Only Blood will Tell

Every breath you take Every move you make Every bond you break Every step you take I`ll be watching you… © Пергамент лежал перед ней, забрызганный темными чернилами, жадно впитывал их и поблескивал неприятной желтизной. Аетэль задумчиво взглянула в сторону флота, где наблюдалось заметное оживление. Мужчины пытались построить как можно больше новых кораблей, изготавливали оружие, чертили схемы… Какого черта вы упускаете замечательную возможность узнать о своем враге из первых уст? Ау, королева Бьерсекса сидит здесь, под самым вашим носом, владеет ценной, между прочим, информацией об армии, месторасположении ключевых сил и позиций саксов. О чем думаешь ты, Ивар? А Ивар, казалось, вообще ни о чем не желал мыслить. Всю прошедшую неделю он едва покидал их спальню и не отпускал ее ни на шаг от себя. Они практически не разговаривали. Да, и не нужно было. Что-то произошло тогда ночью, нечто, сблизившее их настолько, что даже во сне Аетэль теперь слышала тяжелый гулкий стук его темного кровавого сердца. Наверное, стоило порадоваться такой странной, непосредственной реакции на близость. Только вот не получалось. Эта связь заставляла ее задыхаться. Воздуха катастрофически не хватало, свобода стояла на другом берегу и грустно махала ручкой. Вот-вот и исчезнет. Сегодня Уббе буквально за шиворот потащил брата в главный зал для обсуждения боевых стратегий и планов. Тот нехотя закатил глаза, но все же повиновался. — Надеюсь, вам есть, что предложить, — фыркнул он, надев костыли. — Я… — он хотел было что-то сказать ей на прощанье, помялся, но так и не решился, махнул рукой и вышел. Уббе чуть задержался в дверях. — Не думал, что доживу до того дня, когда увижу Ивара таким, — хохотнул он. Аетэль скрестила руки на груди. — Что ты имеешь в виду? Старший сын Рагнара покачал головой. — Да, мой братишка разве что хвостиком не машет! Этот щенячий взгляд… вау, что ты сделала с ним, девчонка?! — и, продолжая хохотать, последовал за своим братцем. Этот щенячий взгляд… Вот что происходит с Бескостным. Молоко мгновенно высыхало на поверхности, между прыгающими строчками: Во сне и провидении Приди ко мне, Моя забытая любовь… Спасение есть в бессмысленных стремлениях Найти дорогу к светлому прощению… Интересно, что сказал бы Ивар, узнай о всех подробностях договора с королем Востойной Англии. Была бы ее смерть мучительной и долгой или короткой, безболезненной? Когда Ивару больно, то всем вокруг приходится несладко. Наверное, пришлось бы висеть здесь, истекая кровью, слушать безумные фразы провидца, глотать яростные ругательства бездумной серой толпы. Вот только Ивар об этом никогда не узнает. Не обманывай себя. Ты знаешь, что когда-нибудь все тайны будут лежать разложенными на столе у твоего врага. И тогда на место безобидного щенка придет разъярённое дикое животное, готовое перегрызть тебе глотку. — Что делаешь? — Ивар бесцеремонно вырвал из рук жены пергамент и принялся внимательно осматривать написанное. Аетэль усмехнулась и растянулась на траве, блаженно прикрыв глаза. — Можно подумать, тебе интересны мои поэмы. Она прикусила губу, когда наткнулась на резкую, чересчур доверчивую нежность, что источал взгляд Ивара. Грудь сдавило, дышать становилось еще тяжелее. Черт, как же больно, оказывается, бывает вдыхать воздух. Легкие вот-вот загорятся и вспыхнут ярким пламенем. Прекрати. Ну, пожалуйста, убери из этой синевы это проклятие, пусть растворится в привычном вареве ненависти, злости ко всему миру. В том числе и ко мне. Только не… — Твои — да, — серьезно кивнул он. — Красиво… — прошептал он задумчиво. Аетэль покачала головой и придвинулась к Ивару. Она осторожно, будто тем самым проверяя дозволенные границы, положила голову ему на плечо и хмыкнула. — Ивар, а ты так хорошо владеешь саксонским, что без труда понимаешь наши письмена? Парень смутился и, наконец, в глазах его промелькнуло привычное раздражение. Однако, он быстро взял себя в руки, протягивая пергамент обратно. — Возможно, не так хорошо. Но я бы с удовольствием послушал, что ты там начиркала, пока я, между прочим, занимался очень важными делами, — Бескостный состроил забавную серьезную мордашку и даже оттолкнул ее, заставляя сесть прямо и прочесть стихотворение вслух: И, если обмануться суждено Обманемся