This love is difficult, but it's real.

Сокджин срывается окончательно во время очередной ссоры с родителями. Его накрывает холодной яростью, словно сходящей лавиной. Катализатором становится отцовское «Я предупреждал, чтобы ты не якшался со всяким мусором!» и сильная пощёчина, от которой в голове звенит. Второму удару не даёт свершиться Тэхён, неизвестно откуда выросший между Сокджином и отцом. Он смотрит злым волком и шипит: - Не трогай его. От нескрываемой ненависти в голосе младшего даже Сокджину становится жутко. Отец делает шаг назад, смотрит холодно. От него так и разит разочарованием в собственных детях, только вот испытывать угрызения совести желания нет ни у одного из сыновей. И этот взгляд становится самой последней каплей. Сокджина просто раздирает изнутри скопившейся обидой, жалостью к самому себе, которую он так ненавидит, и желанием врезать отцу в ответ. Сокджин очень сильно ненавидит сам факт того, что родился именно в этой семье, и единственное, что заставляет ужасаться этой мысли - тогда бы у него не было Тэхёна. Тэхёна, растрёпанного и злого, защищающего его так отчаянно. Тэхёна, доброго и отзывчивого, ласкового, трогательного и одновременно запредельно сильного. Сокджину всё равно, что подумают о нём родители. Потому что они просто люди, давшие ему жизнь. За это, конечно, спасибо. За Тэхёна - спасибо. Подарили старшему противоядие от самих себя. Щедро и приятно, но... Из Сокджина неконтролируемым фонтаном выходит всё то, что вертелось на языке долгие месяцы. И то, как он ненавидит свою участь грёбаной жертвы во имя чего-то, что ему ни разу не упёрлось. И то, что никакой благодарности он не испытывает и не собирается, потому что если отцу нужен послушный робот, пусть попросит высшие умы Японии собрать модель, отвечающую всем его запросам. И то, что Намджун - его Намджун, мать вашу, - лучшее, что с ним случалось в жизни. И да, если есть претензии - Сокджин их не принимает, потому что заебался строить из себя послушную машину для удовлетворения родительских моральных потребностей. Сокджин криво усмехается в посеревшее лицо отца, чётко выговаривая: «Отъебитесь. От. Меня». Он готов спорить, что матушке бы стало дурно только от одного знания, что её ненаглядный старшенький знает такие слова. Он же у них принц Чарминг, блять. Ни единого грубого слова, всегда приятная улыбка и уж точно ни тени недовольства. Сокджина передёргивает, он матерится сквозь зубы уже не конкретно на отца, скорее на сложившуюся ситуацию. Не думал, что дойдёт до подобного. - Огрёб? - хмуро интересуется Тэхён у всё ещё хранившего молчание отца. - Вот и не лезь больше. Я много раз говорил, что вы сами себе с матерью могилу роете. Тупой у вас метод ежёвых рукавиц. Сокджин позволяет взять себя за руку и увести. Его всё ещё колотит от той силы эмоций, бушевавших в нём каких-то две минуты назад. Он, конечно, не надеется, что это конец попыткам обуздать его внезапно проснувшийся характер. Но теперь Сокджин хотя бы уверен, что не будет смотреть на это сквозь пальцы. У него есть, ради кого бороться за собственную свободу. Сокджин думает, что звучит это в духе каких-нибудь третьесортных драм. Но, если подумать, в самом деле считает, что мотивацию для борьбы против самого себя и тех, кого приходится по воле судьбы звать родителями, нужно иметь не хилую. Его мотивация открывает дверь квартиры после первого звонка. Позволяет Тэхёну прошмыгнуть первым и потом ловит в свои объятия самого Сокджина, ласково касаясь губами горящей щеки. Злиться на младшего брата, который успел всё растрепать без ведома Сокджина, не выходит. Потому что вот именно это всё сейчас необходимо. Без лишних слов, просто крепкие объятия и ощущение, что он нужен. Нужен не для какой-то великой (не его) цели, а просто потому что вот такой родился. Смазливый, так себе умный, начитанный сверх меры, со с трудом зарастающей внутри чёрной дырой и любовью к розовому цвету. - Хочешь, я тоже ему врежу? - спрашивает Намджун. И пустота внутри сдаётся под натиском нежности в любимом голосе. Сокджин фыркает, мотает