This love is difficult, but it's real.

Сокджина словно окатывает ледяной водой, когда в четыре тридцать вечера он слышит в трубке ровный, почти лишённый эмоций голос Юнги. - Я в больнице, - говорит он. - Приезжай. Сокджин обмирает, не в силах даже пошевелиться. У него паника такая, что дышать трудно. Следующие пять минут он заставляет себя подняться с лавочки, на которой готовился к последней паре. За эти минуты, которые могут оказаться роковыми, приходит смс от Юнги с адресом больницы. Сокджин из оцепенения выходит и мчится, не разбирая дороги. Сшибая людей, не замечая ничего вокруг. В голове бьётся только одна паническая мысль «успеть бы!». Успевать некуда, потому что Намджун жив и в общем-то, конечно, здоров, но.... - Блять, - изумлённо выдыхает Сокджин, рассматривая рассечённую бровь, опухшую губу и перебинтованную руку своего парня. Юнги стоит у стены, сложив руки на груди и смотрит на них так, словно это был дурацкий розыгрыш. - Что... - Ничего, всё в порядке, - Намджун качает головой. - Да ты у меня шутник, братец! - рявкает Юнги. - Не смей от него скрывать! Сокджин даже вздрагивает. Ему всё больше кажется, что случившееся - его вина. И понимание того, что произошло, падает на голову подобно мешку с кирпичами. - Это отец, да? - тихо спрашивает он. Намджун смотрит в ответ тяжёлым взглядом. Потом просит Юнги выйти, и тот без возмущений выполняет просьбу, что само по себе удивительно. - Да, это твой отец. Если тебя успокоит, я дал ему сдачи. - Не успокоит, - Сокджин мотает головой, морщится. - Как я могу вообще быть спокойным, зная, что моя семья может пойти на такие радикальные меры!? - Стоп. Замолчи. Перестань. Даже вот думать не смей. - О чём? - потерянно спрашивает Сокджин. Он впервые за всё это время чувствует, что готов разрыдаться. Потому что Намджуну сделали больно, и это страшнее, чем если бы били его самого. Потому что так быть не должно. Нельзя подвергать такой опасности того, кого любишь. - Ты сейчас мне скажешь, что лучше бы нам разойтись, потому что ты не хочешь, чтобы мне ещё раз причинили боль, - говорит Намджун, словно читая его мысли. - А я тебе отвечу, что не лучше. - Но... - Джин... Ты с самой первой встречи показал себя чертовски сильным человеком. И не то чтобы я перестану тебя любить, если ты поддашься своей слабости, но я хочу верить, что сложившаяся ситуация не станет для нас последним испытанием, которое мы провалим с треском. - Я не уверен... - К тому же, если задуматься, что твоему отцу стоит пристукнуть меня даже после нашего расставания? Ну, чтоб наверняка. Сокджин вздрагивает. Его от одной мысли начинает мутить и голова кружится. Намджун поздно понимает, что ляпнул лишнее, и потому подрывается с места несмотря на то, что ему, вероятно, больно - на груди и рёбрах расплываются фиолетово-синим большие синяки. - Прости, - шепчет он, прижимая Сокджина к себе, и короткими поцелуями касается скулы. - Я не согласен тебя терять так глупо. Чёрт возьми, Джин, позволь кому-то хоть раз пожертвовать собой ради тебя, а не наоборот! Сокджина успокаивает привычная близость, родное тепло и тихий голос. Его успокаивает то, что Намджун сам вовсе не испуган. И стыдно за свой глупый страх, который, конечно, обоснован, но... - А если я сбегу? - уже ради интереса спрашивает Сокджин, обнимая аккуратно чужие плечи. Намджун улыбается. - У меня дома завалялись наручники... знаешь, с розовым мехом. Думаю, здорово было бы приковать тебе ими... - К батарее? - смеётся Сокджин. - В кровати было бы удобнее, - отвечают ему нахальной ухмылкой. Паника, страх, переживания отступают. Не уходят совсем, но позволяют