же вместе, мальчик мой любимый, К твоим ногам падут мои секреты, Что сердце все кровавой нитью оплетают… Аетэль замолчала и искоса наблюдала за Иваром. Понял ли он намек? — Тайны… — он задумчиво прикусил травинку и потер лицо. — Дрянная это вещь. Делает из людей мерзость, вылепляет настоящее дерьмо. Я вру только врагам… а ты? — и внимательно оглядел ее. Наверное, стоило ответить тот час, но она почему-то замешкалась. Нет, она бы никогда не решилась рассказать о том, что привело бы ее к неминуемой смерти. Не только ее, но и всего Бьерсекса. Но что-то внутри жалобно застонало. Хотелось плакать. Черт возьми, со мной происходит? Почему я чувствую все это? Сумасшествие. Что же, это было вполне предсказуемо. — Разумеется, я ничего не скрываю. Ты все обо мне знаешь, Ивар, — кивнула она. — Мы же поклялись перед Богами, что будем защищать друг друга до самой смерти… и никаких тайн. И главное — глаза в глаза. Поверить в это самой, чтобы не дать усомниться в своей лжи. Он сожрет этот приторно-сладкий десерт и скажет «большое спасибо», потому что не замечает ничего вокруг. Ему слишком хорошо сейчас, чтобы портить редкий момент счастья. Он решил поиграть в семью. Как трогательно. Только вот придется все делать самому, потому что мою семью этот жалкий порыв вряд ли вернет. — Вы уже разработали план по захвату саксонских королевств? Сколько еще людей должно погибнуть, чтобы твое эго восторжествовало? Ивар почесал подбородок: — Мы готовы к наступлению. Думаю, на следующей неделе можно будет выдвигаться. Он выглядел чересчур веселым, как будто говорил о предстоящем празднике, но не о битве, в ходе которой мог потерять сотни отличных воинов и друзей. Ее раздражала такая беспечность. Аетэль снова подивилась своей неуместной реакции. — А что будет после? — спросила, не глядя на него, подбирая пергамент и отряхивая синее платье и черную накидку. Ивар пожал плечами. — Мы победим, закатим шикарный пир… Девушка сильнее закуталась в плащ и подошла к супругу, который теперь упирался на костыли и стоял ссутулившись так, что их лица оказались наравне: — Ты понимаешь, о чем я. Его взгляд бегал туда-сюда, так, словно пытался зацепиться за что-то, но попытки никак не могли увенчаться успехом. — Я стану королем Бьерсекса, ты — королевой, — и, нехотя, продолжил, — мы не тронем людей, если они добровольно перейдут в нашу веру, обяжутся соблюдать наши обычаи и традиции, воевать вместе с нами. Станут частью севера. Аетэль грустно улыбнулась и кивнула. Ноющая боль уступала место привычной пустоте. Дышать стало легче. Ивар искал в ней нечто совершенно запредельное и несуществующее. К своим девушкам он не испытывал ничего подобного. Как бы ни прискорбно это не звучало, север привлекал его в меньшей степени, нежели вражеские земли. Христианские королевы, в особенности не дают ему покоя. — Этот слабак отказался нас поддержать, — ловко уводя тему в другое русло, прошипел Бескостный. — Настолько прилип к этой христианской юбке, что забыл о семье. Что же, этого можно было ожидать, — он сплюнул. — Возможно, когда мой топор окажется у него в голове, мысли этого чучела, наконец, прояснятся! Христианская юбка… Боже, Ивар, кого ты пытаешься обмануть? Перестань видеть во мне то, что существует лишь в твоих больных фантазиях. Знаешь, что между нами на самом деле? Мои мертвые родители, ненависть, страх и… что-то еще. Липкое, мерзкое. Ивару вот, например, это очень нравится. — Ты говоришь о своем брате? — Сигурд может быть кем угодно, но не моим братом, — он зло поморщился и потер лицо. Аетэль не стала спорить. Это было именно та грань, за которую она не должна была переступать. Потому что и сама не разбиралась во всех этих предательствах. Только вот свой народ предавать она не собиралась. То, что собирался сотворить с Бьерсексом Ивар, не подавалось никаким мирным договоренностям и более того, необходимо было приложить все усилия, чтобы предотвратить это. Жители Бьерсекса собственноручно убьют себя, но никогда не позволят обратить себя в язычество. Для них вера — это главная догма, идея всего существования. — Прогуляемся? — предложила она, двигаясь вперед. Что же, теперь Ивар хотя бы не спорил только ради самого спора. Но долго ли продлится эта ласковая податливость? Не обманывай себя. Ты же знаешь ответ.

