кошки-мышки

Видеть Мирона выпившим было более, чем непривычно. Хоть он крепко держался на ногах и разговаривал как обычно, но черты лица едва уловимо смягчились, а глаза были подернуты дымкой опьянения. Именно таким Слава увидел его на пороге своей квартиры в семь часов утра. Он стоял, в одних шортах, и не отводил сонно-удивленного взгляда от нежданного гостя.  — Может, пустишь? — Улыбаясь уголками губ, насмешливо спросил Федоров, и прошел в коридор, раздеваясь по пути и стягивая кроссовки. Мирон даже в квартире Славы выглядел уместнее, чем он сам.  — Какого хрена ты делаешь тут? Сейчас семь утра! — Слава недовольно плетется следом за Мироном на кухню, размышляя, стоит ли надевать футболку, но тут же бросает эту идею — в конце концов, даже если по ощущениям это совсем не так, но по факту он здесь хозяин и вправе делать все, что захочет.  — Ты брелок забыл на той квартире, — кухня у Славы достаточно маленькая, чтобы они еле могли развернуться и стояли почти вплотную. Мирон тянется рукой в карман джинс, вытаскивает пару мятых сотен и находит небольшой черный брелок с иероглифом, который Карелин купил в ларьке с сигаретами, и даже не вспомнил бы о пропаже. Но сейчас он принимает его из протянутой руки, как нечто ценное и важное. Крутит между пальцами и сует в карман шорт.  — Спасибо. А когда ты успел так налакаться? — Опираясь руками о столешницу, как можно незаинтересованней спрашивает Слава.  — Неважно, — Мирон качает головой, едва ухмыляясь. Мельком смотрит на голый торс Карелина, и он внезапно очень жалеет, что не надел хотя бы футболку, — Знаешь, а ты красивый вот такой, с утра. Очень даже.  — У тебя всегда язык так развязывается от алкоголя? — Слава нервно впивается пальцами в темное дерево, сглатывая.  — Может, дело не в этом? — Мирон, словно кот, вмиг и уж очень незаметно, оказывается рядом. Да, точно, кот. Наглый, коварный и изворотливый. Он поднимает руку, прикасается холодными подушечками к виску Славы, скользит по линии скул, — Давно я хотел это сделать, — его большой палец ложится на припухлую нижнюю губу Карелина. Слава не дышит. Его легкие жжет, а в голове, кажется, свищет ветер. Он смотрит расширенными глазами на Мирона, пытаясь понять, действительно ли это происходит, и неуверенно обхватывает губами палец, слегка прикусывая. Федоров выдыхает сквозь зубы, и проталкивает палец вперёд, давит на язык, прижимая его к зубам. В его кармане вибрирует телефон, и Слава хочет отстраниться, но Мирон качает головой, держа его за подбородок. Берёт трубку.  — Да, привет. Ага, я, — он вполуха слушает собеседника, не отводя взгляда от Карелина. Широко улыбается, закусывая губу, и явно наслаждается этим зрелищем. Палец скользит назад, едва касается губы, и возвращается обратно, царапая коротким ногтем. Слава проводит по нему языком, и кончики его ушей краснеют, пылают, словно температура в комнате накалилась, — Окей, ладно. Мне пора, дела, — Федоров обращается уже к нему, выключая телефон. Пожимает плечами, и отпускает Карелина. Мирон слизывает кончиком языка с пальца вязкую слюну, и Слава давится на вздохе, не в силах отвести взгляда. А Мирон хлопает его по плечу, едва задержав руку, и как ни в чем не бывало уходит, как будто это не он моментом ранее буквально трахал рот Карелина своими тонкими холодными пальцами. Слава, потеряв опору в пространстве, опускается на стул и прерывисто выдыхает. Если Мирон кот, то Слава мышь, с которой тот играется, когда ему вздумается. Он еще никогда не чувствовал себя настолько униженным и возбужденным одновременно. И настолько желающим встретить Мирона пьяным еще разок.