Only Blood will Tell

Скажи мне, добрый старец, Искать ли мне поклон? Где сердце молит об объятиях, Когда мертвец на склоне запоет? Скажи мне странник, есть ли путь Через который мне дано пройти, Замученному, серому, и пыльному Душою?..       Когда известие о том, что во флот Каттегата вошло несколько огромных кораблей, дошло до Ивара, настроение его резко изменилось. Он все шипел что-то про «ублюдочного братца» и отказывался встречать прибывших воинов. Аетэль видела, что мужа обуревали несколько противоречивые эмоции. Как оказалось позже, поход действительно возглавлял старший сын Рагнара — Бьёрн. По случаю возвращения сына, воительница приказала всем готовиться к вечернему торжеству. Лагерта впервые со смерти Астрид выглядела счастливой. У нее была приятная солнечная улыбка и светлые глаза. Сказать по правде, Аетэль нравилась эта женщина. Было в ней нечто такое, что невольно заставляло уважать ее и считаться с мнением. И дело было не в положении, которое занимала Лагерта. Поистине, королевская стать, прямой взгляд и вечная, застывшая ледяным стеклом, скука во взгляде, выделяли ее из толпы. Празднование удалось на славу. Такое пиршество не устроили даже тогда, когда Ивар, вместе с воинами и захваченной в плен королевой, с триумфом возвратился в Каттегат. Бьёрн сидел рядом с матерью, во главе стола и увлеченно рассказывал о своих подвигах. Ивар со злостью впился своими белыми крупными зубами в цыплячью ножку, отчего капля сока попала ей на руку. Девушка поморщилась. — Почему ты так зол? — не выдержала она наконец. — Твои друзья и брат вернулись живыми и невредимыми. Все в порядке. Вечно ты чем-то недоволен, — фыркнула она. Бескостный поднял на нее взгляд, в котором читалось презрение и ненависть. — Я все надеялся, что он где-нибудь сгинет. Но нет, сын своей матери, куда он денется… — Ивар продолжил сверлить своим ледяным взглядом брата, пытаясь прожечь в нем невидимые дыры. Однако, Бьёрн этого вовсе не замечал. Он оживленно жестикулировал руками, пытаясь объяснить что-то Лагерте. — Да, и вообще, — Ивар вдруг резко вскинулся и усмехнулся. — У меня замечательное настроение! Особенную радость я испытал три дня назад, обмазываясь кровью твоего христианского дружка. Как его там?.. Томаса, кажется… Аетэль закусила губу. Все возвращалось на круги своя. Ее раздражала эта странная манера портить все вокруг, расстраивать отношения, словно музыкальный инструмент. И правда, у кого-то мастерски получается играть на флейте, а кто-то с легкостью может ударить гусли о землю и… Сломать жизнь. — Уильяма. И спасибо, что напомнил. Мне этого так не хватало, — она залпом осушила чашу с вином. Хотелось забыться. Чем дольше она находилась в Каттегате, тем чаще задумывалась, почему до сих пор никто не решился бросить вызов Бескостному. У него было немало врагов. Среди них, как оказалось, даже родные братья. Больше задавать вопросов не хотелось. Пусть варится в своей злобе. Ему это не повредит, куда уж больше. Аетэль уже хотела было подняться со стола и незаметно удалиться в свою спальню, как внимание ее привлек знакомый звук смеха. — Что, понравилось, девочка? Еще хочешь? Скрежет ножен. Холодное лезвие по щеке. Не больно Уже не… Холодные серые глаза с насмешкой глядели на нее. Сердце перестало биться. Она боялась отвести взгляд, опасалась пропустить резкий рывок в ее сторону этого худого, жилистого тела. Холод сковал с ног до головы. Будто облили ушатом ледяной воды. Время остановилось, дышать становилось все тяжелее. Он узнал ее. Без сомнения, указал на нее пальцем лысому другу и заржал. А когда на место холода и ступора пришло внезапное осознание всей той власти, которой она сейчас обладала, Аетэль широко улыбнулась этому недоноску. Глупое животное. Ты смотришь в глаза