После тебя
28 марта 2019 г., 22:13
Что-то звенит в ушах, грозя разорвать барабанные перепонки. Но вот ворота закрылись, и звуки разрываемой на куски плоти стали тише, но обещая непременно вернуться во снах. Карл в последний раз хрипит, хватая ртом воздух, и звон в ушах, оказавшийся его собственным криком, начинает стихать.
Объятие крепких рук в какой-то момент слабеет, предоставляя Карла самого себе. Хотя именно теперь, когда всё было кончено, в том числе и силы на крики, на попытки вырваться, Карл, как никогда прежде, хотел, чтобы эти сильные руки не отпускали его. Казалось, произойди это, и он просто развалится на куски.
Утреннее солнце слепит. Оно столько раз давало надежду на то, что новый день может быть лучше предыдущего. Оно раз за разом прогоняло тьму, в которой прятались монстры. Теперь же его лучи освещали горе, освещали отсутствие какой-либо надежды на будущее…
— Карл?.. Карл, ты меня слышишь?..
… освещали того самого монстра, который эту надежду отнял.
— Помочь отвести его домой?..
— Рик, я буду у себя, поэтому, если тебе будет нужна помощь…
— Да, хорошо, спасибо…
Голоса, голоса, голоса, в каждом из которых Карл слышал равнодушие. Эти голоса звучали так, словно ничего не случилось. Обладатели этих голосов будут жить дальше, шагая изо дня в день, встречая утреннее солнце так, будто бы ничего не случилось.
«— Ты был рядом со мной… все вы… Я сейчас не могу… Я не могу вас видеть».
Карлу было невыносимо присутствие людей, ставших свидетелями произошедшего. Но в то же время он уже сейчас чувствовал, что без их поддержки не сможет ступить ни шагу.
Как и чувствовал, что на этот раз со своей потерей и скорбью он останется один на один.
***
Карл не помнил, как оказался дома, в своей комнате, из которой с таким трудом и чудом ему удалось сбежать, но в которой теперь он готов был остаться навечно. Вечность… Именно столько, казалось, и прошло времени. Карл не был уверен, он потерял его счёт. Как и потерял счёт вспышкам своего гнева, числу битой посуды и несъеденной еды, ударам, наносимых отцу, количеству сказанных ужасных слов в его адрес. — Я доверял тебе! Я готов был следовать за тобой! А ты меня предал! Вещи падали, что-то разбивалось о стены, разлеталось россыпью осколков по полу. Казалось, только через гнев можно избавиться от этого всепоглощающего чувства потери. Словно, громя всё снаружи, можно было перестать чувствовать, как рушится всё внутри. Карл не мог бы точно сказать, когда именно его гневу пришёл конец. Наверное, это случилось, сразу, когда силы ломать вещи, швырять их в стены и ненавидеть всех и каждого закончились. Карл просто однажды почувствовал, что ему необходимо ухватиться за что-то ещё. И однажды сознание оказало эту помощь: «Ниган жив», — внезапно пронеслось в голове. Эта мысль заставила Карла резко сесть на жестком полу, не обращая внимания на неприятное покалывание в затёкших мышцах. Карл был словно заблудившимся в пустыне путником, и эта мысль стала подобна глотку воды. Ниган жив. Казалось, на этот факт указывало всё: человек, которого тащили за ворота…. Карл не видел его лица. Ведь, услышав выстрел, он уже не был способен мыслить здраво, а из-за слёз — хоть что-либо видеть ясно. Карл поймал себя на мысли, что действительно не видел лица Нигана, не смог и в последний раз посмотреть на этого человека. Даже уже на мёртвого. Эта мысль приносила одновременно и боль, и надежду. И от этих раздумий стены комнаты приняли на себя уже не россыпь осколков, но такой же звенящий и режущий тишину смех: Карл не видел Нигана мёртвым. Карл понял, что не может даже представить себе Нигана таковым. Эта картина напрочь отказывалась проявляться в его сознании. Карл помнил, как убил Шейна, Карл помнил свою мёртвую подругу Софию, Карл помнил Бет, помнил, как убил свою мать… Карл знал, что они умерли. Он это видел. — Где Ниган? Это ведь был не