сделать свободный вдох и притвориться, что ничего страшного не произошло. Сокджин сомневается, кого ещё надо наручниками к кровати приковывать во избежание повторения подобной ситуации. - Что он хотел? - Сначала просто поговорить. Хотя, честно скажу, манеры у твоего отца отсутствуют напрочь. Он со всеми так высокомерно себя ведёт? - Со всеми, кого считает... - Ага, мусором под ногами. Вот же гад. Сокджин вздыхает и устраивается на коленях Намджуна удобнее. Вообще-то он протестовал, пока его пытались усадить, но сдался под обиженным взглядом парня. - Я же не хрустальный. - Да и не титановый, судя по синякам. - Вредина. Сокджин давно заметил, что Намджуну порой проще уступить, чем объяснить, почему «нет, этого делать не нужно». Тот ещё осёл упрямый. - Итак, он хотел поговорить? - Да. Денег предлагал. Знаешь, дёшево же он тебя оценивает. - Вот как? Ты бы оценил дороже? Намджун смотрит на него нечитаемым взглядом снизу вверх. Ладонями ведёт по спине, прижимая ближе. Сокджин выдыхает и довольно улыбается. Подушечкой пальца скользит по припухшей от удара нижней губе невесомо и лукаво смотрит в ответ. - Ты же бесценный, как тебя можно оценивать, - говорит Намджун. - Ой, ну перестань, - фыркает Сокджин и тут же довольно шепчет, склоняясь к самому уху. - Хотя нет, продолжай. Они смеются. Обнимаются крепче и позволяют себе не думать о том, что попытка отговорить Намджуна от Сокджина в следующий раз может закончиться плачевно. Сокджин думает, что его отец, конечно, та ещё мразь, но до того, чтобы запачкать свои руки в крови, пусть и фигурально выражаясь, ещё не опускался. И очень хочется верить, что не сделает этого в будущем.

*-*-*

Меньше всего Намджун ожидает того, что через три дня после его выписки из больницы ему позвонит мама со словами: - А у нас тут знакомство родителей состоялось. Он обводит обалдевшим взглядом собравшихся вокруг него парней и не знает, как реагировать на подобное заявление. Спрашивать её, в порядке ли всё, кажется лишним, потому что голос на том конце провода бодрый и даже какой-то ехидный. Юнги наблюдает за ним внимательно, закатывает глаза и ворчит что-то вроде «опять какая-то хрень случилась». - И как прошло? - находит в себе силы спросить Намджун. - О, - смеётся мама. - Это было то ещё шоу. Жаль, я не догадалась снять его на камеру. Намджуну хочется рассмеяться, потому что его родители, кажется, никогда не устанут преподносить сюрпризы. - Мы скоро будем. Расскажешь подробнее? - Могу даже устроить вам спектакль одного актёра, - хмыкает женщина. - Не задерживайтесь. Шарф повяжи, а то простынешь. Джину скажи, чтобы шапку надел, а то на порог не пущу. Не парень у тебя, а лучший друг менингита. Намджун всё же смеётся. Они приезжают через минут сорок с тортиком и цветами, как и полагается. Получают порцию традиционного ворчания по поводу всяких мелочей, короткие, но тёплые объятия и через двадцать минут уже сидят за накрытым к ужину столом. - Рассказывай, я им ещё ничего не говорил, - Намджун греет ладони о чашку с чаем. Женщина улыбается хитро, походит на нашкодившую лисицу. - Мальчики, - обращается к Тэхёну и Сокджину. - Сегодня к нам в гости заходил ваш отец. - Что?! - Да. Хотел, видимо, пообщаться с нами на тему ваших с Джуни отношений, но... отца не было дома, он в последние дни очень занят на работе. - Мам, как ты вообще решилась этого психа пустить на порог? - Тот же вопрос, тётушка, - Юнги выгибает бровь скептично. - Оставь свои гримасы для будущей жены, - строго отчитывают его за это, и парень только глаза закатывает. - Во-первых, он пришёл один. Я, конечно, не Терминатор, но