Охваченный часом

      Психалгия — психогенная фантомная боль, часто наблюдающаяся при неврозах. Иногда (при панических атаках) сопровождается аффектом тревоги и страха.

***

      «Вокруг слишком много людей. Бесконечная стена из чужих тел мелькает перед глазами, завлекая на себя все внимание. В глазах рябит, но они все кажутся такими одинаковыми между собой, ничем не отличающимися друг от друга. Такие же милашки снаружи, как и гнилые до глубины души внутри. Пора начинать различать „фальшь“, иначе самому же будет худо». Автор не найден.

***

      Легкий весенний ветерок приятно колыхал растрепанные с утра волосы, одаривая их хозяина едва уловимым ароматом цветущей вишни. Веки настойчиво стремились пасть, перекрыть собою весь взор на мир, окутать дремотой и погрузить в сон. Спать хотелось безумно, но парень терпел. Не в учебном же учреждении, когда вокруг бегали несносные однокурсники. Те так и норовили скинуть рюкзак, пнуть ногой стул или поставить на ребро парту, где пару секунд назад лежали чьи-то принадлежности. Тем не менее мозг упорно игнорировал эти факторы. Хотелось просто задремать под звуки природы за окном, слегка приоткрытом на проветривание.       Молодой парень сидел на своем месте, поглядывая в ту сторону, а во взгляде его читались полная удовлетворенность и какое-то внезапно появившееся спокойствие. Теплые лучики солнца игриво плясали на рыжей шевелюре студента, перепрыгивая то на поверхность стола, то на лицо парня, заставляя его жмуриться. Весь тот шум, что воспроизводил остальной народ, ушел куда-то на второй план. Казалось, будто он под водой, а вся эта суета где-то там, на берегу, где до него никому нет дела. Он один. Ему хорошо. Что может быть лучше?       Усталость взяла свое, и глаза медленно начали закрываться, погружая сознание во временную тьму. Мысли улетели куда-то вдаль, и парень моментально забылся. Так стало тихо и хорошо, что казалось, будто студент действительно уснул, прикрыв глаза всего лишь на пару секунд. Однако тело тотчас пробрало мелкой дрожью от осознания чего-то подозрительного. Почему вокруг так резко стихло?       Веки молниеносно распахнулись, но вокруг было по-прежнему темно. Ослеп? Все еще спал? Умер? Множество вариантов, как на бесконечном повторе, пробегали в голове, пока парень пытался проморгаться. Все еще темно. Ни звука, никого. Пусто. Абсолютно пусто. Внезапная тишина неприятно давила на слух, заставив сморщиться и схватиться за голову. Рыжеволосый начал крутить головою из стороны в сторону, пытаясь понять, что произошло. Ничего не помогало, и ему осталось лишь покинуть свою парту, которая тотчас исчезла, поглощенная тьмой. Он побежал куда глаза глядят. Только вот глядеть им было некуда. Вокруг — темно и страшно. Юноша продолжил куда-то бежать, словно он просто опаздывал на автобус, мысленно молясь не споткнуться обо что-то. Когда в легких кончился воздух, ему оставалось лишь остановиться и громко дышать, пытаясь восстановить дыхание. Ладони больно давили на колени, ноги неприятно ныли, а кислорода по-прежнему не хватало. Он будто с каждой секундой исчезал, оставляя жертве в распоряжении жалкие пару глотков.       — Что здесь происходит?! — внезапный крик прошелся болезненным эхом по барабанным перепонкам кричащего, заставляя его вновь сжать пальцами волосы. Больно.       — Кто здесь? — сначала рыжеволосому показалось, что он медленно сходит с ума. А может, так оно и было. Но чужой голос он слышал отчетливо, точнее, чужой шепот. Едва различимый в реальности, но такой ясный и четкий тут, в странном месте, где сейчас пребывал студент. И похоже, не только он.       — Тут кто-то есть? — с опаской парень слегка повысил голос, но не спешил кричать, чтобы не наслать на себя беду. — Помогите мне! Где я? Что происходит?       Внезапно со всех сторон парня окружил громкий шелест сухой листвы, что неприятно начал бить по слуху, как бывает, если ногтями провести по джинсовой ткани или чем-то заточенным — по старой школьной доске, но только на несколько тонов выше. Паника охватила с ног до головы рыжеволосого, когда он понял, что это был не шелест…       Сотни голосов смешались между собой, создавая невыносимый шум. Каждый что-то активно нашептывал, с каждой секундой повышая тональность до крика. Сердце бешено забилось в непонимании происходящего. Юноша упал на колени, хватаясь за голову, и постарался просто не обращать внимания. Сквозь эту неразбериху он начал различать отдельные фразы. Все эти существа вторили одно и то же:       «Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда. Иди сюда...»       Мокрые дорожки устремились вниз по щекам, выдавая весь испуг и безысходность своего хозяина, пока тот до боли сжимал свои веки. Сжимал, но разжимать не собирался. Он боялся, что, открыв глаза, увидит тех, что так старательно звали его куда-то.       — Господи, пожалуйста, пусть это закончится! — закричал рыжеволосый, завывая в голос, и наконец открыл глаза.