***

Торговцы яркими, пестрыми красками внезапно ворвались в скучную серую повседневность Каттегата. Чего только не привезли с собой купцы из соседнего поселения! Ковры, жемчуга, шелковые платки… Аетэль никогда не считала себя избалованной королевской особой. Разумеется, ей делали дорогие подарки, осыпали украшениями, но особой радости от этих побрякушек она никогда не испытывала. Был, правда, подарок, при виде которого в первый раз у нее захватило дыхание — прекрасный меч, украшенный дорогими изумрудами и черным ониксом, на гарде которого была выгравирована надпись: «Ananyzapta»*. Возможно, дело было не только во сверкающем великолепии оружия, но и человеке, сделавшем этот подарок. С детства у нее было не так много людей, которым она могла бы полностью довериться: преподобный Ботольф, занимавшийся ее воспитанием и наставлением на «путь истинный», дядя Карл, сестра Гизла, да, и этот паренек. Мальчик вырос в стенах ее родного замка, а родители его были приближенными отца. То, что будущий священнослужитель был старше ее на целых семь лет, не помешало завести крепкую дружбу. Мальчика никогда не интересовала церковь. Охота, оружия, поединки… в этом он видел романтику, свое будущее предназначение. Но та ночь изменила все. Глаза мальчика потухли и в какой-то момент загорелись ледяным пламенем ненависти. Мальчик поклялся отомстить врагам. Он ушел внезапно и, как думала девушка, навсегда. Какого же было ее удивление, когда увидела до боли знакомое лицо в окружении нескольких других служителей церкви Уэссекса. Мальчик вырос, возмужал и теперь представлял из себя статного, привлекательного мужчину с высоко поднятой головой, но знакомой усмешкой, очерченной на пухлых губах. Аетэль тряхнула головой. Не стоит очернять его образ своими грязными и пустыми мыслями. Он верил в невинность моей души, а на деле оказалось, что это очередная темная пустышка. — Ты даже не посмотришь, что они привезли? — раздался голос сбоку. Как бы хотелось, чтобы она оказалась одна в этой комнате. Любой комнате, по сути. Только бы подальше от этого… досадного обстоятельства, которое не дает привести мысли в порядок. То и дело разрушает внутри что-то, переставляет с места на место и никак, черт возьми, не может успокоиться. — Меня это не интересует, — пожала она плечами и перевела взгляд за окно. Уже темнело. Значит, скоро ночь. Ивар облизнулся. Она старалась не замечать это хищный взгляд, направленный в ее сторону. Ничего не изменилось. Та ночь ничего не изменила. Для нее. Но не для северянина. Лед треснул, приветливо распахнув перед ней кровавые воды. Прыгать туда совершенно не хотелось. Бескостный уселся на скамью возле тазика с водой, который не так давно заставил принести и принялся без особой осторожности скоблить щеки свежевальным ножом. Она решила не спрашивать, почему бы не использовать бритву, по большому счету ей было все равно. Пусть уродует себя, если нравится. Ивар дернулся и зашипел. Струйка крови стекала по гладкой бледной коже. — Сука! Недостаточно наточены, оказывается… что ты сидишь?! Ступай, купи какие-нибудь специи к завтрашнему обеду! Аетэль беспрекословно подчинилась. Она бы с удовольствием покинула своего мужа, прикажи он ей пойти в лес и пригнать стаю волков. Лишь бы одной. И не видеть это загоревшееся бешенство в глазах. Только не опять… Сегодня она, наконец, решила признаться себе, что дело было совсем не в том, что Ивар — принц Каттегата, сын Рагнара Лодброка… Нет, все оказалось намного прозаичнее. Ивар умел все испортить. Вот так, легким мановением руки, его лицо искажалось, губы кривились в мерзкой, мрачной усмешке и все становилось еще более нестерпимо. Например, прошлой ночью он раздобыл откуда-то красную широкую ленту, которой обвязал ее запястья, предварительно перевернув на живот и принялся исступленно вколачиваться, не особенно заботясь о желаниях девушки. В довершении всего, Ивар принялся душить ее, с силой вжимая в постель. То, что Ивар больной на голову ублюдок, она не сомневалась ни на секунду. Ее пугало совсем другое. Эта грязь, кровавое марево, будто проникало под ее собственную кожу. Бескостный заразил ее своей болезнью. Иначе как объяснить ту вспышку, которая настигла ее именно в тот момент, когда, казалось, находилась на грани жизни и смерти? — Мне рассказывали об этом. По-моему, неплохо получилось? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Ивар. Аетэль лишь зажмурилась. Любопытно, сколько этих «неплохо» мне удастся пережить?

