Коррозия

      Он ощущает штурмовика еще до того, как тот появляется в поле зрения, и, едва Кайло выходит из-за угла, чужая нервозность превращается в ужас. Губы растягиваются в улыбке, и он позволяет себе ненадолго насладиться тем, как пронзительная безнадежная тревога подпитывает Темную сторону и его собственную мощь. Его реакция на то, что Рей ворвалась ему в голову и заставила отступить из допросной, была довольно эксцентричной. Кайло осознает этот факт. Но разбитые дисплеи, искрящееся оборудование и разбежавшиеся по углам штурмовики — у них у всех есть своя роль. Они насыщают его, и он пирует, подпитываясь гневом и страхом, полностью следуя наставлениям Верховного Лидера, это придает ему сил.       Достаточно сил, чтобы контролировать Рей, он уверен.       По короткому жесту часовой у камеры открывает дверь, и после недолгого промедления — колебания, в котором он не готов признаться самому себе, — Кайло шагает внутрь. В нем нет настороженности, но кровь, бегущая по венам, переполнена энергией, почти причиняющей дискомфорт, пока разум все еще испытывает неприятные последствия чужого сопротивления. Пыточное кресло, повернутое к нему спиной, надежно скрывает ее. Кроме того, она уже научилась ограждать свои мысли — он не чувствует ничего, кроме пустоты вокруг нее. По крайней мере, пока.       Голос искажается маской, но звучит по-прежнему четко и ясно, когда он отдает приказ через плечо:       — Закройте камеру и не открывайте, если только Верховный Лидер не пожелает говорить со мной. Не открывайте ее… что бы вы ни услышали.       Ослабь Кайло бдительность, он бы мог пропустить то, чего ждал, ибо оно улетучилось слишком быстро. Девчонка все еще учится, но Кайло успел ощутить ее страх, прежде чем она заставила себя подавить его. Это подбадривает его уверенность, и едва шорох дюрастила дает понять, что штурмовик выполнил указание, он медленно обходит пыточное кресло, не поворачивая к нему головы. Маска сейчас без надобности, и без лишних слов он избавляется от нее, отставляя в сторону и равнодушно отмечая, каким громким стало дыхание девчонки в звукоизолированном помещении. Затем наступает черед его перчаток, сдернутых с рук с безучастным изяществом, и, заткнув их за пояс, он поднимает глаза.       Она сверлит его взглядом, личико — бескровная дерзкая маска, несмотря на оковы, исправно удерживающие ее на месте, и весь ее вид вызывает странное ощущение глубоко в его груди.       «Нет эмоций, есть покой», — гласит пресный джедайский кодекс, ложь, которую нагло талдычил Скайуокер, пустые банальности для слабых духом, чтобы приучиться к смирению, вместо того чтобы встречать лицом к лицу преследующие тебя порывы и влечения.       Иронично скривив губы, Кайло проговаривает под нос:       — Покой это ложь, есть только страсть, — и ждет пару секунд… ответа? Такового не звучит, но ему вполне хватает ее сдвинутых в недоумении бровей.       Мусорщица. Простая ничтожная мусорщица, не знающая о Силе ничего, кроме самого слова. Неужели это все, что есть в ней? Приблизившись, он поднимает руку к ее лицу, замирая, когда она стискивает зубы и пытается отстраниться, насколько возможно. Ее отвращение интригует его, и приходится приложить усилие, чтобы справиться с позывом в тот же миг смести ее мысленные барьеры и найти то, что он хочет. Пальцы зависают над ее кожей, в искушении дотронуться, и мягкость собственного голоса, когда он начинает говорить, изумляет его самого:       — Рей, ты знаешь, что случилось? До того, как я покинул твою голову?       Ее дыхание пресекается где-то в горле, и какое-то мгновение ему кажется, что она решила хранить молчание, но когда он уже собирается надавить посильнее, ее подбородок поднимается выше, а блестящие глаза упираются в него.       — Я побила тебя, — нагло произносит она, и вроде бы негромко, не будь ее слова насквозь пропитаны самодовольством.       Выражение лица Кайло становится жестким, он отходит прочь. Ярость вспыхивает мгновенно — привычная теплота, разгоняющая силу по венам, пусть даже ценой частичной потери самоконтроля. С наигранной улыбкой и все тем же ровным тоном он продолжает:       — Ты права. Все так и было.       И затем снова поднимает руку.       