своей смерти. — Я, пожалуй, пойду, Ивар, — она наклонилась к нему и чмокнула в щеку, не отводя насмешливого взгляда от этого мерзкого дикаря. Ты еще не знаешь, что твоей самой большой ошибкой в жизни было оставить маленькое тельце, умирающее на серых каменных полах ее собственного замка. Надо было добивать. Но ты предпочел и ее душу предать пыткам. Ивар посмотрел с подозрением, но через мгновение все же кивнул, нехотя отпуская жену в спальню. *** Она не могла заснуть. Сказать по правде, и не пыталась. До боли сжала кулаки, сильнее, и еще, пусть только ощущение боли заглушит воспоминания. — Ненавииижууу! — заорала она, скидывая все предметы со стола. Звон кувшина отдавался в ушах, Аетэль почувствовала, что злые слезы застилают все вокруг. Пустота, опасным облаком висевшая в ее душе все эти годы исчезла, уступая место совершенно нехристианским желаниям. Она еще несколько раз с силой ударила кулаком по спинке кровати, и обессиленно опустилась вниз. Неизвестно, сколько она просидела в таком положении. Все звуки за дверью — глупый смех, шутливые драки, стоны… Все это превратилось в бессмысленную какофонию… утратило форму и смысл. Ее кто-то с силой тряс за плечи. Запах вина и крови ударил в нос. Она нехотя подняла взгляд и обнаружила напротив улыбающееся пьяное лицо Ивара. С головы до ног перемазанный чужой кровью (конечно, чужой, чей же еще? Иначе, стоило бы так лыбиться?), парень провел своей широкой ладонью по ее волосам. — Я принес тебе кое-что, — прошептал он. Аетэль напряглась. Только сейчас она заметила этот знакомый сумасшедший блеск в глазах, искаженную усмешку. Ей стало страшно. Захотелось взобраться под одеяло и не просыпаться. Вообще никогда. — Мне ничего не нужно, — сглотнула она, старательно избегая смотреть на своего безумного супруга. Рука Бескостного бездумно скользнула вниз и сжала шею, притягивая ближе, так, что их лбы соприкоснулись: — А я думаю, что это тебя очень обрадует. Я же так и не сделал тебе свадебный подарок… — он потянулся куда-то в сторону и взял в руки холщовый мешок. Развязал шнурок и принялся вытягивать оттуда нечто… Аетэль с ужасом наблюдала за тем, как тянется нечто спутанное, светлое… и вот, наконец, перед ней то самое ненавистное лицо. Бесцветные глаза широко распахнуты, рот приоткрыт в немом ужасе. Раньше ей снилось сильное, потное тело. Раньше ее пугали прозрачные глаза и громкий смех. Теперь на нее взирала кровавая башка поверженного врага. Ивар мотал ее из стороны в сторону: — За что ты меня, Ивар? — парень оттянул челюсть и тонкие губы с громким шлепком раскрылись. Выражение лица оставалось чересчур глупым. — Ай-яй-яй, какой же недоносок, Мерл! Ублюдочный ты сын, ведь знаешь, что Ивар Бескостный никогда не дает портить свои вещи и наказывает за это весьма… приятными для него способами, и со всей силы запустил голову в сторону. — Ну, что скажешь, дорогая женушка? Аетэль прикрыла глаза. По всему телу стремительно проносилась приятная нега. Она ненавидела насилие: всем сердцем желала избежать крови, но сейчас желание попробовать, стать частью этого ужасного действа, занимало все мысли и не давало мыслить ясно. Она пыталась встать, уйти куда-нибудь подальше от этого дикого блеска синих глаз, тяжело вздымающейся груди… Но все попытки оказались заведомо тщетными. И она, разумеется, не могла этого не знать. Ты приглашаешь станцевать с тобой в этом багровом мареве? Протягиваешь руку и ждешь согласия. Не хочешь заставлять, ведь вкус победы полон лишь утягивая за собой душу, а не тело. Я отдам тебе и то, и другое. Потому что сегодня исполнилось моей самое заветное желание. Ребенок задул свечу. Спасибо. Теперь время для торта. Аетэль кивнула, скорее себе, нежели Ивару и впилась в его губы диким, голодным поцелуем. Ни намека