он? Не он, не он... — с тех пор безумные мысли обрели голос. Ежедневно Карл умолял подтвердить тот факт, что Ниган всё ещё жив. Совершенно при этом не замечая, что ранит своим поведением не знающего как ему быть и что делать отца, и совершенно не замечая, как все эти безумные просьбы вызывают боль в его собственной груди, но уже от вопроса другого: если Ниган жив, то почему он исчез, не дав о себе знать? Не взяв с собой, как и обещал? И мысли о том, что Ниган просто его бросил… Они стали не лучше мыслей о смерти этого человека. Ни того, ни другого Карл не мог принять. И с того момента пустоту больше не заполняли ни гнев, ни надежда — это была тьма, которой, казалось, не будет предела. Как и не было этого предела дням или неделям, проведённым в её объятиях. Порой Карлу казалось, что это просто очередной его кошмар, только в этот раз не было ни единой надежды на то, что он закончится когда-нибудь самостоятельно. Так бывает: ты бродишь по лабиринтам ужасного сна, отчаянно хочешь проснуться, паникуешь, бегаешь, безголосо кричишь, но никак не можешь вырваться. Кошмары Карла — почти всегда были словно некими квестами, где лишь какое-то определённое действие или событие могло привести к долгожданному пробуждению. А, не имея между собой отличий, дни Карла — его кошмары — тянулись один за другим, не давая ни единой подсказки, что делать дальше, куда идти. Но проснувшись однажды утром, Карл поморщился: всё тело затекло, а в глаза бил яркий утренний свет. Почему-то именно сегодня Карл обратил на него внимание. Карл приподнялся и услышал, как на улице разговаривают люди, смеются, обсуждают какие-то важные и повседневные дела — Карл услышал жизнь. Которая шла вперед. Может, чтобы вырваться из кошмара, нужно начать идти вместе с ней? Может, в этом и было спасение?.. Ухватившись за эту мысль, словно за соломинку, Карл поднялся на ноги, не без труда привёл себя в порядок и распахнул дверь комнаты, изо всех сил пытаясь подражать ей — жизни, которая движется, словно ничего не случилось, избегая счастье и горе каждого, избегая прошлого и будущего — просто идёт вперёд. Шаг, второй, третий… Не оглядываясь, не вспоминая, просто делая вид, что ничего не случилось, словно избегание и было тем самым выходом из череды кошмарных снов.***
С каждой ступенью, ведущей на первый этаж их дома, Карл всё отчётливее слышал голоса. Слово за словом, предложение за предложением — они с трудом, но всё же выстраивались в разговор, постепенно приобретающий смысл: Дэрил зачем-то докладывал, (а именно так это и звучало) отцу, что собирается на вылазку. — Я могу съездить с Дэрилом, пап, — сказав это, Карл и сам удивился, насколько спокойно прозвучал его голос. Удивлён был не он один: Карл буквально ощутил, как присутствующим будто бы стало легче дышать. Квест-избегание был успешно начат. Карл по-очереди смотрел на отца и Дэрила и уже сейчас знал, что и они примут в этом «квесте» участие: что будут всеми силами избегать упоминаний о случившемся. Карл знал: им важно, чтобы всё снова стало как прежде. Карл не знал, долго ли будет «работать» избегание в его случае. Но он захлёбывался, был на дне, тонул в этой кошмарной реальности снова и снова. И, может, лучший способ был просто не замечать этого. Ведь человека, который бы теперь подал руку и вытащил из болота скорби, среди близких не было. — Ты же не против? — глядя на Дэрила, Карл изо всех сил постарался создать всем своим видом впечатление, что он в порядке. Что это не он — тот парень, который просидел в своей комнате целую вечность, не желая никого видеть. Что он — не парень, который перенёс самую страшную потерю в своей жизни… что никакой потери не было. — Да, если ты готов… — казалось, Дэрил сомневался. — Я готов. — Хорошо… Помощь мне не помешает, жду тебя через полчаса у ворот, — Дэрил хлопнул Карла по плечу и вышел из дома. — Я как раз приготовила завтрак, садись, — Карл не сразу заметил Мишон, но улыбнулся и ей. Садясь за стол, Карл пытался прислушиваться к тому, что происходило у него внутри от этого спектакля, пытался понять, как долго он сможет водить за нос не только близких, но и самого себя. — Да, завтрак.... было бы отлично, — Карл улыбался, ощущая, как пластырь «избегания» накладывается на пульсирующие от потери раны, временно или навечно запечатывая эту черноту внутри.***