Она не может кричать — давление на горло гарантирует это. Его взгляд следит за тем, как она корчится, дергая запястьями в наручниках, тщетно пытаясь глотнуть воздуха, в котором он ей отказал. Но есть что-то… еще. Отклик. Легкий толчок, который задевает его сущность, едва ли заслуживающий внимания. Должно быть, она пытается остановить его, и улыбка на его лице становится мрачной и холодной, пока он склоняется над ней, непринужденно расположив одну руку возле ее головы, а другую на шее. Пульс становится неровным под его пока еще совсем легкой хваткой, и ее борьба за глоток воздуха постепенно ослабевает — несмотря на буйство эмоций внутри, Кайло знает, что скоро придушит ее, если не даст ей вдохнуть.       Уменьшив напор Силы, он крепче сдавливает тонкое горло рукой, не настолько, чтобы убить, но достаточно, чтобы ей приходилось сражаться за каждый вдох. Ее щиты рушатся, и хотя он еще не предпринимал попытки войти в ее разум, не представляет никакого труда распознать исходящие от нее ужас и боль. Ярость понемногу рассеивается, уступая место иному теплу, не имеющему ничего общего с добротой.       — Рей, — вкрадчиво говорит он. — Сегодня я хочу пообещать тебе кое-что. Ты меня слушаешь?       Она замирает, не сводя с него глаз, пока тем временем ее разум пытается ускользнуть далеко-далеко, забыв про скованное тело, но еще слишком, слишком рано, чтобы он дозволил Рей найти укрытие в лабиринте сознания. Прислонившись к ней и усилив напор, Кайло смакует короткий вскрик, который она испускает, когда взбрыкивает, пытаясь сбросить его. Он зарывается свободной рукой в растрепавшиеся волосы Рей, дергая назад ее голову, пока не слышит глухой стон и она не начинает дергаться, пытаясь избавиться от болезненных ощущений. Ее судорожные потуги длятся недолго — куда ей, ведь его пальцы уже стискивают ее хрупкую шейку. Не проходит и минуты, как она сдается, дрожа, опустившись до тихого хрипа, и в этот миг он наклоняется к ее уху:       — Я хочу карту, что запрятана в твоей голове, Рей. Она нужна мне. И я собираюсь забрать ее у тебя.       Он резко выпускает ее, отступая, пойманный врасплох внезапным всплеском похоти, настигшим его в шаге от управляющей консоли кресла, когда он повернулся к пленнице спиной. Лихорадочное дыхание выдает то, что она на грани плача, но все же как-то умудряется сдерживать слезы. С неохотой Кайло понимает, что готов признать, что впечатлен. Заинтригован. Как сейчас… так и до того. Прошло уже немало времени с тех пор, как ему бросали достойный вызов, не говоря о том, чтобы заставить отступить.       От осознания этого его дыхание пресекается, и он выпрямляется, бросая взгляд через плечо. Его голос кажется глухим, когда он произносит:       — Где Скайуокер?       Она крепко жмурится, словно это может помочь ей убежать от реальности происходящего. Ему кажется, что она начинает понимать, на что он готов пойти ради того, что ему нужно.       — Я не знаю! — выпаливает Рей, явно отчаявшись и на полном серьезе. — Я не… Я ничего не знаю! Я просто мусорщица! — возможно, Кайло поверил бы в это, если бы своими глазами не узрел правду внутри ее черепа.       — Ты видела карту, Рей. Ты можешь отдать ее мне, и все закончится, — тишина за спиной служит ему ответом — не дерзкая, но непреклонная и решительная. Вряд ли она когда-нибудь впустит его добровольно…       Настойчивое, более приземленное желание вынуждает его сжать консоль до побелевших костяшек пальцев, и в первый раз Кайло размышляет — по-настоящему размышляет — над тем, что велел сделать Сноук. Отвращение, неприятие и смутное ощущение неправильности преследовали его с тех пор, как Верховный Лидер высказал вслух свой приказ, вынуждая его приступить к заданию.       Но сейчас осознание того, насколько он жаждет к нему приступить, потрясает.       — Очень трудно полностью пробиться в сознание того, кто огородился Силой, — его тон напоминает менторский, лишенный эмоций и отчужденный, и он чувствует, какой эффект оказывает на нее внезапная перемена. Неуверенность и страх оставляют мало места для неповиновения, и вдобавок он не дает ей времени на надежду. — Чтобы войти в разум форсъюзера, требуется отыскать довольно большие щели, на которые можно надавить. Если же таких щелей в сознании нет… — руки Кайло движутся над консолью, и щелчок расстегнутых ограничителей смешивается с испуганным вдохом Рей.       Он оборачивается к ней с улыбкой, скорее демонстрирующей зубы, а не веселье.       — Если же щелей в твоем сознании нет, значит, мне придется проделать их.       