***

      Ярко-красные цифры отсвечивали на электронных часах шесть утра. Слишком рано, чтобы просыпаться, но уже слишком поздно, чтобы вновь засыпать. Да и после такого сна — не хотелось.       Парень тяжело задышал, ощущая по всему своему телу неприятную липкость, что создал собою холодный пот. Рыжеволосый повел ребром ладони по лицу, смазывая слезы, и облегченно вздохнул. Это был всего лишь сон.       С каждым разом они становились все правдоподобнее и правдоподобнее. Было все труднее внушать себе с вечера, что ты — хозяин своих сновидений, что способен ими управлять. В случае Пака все было наоборот. Он был узником ночи, которая каждый раз затягивала его в собственную пучину, выбивая из организма всю жизненную энергию и расшатывая нервную систему.       «Пора вставать», — с этой мыслью рыжеволосый кое-как доковылял на ватных ногах до маленькой ванной комнаты, что особой роскошью не блистала. Впрочем, как и вся его квартирка в целом.       Пак Чимин не был сынком богатых родителей, которые бы всегда с удовольствием баловали мальчишку чем-то достойным. Хорошей квартирой, например, желательно собственной, оплачиваемым обучением в достойном университете, так, без каких-либо стараний со стороны парня. Он давно понял, что все поблажки придется отрабатывать и зарабатывать непосильным трудом, самостоятельно. Живя раньше с пожилой матерью, которая в силу юного возраста сына давно перевалила с «девушки» на «женщину», а то и на «уйди с дороги, старая карга», Чимин быстро забыл о том, что когда-то называл детством. Отец семейства уже давным-давно бросил тех, кого когда-то называл «родными» и «любимыми», не имея возможности противостоять смерти.       Инсульт. Так гласило медицинское подтверждение, которое когда-то, будучи маленьким, нашел Чимин в тумбе в родительской спальни и которое с остервенением вырвала из его пухлых ручек мама. Тогда она сначала некоторое время смотрела на сына глазами, полными страха, а потом медленно осела на пол и начала плакать навзрыд. А следом за ней и ничего не понимающий мальчишка.       Умывшись максимально холодной водой, рыжеволосый посмотрел в свое отражение в кое-где помутневшем зеркале, которое едва сохраняло местоположение на стене, норовя вот-вот упасть. Только семи лет неудач не хватало Паку для пущего «счастья». Ледяные капли щипали нежную кожу, а под рукой даже не было полотенца, чтобы их стереть. Чимин еще больше размазал их по лицу и направился в душ. Сегодня у него было достаточно времени, чтобы остаться наедине с собой и своими мыслями, не боясь опоздать в университет.       Горячие капли тарабанили по взмокшему телу, слегка расслабляя напряженные мышцы. Парень просто стоял под струями воды, бездумно смотря в одну точку минут двадцать, пока вся комната не покрылась испариной и непроходимым паром, из-за которого в помещении стало трудно дышать. Рыжеволосый поспешил закончить водные процедуры, дабы не потерять из-за температуры сознание и не убиться насмерть о твердую кафельную плитку.