Идя к воротам, где его должен был ждать Дэрил, Карл щурился от яркого солнца, изредка поглядывая по сторонам: окружающие просто жили дальше. Они собирали припасы, охотились, садили посевы, готовили, спали, ели, дышали — жили. Избегали вспоминать: каждый о своей утрате. И всеми силами, казалось, избегали сейчас и Карла. Мальчишку, который помог сбежать жестокому убийце, мальчишку, который плакал и кричал, а после неделями не выходил из своей комнаты, утопая в непонятной им скорби по этому убийце. Так им было проще. Может, в избегании действительно и было спасение?.. «Доказательства» этому предположению долго искать не пришлось. Сперва его приветствие проигнорировала Кэрол, потом скомкано и спеша пойти дальше, с ним поздоровалась Тара. И вот теперь, завидев на посту Сашу, Карл невольно прокашлялся, чтобы поздороваться, но она отвернулась и, поднявшись на вышку, осталась там наблюдать за периметром. При этом Карл был уверен, что прежде, чем «ретироваться» наверх, она тоже его увидела. Ворота были открыты, но ни машины, ни Дэрила нигде не было видно. Но не успел Карл подумать о том, что и Дэрил мог «случайно забыть» о нём, как рёв мотора заставил резко обернуться. — Не знаю, что там с дорогой, был ураган… — Дэрил умолк и, остановившись рядом, протянул Карлу пустой рюкзак для вещей. — Запрыгивай. Карл молча кивнул, стараясь не выдать выражением лица свои не самые приятные мысли и ощущения — Карл надеялся, что они поедут на машине. — Если вещей будет слишком много, на обратном пути я поеду сзади, — словно прочитав мысли Карла, добавил Дэрил, не оборачиваясь. Вот только читал он эти мысли совсем в ином направлении: Карла не заботила возможная тяжесть рюкзака — Карла беспокоила память. Дэрил был слишком близко в те роковые минуты: его близость могла запросто сорвать ненадёжно державшийся пластырь «избегания». Как это могла сделать и перспектива ехать спереди, она тоже могла потревожить память, изъяв на поверхность уже другие воспоминания. Но, не желая даже думать о возможных последствиях, Карл закинул рюкзак на плечи и уселся на сидение позади Дэрила, решив, что обратно поедет на этом же месте, даже если тяжесть рюкзака будет грозить опрокинуть его на землю.***
Бесконечные ветви и кустарники, через которые они с Дэрилом пробирались уже около десяти минут, оставив мотоцикл в небольшой канаве у дороги, наконец, закончились, и перед ними возникла небольшая поляна. — Что это за место? Карл остановился, разглядывая одноэтажный дом, огороженный самодельным забором из проволоки, консервных банок и заточенных деревянных кольев. — Идём, мне нужно кое-что забрать отсюда. Перешагивая через ловушки для ходячих, Карл последовал за Дэрилом, уже не надеясь на какие-либо пояснения: за всю дорогу они едва ли обмолвились парой фраз. И весь путь сюда Карл невольно не мог не задаваться вопросом: Дэрил не разговаривает с ним, потому что игнорирует из-за случившегося? Или этот человек молчит в связи со своей немногословностью в принципе? — Нашёл этот дом ещё на первой вылазке, — Дэрил отворил дверь, пропуская Карла вперёд. — Думал поселиться тут… Может, завести пса. — О… — только и смог выдохнуть Карл от внезапного откровения. Думая о том, что слабо представляет Дэрила, живущего подобно отшельнику, да ещё и с собакой — настолько сильно этот человек стал частью их семьи — войдя внутрь, Карл не мог не отметить, что в доме уже всё