Непростая жизнь Рей ожесточила ее, и он скорее доволен, чем удивлен, когда она молниеносно выпрыгивает из кресла и бросается на него. Храбрая попытка. Бесполезная, конечно. Но ничто в его обучении не запрещает восхищаться напрасными жертвами, даже когда их приносят ему самому.       Легкий толчок Силы отшвыривает ее, и она едва не врезается в кресло, перед тем как с глухим стуком удариться о противоположную стену камеры. Секундой позже Кайло останавливается над ней, чувствуя волны боли, исходящие от ее плеча, ее дезориентацию, гнев, быстро переходящий в нечто более темное, пока она силится подняться на ноги. Он дает девчонке возможность встать, но сам не отходит, заставляя ее прижиматься к стене.       — Видишь теперь, Рей? — спрашивает он почти нежно, словно не он только что отбросил ее от себя. Ее глаза сверкают, но бесстрашие выходит малоубедительным, поскольку ее телу приходится бороться с острой неослабевающей болью из-за ушибов, с громко колотящимся сердцем и ощущением липкого пота, покрывшего кожу. — Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить меня.       Но все же ее кулак неумело летит вперед, целясь ему в горло, и Кайло не утруждает себя Силой, перехватив ее запястье и крутанув его с намеренной жестокостью, одновременно сжав ее другую руку, впечатывая ее тельце в стену. Рей взвизгивает, но прежде чем успевает среагировать, он делает то, чего жаждал с тех пор, как зашел в ее камеру.       Он врывается в ее разум.       На этот раз ничто не преграждает ему путь. Каждая эмоция Рей, усиленная его поступками — обида, гнев, ненависть — есть то оружие, что он обращает против нее, поглощая их, даже когда без усилий преодолевает ее неловкое ментальное сопротивление. На этот раз она и близко не подступится к нему. На этот раз он собирается получить именно то, что хочет.       Словно издалека Кайло понимает, что трется о нее своей напрягшейся плотью, а теплое дыхание Рей касается его лица, пока она пытается вырваться. Она сильная — что вполне предсказуемо — но он сильнее, и ему известно, что под его безжалостной хваткой ее кожа покроется кровоподтеками, он чувствует, как его пальцы вминаются в нее, причиняя боль. Мысль о том, что на Рей останутся его отметины, даже когда он уйдет, приносит странное удовлетворение, и он сильнее прижимается к ней бедрами.       Внутри ее разума она вся перед ним как на ладони. При ярком свете ее мыслей, чувств и воспоминаний не видно веры и нет надежды на спасение. Ему, как и ей, отчетливо понятно, что никто не явится, чтобы спасти мусорщицу с Джакку. Она совсем одна. Даже когда Кайло проталкивается глубже в ее голову, он не может не оценить ее прагматизм и обреченное осознание того, что он собирается сделать с ней — и того, что при всем этом она не пытается укрыться от него. Нет, это вовсе не смирение: каждые несколько секунд ему приходится встречать ее ментальное сопротивление, — она держится за понимание, что сейчас лишь она сама может попытаться остановить его.       Не то чтобы у нее хорошо получалось.       — Такая сильная, — вырывается словно само по себе, и он чувствует ее удивление, прежде чем осознает, с каким трепетом произнес это. Вспыхнувшее раздражение на самого себя заставляет его добавить: — Но сейчас ты так одинока. Где же твои друзья, Рей?       Под влиянием явной безвыходности ее положения ее разум отвлекается на нечто плоское и плотное, и он нетерпеливо рыщет в каждом воспоминании, пытаясь распознать причину.       — FN-2187 не придет. Трусы никогда не возвращаются. Твой дроид БиБи-8, вероятно, уже у Сопротивления. Ты помогла ему завершить миссию, и теперь ты стерта из его процессора. А Соло? Соло всегда отличался тем, что бросал тех, кто нуждался в нем.       Его слова, произнесенные громким шепотом, ранят ее, но еще она находит в них непонятное успокоение, и ему требуется секунда, чтобы различить эмоцию в ее мыслях. Облегчение. Она искренне рада, что ее друзья не подвергнут себя опасности, пусть даже при этом оставив ее позади. Раздражение Кайло разгорается все сильнее, переходя в нечто куда более суровое и ледяное, и он клянется себе, что ей не придется долго радоваться.       Он медленно рассекает ее сознание, и ей уже не остановить его. Он задерживается на ее одиночестве, проходит сквозь ночи, что она провела в своем жалком маленьком убежище, отчаявшись найти кого-то, кто бы заботился о ней. Он наблюдает, как она пытается согреться, хотя бы ненадолго, и чужие воспоминания, насыщенные унижениями настоящего, начинают уже явственно возбуждать его. Она ничего не в силах сделать. Так кажется, пока он вдруг не ударяется о барьер, что не сдвигается с места — подкрепленный Силой блок, который крепко держится под его натиском, делая невозможным дальнейшее продвижение.       