на нежность, даже благодарность ушла куда-то на затворки сознания, уступая место какому-то первородному, животному чувству. Она провела кончиком языка по еще свежей крови на щеке Бескостного. Он смотрел непередаваемо. Так волки смотрят на свою заветную добычу. Девушка медленно отходила к кровати. Неспеша расстегнула платье и оно, ненужной грудой тряпья, упало к ее ногам. Ивар стремительно преодолел расстояние, разделявшее их и силой повалил на мягкую поверхность. Этой ночью он позволил увидеть ей себя настоящего. Зверь был спущен с цепи. Они вдвоем кое-как избавились от мешавшей ему одежды, а потом все вокруг напоминало настоящее сумасшествие из чувств-ощущений-взглядов-удовольствия… Ивар издал низкий рык, грубое утробное рычание, когда, словно пушинку, перекатил её и заставил сесть верхом на свои бедра. Во взгляде теперь читалась откровенная похоть. Он облизнул свои и без того влажные пухлые губы, вопросительно глядя на нее. Даже сейчас, смотря на нее снизу, он оставался королем положения. Аетэль едва не задохнулась, когда эта сила и уверенность будто передалась ей самой, стала частью ее естества. Она с трудом узнавала саму себя: та нежность, детская влюбленность к Хвитсерку не шла ни с каким сравнением с тем чувством, которое испытывала по отношению к Ивару. Она и не заметила, когда Ивар слегка приподнял ее за бедра и его пальцы оказались там. — Боги, да, ты же вся горишь, — прошептал он, глядя на нее зачарованным взглядом. — К черту Бога, — простонала она, откидывая голову назад и отдаваясь новым ощущениям. Ивар усмехнулся. Пальцы исчезли, а на место им пришла резкая боль. От неожиданности Аетэль громко вскрикнула. А на что ты надеялась? Пора бы уже привыкнуть. Сначала бежишь за ним, а потом от него… На глазах выступили слезы, Ивар резко остановился, чем немало ее удивил. — Тшш, ну что ты, — он погладил ее по волосам и поцеловал. — Потерпи, сейчас будет здорово… «Ты-то откуда знаешь?» — хотелось спросить. Но решимость, читавшаяся в глазах Бескостного, придала ей некую уверенность. Главное, помнить, что голова на месте: пылится в темном углу. А Ивар рядом. И он шепчет какие-то бессмысленные успокаивающие фразы, прижимает к себе, непривычно нежно и мягко… И, черт возьми, в следующее мгновение ее пронзило какое-то внеземное наслаждение. Резко, насквозь… Нет, боль не исчезла, но изменила свой характер. Хотелось большего. В глазах загорелся огонек. Ивар без труда читал ее эмоции. Она резко опустилась на него и начала медленно двигаться, пробуя, наслаждаясь новыми ощущениями. Медленно, быстрее, быстрее… Пальцы Ивара с силой вцепились в ее бедра, она не сомневалась, что завтра останутся синяки. Разгоняясь, быстрее… она прикрыла глаза и увидела сотни звезд. Они светили так близко — рукой дотянуться… Аетэль стонала, не сдерживая себя. Плевать на всех. На северян. Саксов. Есть только эта ночь, эти звуки, греховное блаженство… Наконец, она распахнула глаза. Их трясло. Они не сводили друг с друга взгляда. На губе у Ивара виднелась капелька крови. Он сдерживался… Почему, дьявол его побери?! Что его удерживает? Аетэль наклонилась и облизнула стекающую к подбородку алую струйку. Ивар, наконец, прекратил сопротивляться и подбросил ее в последний раз и закричал от удовольствия. Так делают бешеные звери. Вот и не отказывайся от своей истинной сущности, Ивар. Перекатившись набок, девушка попыталась восстановить дыхание. Темнота не позволяла различить выражение лица Бескостного. Он смотрел в потолок. — Это странно… — прошептал он в пустоту. Она кивнула. — И все же в этом есть некий смысл… Понять бы, какой именно. Ивар повернулся к ней спиной и засопел. Удивительно, но объятия Морфея практически сразу захватили ее в свою страну вечных кошмаров. Или уже не кошмаров?