было обустроено для жизни: заброшенным он точно не выглядел. — Давно... Когда мы только прибыли в Александрию, и я… Я не видел себя среди всех тех людей.. А этот дом — идеальное место, чтобы на время сбежать... От всего, — подытожил Дэрил, взяв у Карла рюкзак и начав что-то искать в кухонных навесных шкафах. Карл и представить не мог, насколько сильно он нуждался в поддержке близких. Поэтому в словах Дэрила сейчас невольно нашёлся тот самый, такой необходимый Карлу смысл: ему показалось, что Дэрил, показав этот дом, хочет предложить ему пожить здесь. Карлу показалось, что Дэрил понимает необходимость уединения, чтобы прийти в себя. И от этих умозаключений Карл почувствовал, как начало теплеть в груди. Неумелая поддержка Дэрила была такой же, как и после происшествия в тюрьме, после смерти матери. Карл улыбнулся: он всё ещё помнил тот, едва ли не первый, разговор с этим человеком. — Я предложил Моргану тут пожить, — Карл замер, чувствуя, как гаснет искра надежды, а из груди исчезает лёгкость, — но он решил уйти... А, ты же не в курсе: Морган ушёл, говорит, ему надо прийти в себя, привести мысли и душу в порядок... Ты чего?.. — Я просто подумал... Неважно. Дэрил лишь пожал плечами: ему это действительно было неважно. — Как по мне, это чушь собачья: от себя не убежишь. Так зачем пытаться, рискуя при этом жизнью? «Потому что иначе бывает нельзя. Пребывая в лабиринте кошмара, нужно пытаться найти из него выход. Даже, если это значит делать совершенно бессмысленные вещи: например, спускаться по утрам на завтрак или отправляться на вылазку», — подумал Карл, ощущая горечь от наспех возведённых и почти сразу разрушенных ожиданий. У Карла не было желания уходить из общины и становиться отшельником: это определённо свело бы его с ума. Но угасшая надежда на помощь или сочувствие — на что угодно, кроме игнорирования… Карлу пришлось закусить изнутри губу, чтобы справиться с растущей обидой и прочими чувствами, которые он пытался держать в себе на протяжении целого дня. Одно дело — самому избегать любых воспоминаний о случившееся, но другое — видеть, как произошедшее игнорируют и окружающие. Это оказалось труднее, чем Карл предполагал, ведь в глубине души он нуждался в помощи и сочувствии. Нуждался в возможности с кем-либо разделить свою боль. — В общем, надо кое-что забрать, раз дом пока пустует. Я оставил тут пару «сторожевых псов», но опытных мародёров они вряд ли остановят… Но Карл уже не слушал: его внимание привлекло содержимое полки над диваном. На ней, расставленный будто бы наспех, располагался ряд пластинок. Название одной из которых, крайней, гласило «You are my sunshine». Точно такая пластинка была у них дома. Карл помнил, что на ней были собраны все версии этой песни: в самых разных жанрах, в исполнении самыми разными музыкантами. И теперь все эти версии, мелодично переливаясь у Карла в сознании, на мгновение смогли вернуть его в один из тех вечеров, когда мама, включив проигрыватель, пританцовывала на кухне, готовя не самый съедобный ужин к приходу отца, а он сам «спасал мир» от монстров и злодеев, играя в гостиной подаренными Шейном фигурками супергероев. Переведя взгляд в сторону, Карл заметил на тумбочке старенький проигрыватель. — Генератор тут есть... — Карл вздрогнул от близости прозвучавшего голоса: на мгновение он совершенно позабыл о присутствии Дэрила, — но проверять работает ли эта штуковина, я бы сейчас не стал. Он кивнул на окно, посмотрев в которое, Карл увидел в десятке метров от дома небольшую толпу ходячих. Дэрил продолжил наполнять рюкзак вещами, а Карл пытался ухватиться за тающее воспоминание об их уютном доме, наполненном музыкой, улыбающейся мамой и радостным ожиданием отца — но было тщетно. Мертвецы за окном не давали желанному образу собраться воедино. Они будто снова ворвались в его мир, как и сделали это несколько лет назад, и всё разрушили. — Ты забрал, что хотел? — с трудом проглотив ком в горле, Карл повернулся к Дэрилу. Карл проговорил это, не глядя мужчине в глаза: «пластырь» сейчас еле держался, напоминая Карлу о том, что перед ним один из тех монстров, кто так же недавно всё разрушил и уничтожил. — Да, можем идти.***