***

Ей пришлось обойти немало лавок, чтобы, наконец, найти торговца с приправами. Несмотря на поздний час, рынок был переполнен толпами покупателей, да и просто зевак, пришедших примерить на себя шелка и прочие побрякушки. — Мне что-нибудь… — она поняла, что совершенно не разбирается в специях, оглядывая прилавок с выставленными мешочками и мелкими надписями на них. — К мясу, если можно. Торговец взглянул на нее как-то чересчур хитро и поманил к себе пальцем. Пришлось чуть наклониться. Какого же было ее удивление, когда мужчина заговорил на чистом саксонском: — Королева, наконец-то! Я думал, придется послать людей. Возможно, Вы меня и не помните, но вот Ваше лицо я запомнил прекрасно. Король Эдмунд будет ждать Вас сегодня у старого холма в полночь. Будьте осторожны, — он резко отстранился от нее и нарочито громко произнес, — вот эти травы как нельзя лучше подойдут к мясу и сделают его еще более нежным и ароматным! Аетэль бросила несколько монет и бездумно прижала мешочек к груди. Полночь через три часа. Времени оставалось недостаточно мало. Она бы и сейчас не прочь пробежаться до спасительного холма. Ивар ждал ее, развалившись на кровати. — Ты долго, — капризно протянул, подложив руки под голову. Темные отросшие волосы разметались по светлой ткани простыни. Разделся. Побрился. Готовится, словно на свидание собрался звать. Только вот вряд ли — без рубахи будет прохладно. Внезапно Бескостный вскинулся. — Что-то не так? — глаза снова горели маниакальным, больным блеском. Что ты хочешь услышать? Все замечательно. Пока ты далеко от меня и не трогаешь своими поганым ручищами. Меня тошнит от твоего запаха. Ненавижу кровь. Твою. Мою. — Знаешь, в чем наша проблема? — не услышав ответа, Ивар продолжил. — Я слишком хорошо с тобой обращаюсь. Поэтому прошлой ночью ты едва меня не задушил. А три дня назад порезал так, что на спине останутся новые шрамы. — Тебе виднее, муж мой, — последние слова были сказаны ровно, но подразумевали собой скрытую усмешку. Ивар все равно ничего не поймет. Его самомнение родилось раньше него самого и было взращено годами спустя. — Признаюсь, подчинять королев ранее мне не приходилось, но куда тебе до тех воинов, которых я с удовольствием ломал, крупица за крупицей, делал своими рабами, ничего незначащими пустышками? Аетэль стало страшно. Вот теперь она понимала, что привычный ей мир мог спокойно разрушаться в стенах этой небольшой спаленки. Чудовище взирало на нее спокойно и без каких-либо эмоций. Искусственная улыбочка украшала симпатичное лицо младшего сына Рагнара. Или не человека вовсе?.. — Подойди, — раздалось словно в тумане. Все звуки за дверью, на улице, перестали для нее существовать. Оставался только этот властный, ледяной тон. Хотелось убежать. Ивар резко схватил ее за руку и толкнул на кровать. Перед глазами принялся отплясывать свой незамысловатый танец любимый клинок. — Что ты так смотришь? — от него разило элем. Нужно, чтобы он поверил. Это не так сложно, ведь в ту ночь все было как будто наяву. У чудовища множества масок. Стереть одну, чтобы встретиться с другой. Долой стража! — Я бы вырезал твои глаза, — мечтательно пропел Ивар, — можно было бы найти кого-нибудь, пусть записывает твои стишки… Зато ты бы никогда больше не смотрела на меня этим своим мерзким взглядом! — прошипел он, приближая лезвие на опасно близкое расстояние. Аетэль сглотнула. Медлить было нельзя. Она осторожно коснулась рукой его плеча. Мышцы заметно напряглись, лицо приобрело недоуменное выражение. Когда она сжала его руку с клинком и отвела в сторону, Ивар не стал сопротивляться, а только завороженно следил за дальнейшими движениями. Клинок с грохотом полетел в сторону, а