Живём сегодняшним днём.

      Прозвенела долгожданная трель, что успокаивала наши души, заставляя спокойно выдохнуть и вылететь из кабинета, как ядро из пушки, мчась на улицу и весело расталкивая всех, попутно закидывая сумку на плечо и спрашивая, какая пара следующая. Все и каждый ждали этого звонка на перемену, теперь толпясь возле выхода и стреляя сигареты. Кто-то тут же побежал за едой, кофе и чем-нибудь ещё, ну а я, Слава и Серёжа уже вышли из здания, направляясь за наш любимый угол "успокоения и нескольких секунд тишины".       Мой единственный выходной прошёл сначала в долгом и крепком сне до часу дня, затем в трёхчасовой уборке. Если быть точнее, убирался я часа полтора от силы, ну и часа полтора разгребал какой-то хлам, предаваясь воспоминаниям; в эти же полтора часа входили придуривания с самим собой, попытки побыть: гонщиком, рокером, директором крупной корпорации, бэтмэном, супермэном, президентом и властителем мира. Если обрисовать всю эту картину в полном виде, то, в общем-то, в течение полутора часов я был скачущим по квартире долбоёбом.       Крепко затягиваюсь и передаю зажигалку Славе, ну а Матвиенко что-то строчил в телефоне, при этом не забывая выдыхать и по несколько раз закатывать глаза.       — Мама, — выдохнув, сказал я, на что Бочагов хмыкнул.       — Кристинка.       — Сотка?       — Три.       Мы пожали друг другу руки, "разбив", затем вновь продолжая курить. Видите ли, вся проблема в том, что Матвиенко так нервничал и изводился лишь в двух случаях: когда ему что-то серьёзное писала его мама, в которой он души не чаял и, по её приезду к нему, превращался в прилежное чудо, у которого в квартире всегда чисто и даже ни один носочек на полу не валятся, и когда ему писала Кристина Шипулина, с которой о-о-очень медленно, но верно развивались отношения в пользу Серёги. Он уже три месяца ухаживает за ней, ну а девушка, в свою очередь, хоть и старается строить из себя недотрогу, однако, всё равно делает некоторые вещи, что не позволительны для "пай девочки". Так и живёт, изнемогая от желания, наконец-таки, сделать девчонку своей. Не в плане секса, вовсе нет (потому что он у них уже был по пьяне и они оба смутно это помнят), в плане искренних чувств, которые проявились у него после этого секса и которые вот уже два месяца так и лезут из него.       Положив телефон в карман после трёхминутной переписки, парень хватается за голову и закрывает глаза, затем начиная нервно мычать. Я и Слава смотрим на друга вопросительно, после чего выдыхаем, когда Матвиенко резко распахивает глаза.       — Ну это пиздец, пацаны.       Начиная нарезать круги по периметру небольшой площадки, где так же, как и мы, стоял и курил народ, обсуждая что-то своё, он был, как великий полководец во время продумывания очередного стратегического плана, чтобы грамотно и в короткие сроки захватить желаемую территорию почти без потерь и с огромным количеством пленников, ну а мы - незначительные пешки этой войны - лишь ожидали приказов и криков о том, что всё может накрыться медным тазом, если прямо сейчас не предпринять какие-либо телодвижения.       — Это полнейшая жопа. Огромная такая, которая меня щас затянуть в себя пытается, — парень почти срывался на крик, люди начинали оборачиваться.       — Объясни всю суть этой жопы и не ори, — начал я, а Матвиенко остановился, серьёзно залипнув в одну точку, видимо, собираясь с мыслями.       — Мама только что написала, что приезжает сегодня вечером!       Я ухмыльнулся, зажав сигарету меж зубами и слегка откинув голову назад, на что Бочагов выдохнул, достав из кармана кошелёк и отдавая мне три сотни. Победно улыбаюсь и выдыхаю облако дыма, затем переведя взгляд на друга, что продолжал быстро дышать.       — И на сегодня у меня запланирован вечер у Кристины. Она сама меня позвала, мать твою. Я уже подготовился...       — Трусы поприличнее надел?       Я прыснул с шутки Славы и отбил ему пятюню, на что Матвиенко снова закатил глаза и вновь начал ходить туда-сюда, от чего я зажмурился, лишь бы не видеть этого нервного придурка, что всегда начинает паниковать раньше, чем попытается придумать своей фасолинкой какой-нибудь хитрый, но гениальный план.       Спустя семь минут наших переговоров мы сошлись на том, что лучше всего будет отправить родителей на какое-нибудь двух- или трёхчасовое представление в театр, а самому свалить якобы ко мне и, что я "грёбаный гений" которого Серёга точно когда-нибудь расцелует. А так же мы все сошлись на том, что не пойдём на две последние пары, потому что это были физ-ра и физика. Серёге надо было убираться в квартире, ибо у него там хуже, чем у меня после новоселья, я просто "ебал это всё в рот", ну, а Бочагов просто за компанию, ибо ему скучно без нас.