Карл смотрел на ветхое строение, напоминающий хижину, и не понимал, зачем они здесь. К поискам запасов этот поход явно не имел никакого отношения. Но Дэрил ничего не объяснял, и Карл был вынужден просто стоять и ждать. Дэрил обошёл хижину дважды, внимательно вглядываясь в землю, словно ища чьи-то следы (которые, Карлу показалось, мужчина высматривал и по пути сюда). И лишь спустя некоторое время этих непонятных поисков Дэрил, явно оставшийся довольный результатом, подошёл и взял с плеча Карла тяжёлый рюкзак (по пути от дома к этой хижине он подстрелил несколько белок, поэтому брезентовая ноша была заполнена до краёв). Карл в последний раз бросил взгляд на ветхое строение с грязными окнами, сквозь которые не было видно внутреннего содержания, и, уже почти отвернувшись, внезапно увидел какое-то движение за этим грязным стеклом. Карл нахмурился и сделал несколько шагов, желая подойти ближе. — Что ты делаешь? — Я… Там что-то… — Там ничего нет, идём. — Но, я уверен, что... Хруст ветвей заставил их обоих замереть, но на этот раз не было стен дома, которые бы могли их укрыть от глаз мертвецов. — Чёрт, похоже, нас услышали, — недовольно произнёс Дэрил, посмотрев на Карла взглядом, в котором читалось плохо скрываемое сомнение, — ты как, справишься? Будто Карл был до сих пор ребёнком. Или — ещё хуже — ребёнком, который пролежал всё это время с ангиной и может быть ещё не готовым к выполнению обязанностей «для взрослых». Поэтому, позабыв о доме и его возможном обитателе, молча вытащив из ножен, закрепленных на бедре, большой тесак, Карл направился к ближайшему из мертвецов, вышедших к ним из леса. Но уже с первым ходячим возникли трудности: долгое затворничество и отсутствие аппетита всё же давали о себе знать. Пытаясь вытащить оружие из черепа убитого ходячего, Карл приложил слишком много силы, отчего, когда тесак оказался высвобожден, Карл споткнулся и упал на спину. — Я в порядке… В порядке! — Может, просто пойдём по другой тропе?.. Они нас не догонят. Но, поднявшись на ноги, Карл не слушал, а его нож уже более успешно поражал новую жертву, потом ещё одну, и следующую… Клацанье зубов и хрипящие звуки почти у самого лица отдавались у Карла эхом в груди — отголосками тех самых кошмаров, которые стали неотъемлемой частью каждой ночи. Эти звуки переносили Карла ту реальность, где с таким же хрипением и клацаньем эти зубы разрывали тело Нигана. Удар, ещё один, и снова, снова, снова… Очередная «жертва» падает на землю, но уже ставшие буквально оглушающими звуки никуда не исчезают. Удар, ещё один, и снова… Голос Дэрила звучит словно из другого мира, а после — сильная рука внезапно хватает Карла под локоть. Удар, ещё один, и снова, снова — ровно до того момента, пока лицо Дэрила не превращается в одно сплошное кровавое месиво — ровно до того момента, когда это лицо внезапно не приобретает отцовские черты, заставляя на секунду остановиться, замереть, а после — нанести последний яростный удар. От которого Карл резко открывает глаза, пытаясь понять где он: в каком из своих кошмаров. Вернувшись домой после вылазки, он уснул в неудобной позе, и всё тело теперь неприятно покалывало. Но Карл не обращал на это внимания, он часто дышал, всё ещё находясь под влиянием увиденного во сне, под влиянием своих ощущений. Которые, в отличие от остатков сна, никуда исчезать не желали. Пытаясь привыкнуть к темноте, растворяясь в ней, Карл понял, что всё ещё буквально ощущает никуда не исчезнувшие с пробуждением и разрывающие сердце и душу чувства. Это были ярость и жажда мести.