она зарылась в темные волосы Ивара и жадно припала к полным губам, словно пыталась осушить живительный источник. Чудовище отворачивается. Волк вытесняет стражника. Она старалась не заорать в полный голос, когда все тело пронзила острая боль. Ивар вошел в нее резко, без каких-либо прелюдий. Она постаралась выгнуться так, чтобы пламя, пожиравшее ее изнутри чуть утихло. Кажется, Ивар, шептал что-то, между толчками, становившимися все более сильными и частыми. Быстрее… быстрее… И вот оно — то, что боялась больше всего. То, что привязывало не хуже самых крепких веревок. — Сука, как же я тебя… христианская тварь… Не говори. Господи, просто заткнись. Не сейчас… Все закончилось. Ивар перекатился и почти сразу же забылся сном младенца. Пора. Аетэль осторожно высвободилась из его объятий и наскоро одевшись, накинула на себя плащ. Немного подумав, она захватила с собой свитки и… На полу лежал любимый клинок Ивара. Лезкие поблескивало при лунном свете, а на рукоятке переливался драгоценный синий камень. Такого же цвета, как и его глаза. Она не знала, зачем схватила его. Безопасность превыше всего, а оружие никогда не бывает бесполезным. Главное, шанс. Ивар спал, словно невинное дитя. Подложил руку под щеку и сладко посапывал. Интересно, что может сниться чудовищу? Кровь. Море крови. Она последний раз одарила спальню взглядом и покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Ночь была ясной. Удивительной. Как и ее мысли.

***

Ивар поморщился и приоткрыл глаза. Голова трещала. Слишком много эля, этих «слишком» было так много вчера… Он усмехнулся и принялся шарить руками по кровати, но никак не мог наткнуться на худенькое девичье тельце. Ивар резко перевернулся на спину и распахнул глаза. В груди неприятно заныло от странного ощущения. Как будто разочарование и грусть. — Аетэль! — заорал он. — А ну живо сюда! Но ответом послужила тишина. Правда, через минуту в дверном проеме показалась встревоженная мордашка Маргарет. — Ивар? Что-то случилось? — в голосе читалась лживая забота. — Где моя жена?! — зло выплюнул он. — Найди мне ее и приведи сюда! Живо! — он махнул рукой, заставляя суку убраться. Наскоро оделся и нацепил костыли, направляясь во двор. Когда навстречу ему выбежал запыхавшийся и растерянный Уббе, сердце пропустило удар. Он все понял. Как-то сразу, без объяснений. — Ивар, твоя жена… мы ничего не смогли сделать, Эдмунд был здесь и увез ее. Его развеселила фраза брата. Увез ее. Как чертову вещь. — Чертова потаскуха!!! — зарычал он. — Ублюдок! — мало соображая, он вцепился в рубашку брата и начал его трясти. — Отвечай, почему ты ничего не сделал, чтобы остановить этих саксов?! Почему не разрубил этого зарвавшегося мертвеца топором?! Почему не бросил к моим ногам?! Он кричал, кричал, пока не охрип. Пока его не оттащили от оторопевшего брата. Ты же все время видел этот взгляд. Но предпочитал быть слепым. Ты слышал ее слова, но оставался глухим к своему собственному разуму. Только сжать, сильнее, трахнуть так, чтобы забыла… кто, зачем, почему. Но забывал только ты. Ну, и получай. Это она тебя поимела. А трахать ее будет кто-то другой. Например, ублюдок Эдмунд. Ивар отбросил в сторону костыли и обессиленно упал на землю, вцепляясь руками в черную землю. До крови зарываясь в ней пальцами. — Игра только начинается. Битва все покажет. Посмотрим, что запоет этот червяк, когда я отниму у него все, что ему так дорого. И только потом позволю совершить свой последний кровавый полет. А ты будешь смотреть на него, христианская дрянь. И подносить к моим губам чашу со своей кровью. Иди и смотри. Я уже близко, Аетэль. Как и твой конец. *Ananyzapata — «Проклят дьявол во крещение от Иоанна» -