***

      Светило слабое солнышко, что сейчас не грело, а было на небе, словно для придания всей этой красоте, что сейчас пришла в Питер с наступлением середины декабря, ещё более прекрасного вида, от которого захватывало дух. У меня было приподнятое настроение и сейчас я шёл в сторону кафе, чтобы начать смену пораньше и пообщаться с парнями. Не было смысла ехать домой, поскольку я чувствовал себя бодрым, да и смена должна была начаться в половину второго, а сейчас половина десятого.       В голове крутились мысли относительно Арсения Сергеевича. Сейчас моё сознание и воображение рисовало перед глазами чёткий образ начальника, который, по всей вероятности, вообще никак не собирался уходить из моей головы, удобно устроившись там. Просто прекрасно.       До сих пор не могу разобраться в себе из-за случая, когда он меня подбросил до дома, когда смотрел за тем, как я курю и с лёгкой полуухмылкой поглядывал в мои глаза, в которых висел вопрос о том, почему он тогда так смотрел? Вопрос, который, возможно, навсегда останется без ответа.       Я не мог всё это накручивать себе, не мог придумывать, поскольку не бывает ни прерывистого дыхания, ни быстрого сердцебиения, ни уж тем более мурашек лишь от сказанных в полутёмной комнате слов, что эхом отдавались в голове; от недолгих, но пронзительных взглядов, что плотно заседают в сознании; от двусмысленных выражений и улыбок. Всё это действительно требовало какого-то логического разъяснения.       Не могу понять, когда точно я начал представлять этого человека в совершенно другой обстановке и других ситуациях, казалось бы, примитивных и до ужаса домашних, словно рядом с собой. Например, утром за чашкой кофе, когда он полностью расслаблен и думает о чём-то своём, читая газету и изредка мягко улыбаясь очередной картинке, образу, своей мысли, что на долю секунды пронеслась в голове; когда он ещё не пробудился ото сна и сейчас потирал глаза, как-то сладко мыча в подушку и чуть потягиваясь; когда он чем-то увлечён, сосредоточен на этом и продумывает каждый ход, каждое действие.       Не могу понять, когда я начал прокручивать это в голове по пять раз на дню.       Есть во мне такая странность, от которой я никак не могу избавиться. Думаю о человеке достаточно долго, а потом рисую всё это в голове. И каждый раз сам себе задаю один и тот же вопрос: з а ч е м ?       Захожу в кафе и вижу Женю, что сейчас принимал у кого-то заказ, а потом, заметив меня, пошёл в мою сторону, приветствуя рукопожатием. И пока мы разговаривали, я бы даже и не заметил начальника, что сейчас прошёл мимо, если бы не его духи, от которых я на долю секунды замер, получше вдыхая этот опьяняющий аромат.       — Зайди ко мне. — Проговорив это достаточно мягко, мужчина удаляется в свой кабинет, а я, пожав плечами, плетусь за ним, поправляя лямку рюкзака.       — Чего так рано, Антон? Твоя смена же в половину второго.       Назвал меня по имени? Что-то новенькое, что-то весьма удивительное.       — Вы для этого меня звали? Боитесь спрашивать подобное на людях, считая этот вопрос личным? — я усмехаюсь, вскинув бровь и всё ещё стоя возле закрытой двери, смотря на спину Попова, что сейчас копошился возле стола. О такой спине каждый второй парень мечтает. Идеальная, широкая, рельефная и мощная, по которой хочется провести пальцами и лишь выдохнуть и охнуть от накативших ощущений.       Что?       Попов вновь был в рубашке, но сегодня уже в чёрной. Он, кажется, вообще из них никогда не вылазит.       — Не остри, умник. Позвал, чтобы поблагодарить. С появлением тебя дела как-то потихоньку улучшились, в кафе стало больше посетителей, причём девушек, — он хмыкнул, а я самодовольно улыбнулся, — так что я выписал тебе премию. Рад иметь такого старательного работника.       Не спеша пройдя на середину кабинета, вижу, как он вытягивает руку и я с удовольствием жму её, чувствуя за собой некоторую гордость. И пары секунд хватает, чтобы я аккуратно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони, словно захотев испытать что-то новое, а он, казалось, и сам был не против. И мы отпустили руки друг друга, после чего я как-то смято улыбнулся и взял свои деньги.       — Кофе хочешь?       — Жизнь бы отдал за кофе.       Присаживаясь на уютный диванчик, кидаю сумку рядом и просто ожидаю напиток богов, который я буду растягивать весьма долго, каждый раз облизывая губы.       — Прогуливаешь учёбу?       — Как будто вы бы захотели пойти на пару физ-ры и физики.       — В своё время я увлекался литературой и химией, мне это было и правда интересно.       — Ну конечно.       — Ну, тебе больше по нраву курить и проливать горячие напитки на людей, потом пытаясь хреновенько извиниться.       — Судите людей по внешнему облику и одному незначительному поступку, — я цокнул и закатил глаза, затем слабо засмеявшись. — А вдруг в душе я романтик, страдающий... так, в смысле хреновенько?       Арсений Сергеевич заливисто засмеялся, чуть откинув голову назад, а я уставился на его шею, облизывая пересохшие губы, едва не попавшись на том, что открыто пялюсь. Что в таких случая обычно делают? Пялятся на ноги и руки, нервно перебирая пальцы? Точно, самое время.       — Что-то не так? — он смотрел на меня сверху вниз, опираясь руками о свой рабочий стол с полуулыбкой, которая, кажется, говорила о том, что он знал, что я любуюсь им всякий раз, когда это только удаётся. И он знал, что выглядит весьма и весьма шикарно, чтобы не любоваться им, так что был в выигрыше дважды. Ну и хер с тобой. Надо просто перевести тему.       — Парень в рубашках, а снять, кто ты без них?       Попов на долю секунды замирает, а затем вскидывает бровь, снова засмеявшись.       — Гений, владелец кафе, плейбой... — он ненадолго замолчал, затем устремив взгляд на меня и пожав плечами, продолжая улыбаться, — ...парень без рубашки.       Я также засмеялся, а моё воображение вновь начало играть со мной злую шутку. Парень без рубашки. Спасибо вам, Арсений-блядский-Сергеевич.