головой и утыкается носом в его плечо. Ногой закрывает входную дверь, так и не отрываясь от Намджуна, и греется, позволяя себе расслабиться. Они потом сидят вчетвером (Юнги словно знает, когда нужно прийти) перед телевизором, смотрят какую-то невнятную киношку и много болтают. Тэхён ластится к Юнги, который недовольно ворчит, закидывая младшего попкорном. Того отвадить не получается, потому приходится сдаться и терпеть его довольное и урчащее «хён, ты крутой и нравишься мне очень!». Сокджин бы обеспокоился, если бы знал своего брата чуть хуже. Видимо, Юнги тоже неплохо выучил эту невыносимую бестию, потому что ведёт себя с ним, как с надоедливым котом - поддерживая игру, навязанную Тэхёном. Намджун укрывает плечи Сокджина пледом и сидит рядом весь вечер. Чуть позади, позволяя на себя облокотиться. От такой уютной близости хочется быть что Тэхён, только не надоедать, а делиться скопившейся и нерастраченной нежностью. Сокджина ею до краёв заполняет, иногда она выходит из берегов, особенно когда Намджун вот такой домашний, внимательный и до одури свой. - Всё в порядке? - тихо спрашивают на ухо. Сокджин чуть поворачивает голову и смотрит снизу вверх. - Более чем. Не беспокойся. - Ну здорово вообще. Какой ещё дельный совет дашь? - ехидничает Намджун. Сокджин перехватывает его руку и целует ладонь, прикрывая глаза. - Больше не пытайся приготовить ужин, мне твои пальцы нужны целыми и невредимыми. От двусмысленности собственных слов Сокджин краснеет, но больше не паникует, как было поначалу, когда они только-только стали парой. Намджун тихо фыркает, больше поддеть не пытается, утыкаясь губами в чужую макушку. Порез на ладони уже почти зажил, но Сокджину всё равно больно так, будто это он себе в руку нож чуть не воткнул. - Хочешь сказать, что готовить это женское дело? - Хочу сказать, что ты сейчас договоришься, умник, - беззлобно ворчит Сокджин. - Хочешь найти себе бабу... - Не хочу, идиот. Никого, кроме тебя, я не хочу. - Ребят, если бы я так не желал вашего воссоединения, я бы уже скончался от диатеза, - оповещает Юнги. Тэхён заливисто хохочет, падая на его колени. *-*-* Намджуну, если честно, стоит огромных усилий сдержаться и не вломить этому мудаку, который по нелепости называется отцом Сокджина. Останавливает только то, что сам Сокджин будет против, потому что не приемлет насилия. Дурак добрый. Намджун смотрит на спящего Сокджина и любит его всё сильнее. С того дня после ссоры Сокджина с родителями проходит неделя. Поздним вечером после их посиделок Намджун ловит его за руку в тёмном коридоре, тянет к себе и целует долго, пока воздух не заканчивается. - Оставайся, - жарко выдыхает он в приоткрытые губы Сокджина. - Оставайся у меня. Насовсем. Тот смеётся тихо, обнимая Намджуна за шею, и бормочет: - Я уж думал, что не предложишь. Хотя, в общем-то, предложение было лишним. Сокджин и сам знал, что может остаться. Знал, что это необходимо не только ему. Наверное, просто немного эгоистично хотел услышать. Намджун не хотел отказывать ему в такой малости, потому что понимал. В воображении Намджуна у таких людей, как Сокджин, должна быть идеальная любящая семья. Вот как из рекламы хлопьев, например, или какого-нибудь Киндер Сюрприза. Таким людям, как Сокджин, считал Намджун, нужно дарить много любви. Просто потому что они вот такие светлые, открытые, по-настоящему хорошие. Быть хорошим человеком теперь невыгодно. Тебя, скорее всего, поимеют за твою собственную доверчивость и доброту. Быть хорошим - глупость в нынешнее время. Хорошие люди - драгоценные камни во всей той грязи, в которую превратилось общество. Намджун, если честно, не понимает, почему Сокджину так не повезло по жизни. И не понимает, почему ему самому так повезло с Сокджином. - Ну и чего ты не спишь? Намджун вздрагивает. Он не заметил, как Сокджин проснулся и рассматривает его сквозь путающиеся ресницы. - Бессонница одолела. Как всегда после работы. Чужая ладонь ложится ему на затылок, чуть надавливает, принуждая наклониться вперёд. Сокджин утыкается губами в его губы и сонно дышит. Тепло