при помощи скалки и ножа с ним бы справилась, если что. Во-вторых, - женщина выдыхает и складывает ладошки на коленях, - этот человек посчитал, что его положение позволяет ему делать всё, что он считает нужным. Решил, что имеет право наносить вред другим во благо каких-то своих целей. Я бы осталась в стороне, если бы не мой сын. Если бы не человек, которого любит мой сын. Намджун бросил взгляд на Сокджина, который сидел белее мела и натянутый, как тетива. - Простите, тётушка, - Тэхён вздыхает. - Мы никак, наверное, не можем искупить свою вину... - Тэ, мальчик мой, о чём ты говоришь? Причём тут вы с Сокджином? - женщина мягко накрывает ладонью пальцы Тэхёна. - Воистину, не понимаю, за что вам такие родители. - Чем всё закончилось-то? - интересуется Юнги. Миссис Ким улыбается тонко и достаёт из кармана фартука маленький цифровой диктофон. - Тут записан весь наш разговор. Если можно назвать разговором поток угроз и обещаний кровавой расплаты за то, что сбили Джина с пути истинного. Женщина довольно хихикнула и убрала его обратно. - Я, если честно, ожидала чего-то подобного. Ваш отец негодяй, но он предпочитает всё решать без реальной крови, потому логично, что пришёл с попытками убедить меня отговорить Намджуна от отношений с тобой, Джин. - Почему вы не согласились? - хрипло спрашивает Сокджин. - Потому что это не мне решать. - Но вы же мать... - Вот именно. Я мать, а не враг. А ещё я не вершитель чужих судеб, дорогой. Не смотри на меня так... Только вам решать, идти до конца и быть вместе или прекратить это всё. Тэхён тихо прерывисто вздыхает и шмыгает носом подозрительно. Намджун только сейчас замечает в глазах младшего слёзы. - Знаешь что, хён, - говорит тот тихо. - Кажется, ты нашёл настоящую семью. Сокджин улыбается неуверенно. Глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Намджун не сводит с него глаз. Ему бы очень хотелось сейчас обнять, успокоить, но тот, кажется, спокойнее некуда. Плечи его расправляются, и глаза... Намджун ещё никогда не видел, чтобы глаза Сокджина так сияли. В них снова вся Вселенная. До самых её дальних рубежей, если они существуют. Юнги, сидящий рядом с Сокджином, усмехается по-доброму, кладёт ладонь на чужое плечо, чуть сжимая. - Спасибо, - говорит Сокджин. - Наверное, теперь я точно знаю, что мне больше не страшно. Миссис Ким отвечает ему теплой улыбкой. - Я рада это слышать. А теперь давайте кушать, а то всё остынет... Кстати, вы оба можете звать меня мамой... если хотите, конечно. Юнги хохочет так весело над обалдевшими лицами братьев, что чуть ли не до слёз. Намджун улыбается этому балагану и качает головой на мамино: «А что я такого сказала-то?». - Всё хорошо, мам. Правда. Ты у меня золото, - обнимает подошедшую ближе женщину и утыкается носом в пахнущую чем-то ненавязчиво цветочным ткань домашнего платья. - Главное, чтобы не было желания прикопать, - шутит та, ероша темные прядки сына. - Он вас больше не тронет. Я обещаю. Давайте, живите уже для себя и без оглядок на нас, стариков. - Мам, ну какая ты старушка, чего ты! - Так и не девочка уже. У вас своя жизнь, и уж точно не нам диктовать её правила... А если твой отец, Джин, считает, что его дети - неудачники, то что же... я с радостью назову их своими сыновьями. Вы не должны нести на плечах груз чужих амбиций и не сложившихся жизней. - Да, - кивает Сокджин. - Теперь я это понимаю. Надеюсь только, что не слишком поздно. - Никогда не поздно, - замечает Юнги. - Ну, пока тебя в гроб не положили. - Хён, ты прелесть, - фыркает Тэхён и хихикает тихо. Семейный ужин выходит самым теплым и душевным за всё время их знакомства.