Кайло уверен, что она поставила его неосознанно. Просто проявился ее природный талант, выстроив ментальную стену, чтобы защитить то, что она ценит превыше всего.       Глухое рычание вырывается у него сквозь зубы, и она снова кричит, ведь кости ее запястий трещат под его руками в миг, когда вожделение и нетерпение захватывают его целиком.       — Карта, — цедит он, резким движением просунув ногу между ее бедер, раздвигая их, наглядно демонстрируя, что ее жалкие физические потуги — ничто по сравнению с его подпитываемыми Силой возможностями. — Дай ее мне.       — Я не…       Он затыкает ее отказ своим лихорадочным ртом. Она не ожидает поцелуя — если это, конечно, можно таковым назвать. Зубы царапают нежные губы, прокусывая их, позволяя ему попробовать вкус ее крови, пока ее сознание затопляет неудержимый смертельный страх. Очевидно, она слишком поверила в невысказанное обещание между ними, потому что мысленная баррикада начинает ломаться из-за ее ошеломленного ступора, и он жадно проталкивается глубже, не прерывая поцелуй — насильственный контакт, которого ей не прекратить, независимо от того, как отчаянно она пытается вырваться.       Голубые линии, простирающиеся в паутине координат, линии, ведущие и проходящие сквозь скопление ярких точек, направляющиеся к…       Картинка проносится сквозь ее голову, и он отрывается от ее губ. Захваченный туманным воспоминанием о карте, он оказывается недостаточно быстр — острые зубки успевают схватить край его губы и порвать ее еще до того, как он отстраняется.       От первого удара ее голова откидывается назад — чужая боль частично выбивает его из разума девчонки, когда ее затылок стукается об стену. Костяшки пальцев саднит, и второй удар Кайло вдавливается в крепкие мышцы ее живота, отчего она непременно бы согнулась, не удерживай он ее в ровном состоянии Силой.       Звук, который она издает — надрывный всхлип, — заставляет его замереть, пока пальцы сжимаются и разжимаются в бессознательном проявлении ярости. Кайло подносит ко рту подрагивающую руку и рассматривает собственную кровь с отдаленным оттенком восхищения. Она заставила его истекать кровью. Ему стоило быть готовым к подобному, но он не был готов, и теперь перед его глазами все расплывается от гнева, пульсирующего в висках.       Рей плачет. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, что это за приглушенный звук, перекрывающий его собственное громкое дыхание. По какой-то причине он успокаивает его, заставляет опустить руку. Контроль. У него все под контролем. И это единственное, что имеет значение.       — Рей, — зовет он, возвращаясь к ней и ощущая довольство от того, как она вздрагивает, услышав его голос. Его пальцы касаются красной отметки, расцветшей на ее щеке, проводят по ней — там, куда пришелся его удар, и демонстративно стирают дорожки от слез. — Если ты укусишь меня еще раз, я заставлю тебя пожалеть об этом.       Ее рваный смех полон такой безнадежности, что даже не вызывает злости.       — Что ты можешь сделать такого, чего еще не сделал? — с вызовом спрашивает она, и он сжимает ее щеку, заставляя поднять к нему опухшие красные глаза.       — На Джакку есть небольшая барахолка под названием «застава Ниима», — тихо произносит он, постепенно возвращая свое присутствие в ее разуме, чтобы лучше прочувствовать, как к ней приходит медленное понимание. — Она не представляет ценности, обычный галактический мусор. Однако недавно там были обнаружены двое боевиков, разыскиваемых Первым орденом, — понимание крепнет, и она стискивает челюсть под его пальцами. — По моему приказу это маленькое поселение сровняют с землей, и каждый житель до последнего обратится в пепел, как подобает мусору, которым они являются.       — Ты — ублюдок!       Кайло позволяет себе засмеяться, качая головой.       — Ублюдок? Нет. К несчастью, мне доподлинно известно, кто мой отец.       Прежде чем она успевает ответить, его выражение меняется, взгляд становится пристальным и отчужденным. Он обнаруживает, что внезапно устал от этой игры.       — В тебе есть Сила, — констатирует он, его рука перемещается на ее плечо, собирая широкую лямку ее лохмотьев. — Но твои привязанности к низшим существам делают тебя уязвимой. И из-за этого ты потеряешь все.       Не отрывая взгляда от ее напряженного лица, наслаждаясь им, он медленно стягивает ветхую ткань, заставляя ее соскользнуть с худого плеча, пока не обнажает ее перетянутую тряпками грудь.       — Ты задаешься вопросом, каково это, — продолжает он, укрепившись в ее голове. — Ты хочешь знать, каково это, когда к тебе прикасаются. Я могу показать тебе, — Рей чувствует, что он внутри, и протест в ее голове вспыхивает с новой силой, отчего Кайло неумолимо проносится сквозь дни, когда ей доводилось видеть, как пары держатся за руки, гладят друг друга за усики или переплетают щупальца. Чужеродцы или нет, на Джакку существовала близость, которой не было у Рей. И как бы ей ни было унизительно признавать это, она желает ее. Желает даже сейчас, и тень физического влечения тяжелеет в глубинах ее сознания, несмотря на все показное неприятие. Ее любопытство усугубляет его вожделение, и Кайло шире раздвигает ее ноги, находясь к ней так близко, что его твердый член прижимается к ней.       Он чувствует ее попытки сопротивляться, физически вырваться из обездвиживания или выкинуть его из своей головы, но это тщетные потуги. Другая сторона ее одеяния вскоре сползает следом, оставляя ее убого перевязанный торс обнаженным до живота. Щеки Рей краснеют, а дыхание выходит неровными рывками, пока она пытается бороться. Уголки его губ слегка приподнимаются, и он кладет руку между ее грудями, собирая полоску тряпки — ее своеобразного белья, — и срывает ее.       От каждого судорожного вздоха ее бледные груди подпрыгивают, и он поднимает взгляд к ее лицу, любуясь новым выражением отчаяния и безысходности, которых она не чувствовала до сей поры.       — Не делай этого, — отрывисто просит Рей, и ее голос срывается на последнем слове, но страх и унижение вынудили ее выдавить из себя эту просьбу.       Не торопясь, Кайло проводит кончиками пальцем по трепетной коже ее сосков, уже окоченевших от холода камеры — его руки кажутся огромными по сравнению с ее небольшими грудями. Он катает напряженный бугорок между большим и указательным пальцем, неожиданно оттягивая его, чтобы услышать вскрик, и продолжая держать, пока ее не начинает корчить под немилосердным прикосновением, и лишь после этого он отпускает ее.       — Дай мне повод не делать этого, Рей. И я не сделаю.       В ее голове происходит мучительное столкновение животного порыва пойти против совести и любви к людям, к которым она испытывает бережную приязнь. Это завораживает — то, как паника влияет на все ее мысли, и Кайло внезапно понимает, что даже если она сдастся, даже если вручит ему доступ к карте — он не остановится. Не сможет.       Но как бы там ни было, она не сдается. С размеренностью, как если бы самоубийца отступал от края обрыва, ее лицо холодеет, превращаясь в маску, которую она пыталась надеть, когда он допрашивал ее в первый раз. Это нормально. В тот раз ему тоже понравилось ломать ее.       Когда тишина затягивается и становится очевидным, что она не заговорит, он опускает руки на ее бедра, притягивая их к себе, давая ей возможность в полной мере ощутить его вставший член.       — Ты — мусорщица, — лениво произносит Кайло, нагибаясь, чтобы прижать губы к ее ключице. Он слышит резкий выдох, когда его зубы задевают тонкую кожу. — Ты хорошо умеешь искать, — его ладонь поднимается к ее груди, жестко сжимая податливую плоть, вырывая из глотки девчонки короткий жалобный вскрик. И после обеими руками он начинает расстегивать поношенный пояс на ее талии и, убрав его, приникает к ней снова, отчего с его губ, одновременно с ее всхлипом, срывается стон. Еще никогда в жизни он не был настолько возбужден, как в настоящий момент, представляя ее беспомощной и голой, извивающейся под ним.       Руки Кайло проникают под резинку ее штанов, деловито спуская их, и он понимает, что дышит тяжело, что ему почти сложно выдавливать из себя слова, когда он прижимается ртом к ее уху.       — Я думаю, что ты ищешь повод дать мне именно то, что я хочу, Рей. Давай посмотрим, сможешь ли ты найти его — вместе.       И хотя ее сознание содрогается от омерзения, это не останавливает его от того, чтобы припасть к ее рту в еще одном грубом поцелуе.       На этот раз она не кусает его, и, не отрываясь от ее губ, Кайло улыбается.