и спокойно так, что Намджуна всего скручивает внутри. Его раздражает сама мысль о том, что Сокджина, такого вот замечательного и чудесного, не долюбили. Что в нём, наверное, боли больше, чем всего остального. - Перестань, - ворчит Сокджин. - Перестать что? - Всякую херню выдумывать своей гениальной головой. Так и вижу, как у тебя там шестерёнки крутятся и щёлкают. Намджуну никогда не понять, как его успели выучить настолько быстро. Он только вздыхает покаянно и обнимает одной рукой за талию, притягивая ближе. - Когда дело касается тебя, не думать становится невозможно. - Тогда делись своими мыслями хотя бы. - Это глупо... - Делиться? - Нет. То, что я чувствую... - И что ты чувствуешь? - Сокджин смотрит мягко, пальцами зарывается в волосы на затылке, и Намджун невольно прикрывает глаза. - Желание защищать. - Что же в этом глупого? - Не хочу, чтобы ты считал это проявлением жалости. Сокджин смеётся, жмётся ещё ближе, снова целует в губы и довольно вздыхает. - Я не считаю так. Тебе так глубоко запал в душу мой давешний посыл? Намджун смеётся тоже, потому что вспоминает тот первый вечер в клубе и их неудачный разговор. - Видимо. Ты был очень убедительно зол. - Конечно! Какой-то левый хрен вздумал меня жалеть, такого всего крутого и уверенного в своём выборе! Они обмениваются лёгкими пинками и с хихиканьем катаются по кровати какое-то время, отвлекаясь от разговора. - А если честно, - Сокджин оказывается лежащим сверху и устраивается головой на намджуновом плече, - спасибо. Не только за то, что хочешь дать мне заботу, которой почти не было. Но и за то, что в самом деле считаешь, что при всём этом я способен справиться с ситуацией. Меня это очень поддерживает. Намджун ведёт ладонью по его волосам и улыбается в потолок. Для него, если честно, высшая благодарность - Сокджин рядом. Он до сих пор не понимает, как такое возможно, что одна встреча привела ко всему этому. Как с первого взгляда стало понятно: этот человек - все, что ему нужно. Не было никаких притирок, никакого привыкания. Просто они сошлись, как две частички сложной мозаики, созданные друг для друга. Просто встали друг с другом рядом, и всё стало предельно ясно. Вот так правильно. Так должно быть. - Мама пыталась отговорить меня от отношений с тобой, - признаётся Намджун. - Она рассказывала, - Сокджин улыбается. - Её нельзя винить в том, что она пыталась защитить тебя. Тем более в тот момент я и сам не был уверен, что смогу бросить всё ради тебя. - Ради себя, - поправляет Намджун. - Во вторую очередь. Даже если это неправильно, так оно и есть, ничего не поделаешь. - Всё время во имя кого-то чем-то жертвуешь. - Не ворчи. Пожертвовать собой ради Тэхёна было правильно, потому что он мой брат и я люблю его. А сейчас... сейчас я жертвую своим несчастным будущим ради счастливого с тобой. Оно ведь того стоит. Намджун молчит, потому что ему нечего возразить. Сокджин - мастер говорить о подобном слишком возвышенно, но, если подумать, так всё и обстоит на самом деле. Он принимает своё состояние спокойно, без лишнего трагизма, считая, что отдавать что-то большее, чем он на самом деле может - нормально. Хотя это не так, но Намджуну, вероятно, не стоит этого говорить, потому что судить Сокджина у него права нет. По крайней мере в этом вопросе. Намджуну хочется, чтобы это не кончалось. Чтобы эта неделя, которую они провели вместе в его квартире, повторилась снова. Поставить на репит бы её, как любимый фильм. Хочется снова возвращаться домой, когда тут ждёт Сокджин. Хочется смотреть, как он готовит ужин. Целовать выступающие позвонки и слышать довольные вдохи. Хочется обнимать. Пытаться помочь, слушать чужое ворчание, что сейчас снова порежется и потом дольше лечить придётся. Хочется укрывать чужие ноги одеялом, смотреть вместе фильмы перед сном и засыпать рядом. Утром впопыхах собираться на работу/учёбу, сталкиваясь в ванной локтями, пытаясь умыться, побриться, пообниматься одновременно. Намджуну так хочется больше Сокджина в своей жизни. Но он пока молчит об этом. Их время, он уверен, скоро придёт.