум волн, Кун сказал: — Тебе так и правда гораздо лучше. Сон рассмеялась. — Где парикмахерская? Мне нужно постричься. У коротковолосой Сон всегда было больше шансов, а теперь ещё и возможностей. Она не следит за временем и не думает даже, что Юта заметил. У Юты Сычен, с которым они «давно» что-то там, и это не дружба, глупо даже. Сон не заметила сразу, и это странно, потому что Сынхи научила многому. Не сработало в этот раз. Как же так? У коротковолосой Сон всегда было больше шансов, а Кун делает странный комплимент (господи, это точно совсем не Сынхи, да?): — Ты как расписное блюдце сейчас. Сон — расписное блюдце, Кун её провожает, но в квартире никого нет. Дверь заперта. За акцентом и ломаным пониманием Сон чувствует Куна замечательно, и они идут куда-то в гору. У неё устают ноги, Кун предлагает свою спину, Сон смешно и она отказывается. Сон громкая, звонкая, звенящая. Сынхи бы назвала жалкой, но Кун изгибает бровь и склоняет голову — у него свой метод ей об этом сказать. Но Сон и без разницы, какая она и в какой степени, потому что что-то внутри сломалось, словно выдернули рычаг с корнем, и она летит поездом так, что искры летят. Летит поездом. Докатились. — Там лучше видно, — объясняет Кун и взмахивает, а Сон так давно не встречала рассветов, что уже и забыть успела, что это. Рассвет. По определению — время перед восходом солнца или начало чего-то нового. У Сон именно начало, кажется, возможно, наверное. Наверное да, потому что Юта её совсем не ищет, видимо, потому что уже нашёл бы, если б искал. У Сон в голове бушует ужасный тайфун, но её не штормит. Её всё ещё не — Сынхи научила многому. И Сон правда возвращается утром, Кун ведёт её до самого дома, Сон хочется поцеловать его, потому что Сынхи так и не удалось, а Кун, оказывается, очень даже Сынхи, пусть и со своими заморочками. Сон даже тянется, только вот — бряц — Куна отталкивают, а Сон хватают за локоть, и у Юты глаза красные, и он буквально орёт. На японском. Эй, подкидыш, у тебя уголки губ вниз. Юта орёт: где ты была, Сон. Где тебя, мать твою, носило. Сон не носило, у Сон короткие волосы и какие теперь к чёрту косы, в лучах восходящего её охра горит пожаром, Сон пылает изнутри наружу и снаружи внутрь. — Она и правда похожа на расписное блюдце, — вновь говорит Кун. Юта на него отборным японским матом и кулаком в челюсть, Сон на Юту громким, отчаянным «прекрати». Сычен молча стоит рядом, и Сон его ненавидит. Всей душой ненавидит. Юта бесится, словно пёс, а потом спрашивает Сон про волосы. Юта спрашивает Сон про волосы. Я красивая? Ты очень красивая. Мне идёт? Тебе очень идёт. Эй, подкидыш с коротеньким именем, думаешь, я не знаю? Я знаю всё. Сон не хотела, никогда не хотела стать чьей-то проблемой. Существование Сон — одна большая проблема. Сон не понимает, чего Юта от неё хочет, она не узнаёт ни себя, ни его голоса, и её уголки едут, съезжают вниз, Сынхи учила многому, но такому — нет, поэтому у Сон из груди громкое слезливое «ы» и водопады черноты из глаз — это уже даже не тушь растекается. Сон Юте в ответ пощёчиной, рвёт на мелкие кусочки: манга, велосипед, университет, звездопад — Мы друг другу никто. У Юты глаза красные. — То есть как это — никто? У Сон всё в чёрных слезах. Она расписное разбитое блюдце, которое Сынхи в своё время выбросила, порезав палец. И её тоже выбросила (из своей жизни). И себя (из окна). У Сон больше нет ответов и нет вопросов. Сон просто хочет откуда-то и куда-то, она идёт прямо, и Юта неприкаянно плетётся следом (Кун склоняет голову и изгибает бровь — жалкие). Сон падает в песок и хочет зарыться в него лицом, но она на спине, так что смотрит в небо. Рассвет, рассвет. — Как это — никто? Юта падает с ней рядом, и Сон не манга, велосипед, университет, звездопад; Сон начинает улыбаться; Сон держит в руках камелии; когда Сон пере — Давай уедем. Пожалуйста, Юта, поехали домой.