***

      7:30.       Запив свой скромный завтрак кружкой теплого какао, юноша подхватил школьный пиджак и рюкзак, направляясь к выходу. В университете нужно было быть к восьми, но он уже заранее знал, что опоздает. Он всегда знал, что опоздает, но каждый раз время летело слишком быстро, не давая студенту сообразить, что пора бежать на всех парах прямиком к познаниям. Звучит позитивненько, хотя таковым особо никогда и не являлось.       Конец марта, а погода, на удивление, не стала «радовать» людей неожиданным снежком и температурой далеко за минус. Прохладные касания ветра, норовящего залезть под рубашку, не волновали Чимина, несмотря на то, что он мог накинуть сверху пиджак и не париться. Ему нравилось ощущение легкости. Казалось, что ветер вместе со свежестью дарил парню и собственную легкость, воодушевляя и расслабляя.       Покидая просторы природы и уходя от лучей согревающего солнца, рыжеволосый постепенно опускался во мрак и самую гнилую часть города. Метро. Толстый слой бетона и асфальта служил линией, непробиваемой границей, отделяющей мир нормальных людей от всяких грязных попрошаек, наркоманов и бомжей, что обитали под землей. Пак откровенно ненавидел эту картину, двигаясь по тоннелю и переходя на нужную ему станцию. Редко где можно было встретить нормально светившую лампочку, чистую, нетронутую человеческими испражнениями поверхность или людей, что одним своим видом не вызвали бы рвотный позыв. Проходя мимо этих отбросов общества, рыжеволосый старался даже не смотреть в их сторону, опуская глаза вниз, и игнорировал чужие просьбы милостыни, делая вид, что слушает музыку в наушниках. Если бы не воспитание и стыд, он бы и сам тут бомжевал, вымаливая у прохожих лишнюю купюрку, но, увы, сам был выше этого.

***

      — Пожалуйста, отпусти меня! Я кушать хочу! Мамочка-а! — ребенок восьми лет отроду старательно колотил своими кулачками обшарпанную дверь, что крепко была подперта чем-то с той стороны. Ехидный смешок едва был им услышан сквозь стены, еще больше распаляя в мальчишке страх и обиду, заставляя новые потоки слез катиться по пухлым щекам прямиком вниз. Малыш еще пару раз ударил ладошками по поверхности, до крови сдирая нежную кожу об торчащие занозы, прежде чем на секунду затаить дыхание и отшатнуться в сторону, громко хлюпая носом. Никто открывать ему не собирался, а отчетливые шаги, доносившиеся из коридора, давали понять, что ему тут придется просидеть еще долго. На полу валялась мятая тетрадка, откуда были вырваны листы с недавно написанной домашней работой, которую он посчитал неправильной. Мальчик в последний раз окинул полным слез взглядом дверь, прежде чем дрожащими руками поднять с пола рваную бумагу. Подобное повторялось вновь и вновь.

***

      — Милок, — неприятные воспоминания внезапно прервал осипший голос взявшейся из ниоткуда старухи, — счастья-здоровья тебе, подай на лекарства старой деве. Совсем обнищала я, а то внуки побросали одну.       — И-извините, я спешу, — парень нервно поправил на плече рюкзак, постепенно ускоряя шаг и стараясь не смотреть на пожилую женщину, что вмиг из божьего одуванчика превратилась в страшную ведьму, которую он видел в одной из части «Заклятья».       — Да чтоб тебе пусто было, несносный мальчишка! Нашлю на тебя и всю твою семью и род твой бед, не отвертишься потом! — старая карга так и плевалась ядом, но теперь уже только ему вслед.       Чимин еле сдерживался, чтобы не сорваться на бег, старательно уворачиваясь от движущегося на него потока людей. В висках начало неприятно пульсировать. Дыхание заметно участилось. Теперь ему казалось, словно каждый проходящий мимо человек смеялся над ним, отмечая про себя, какой же Пак жалкий и глупый, безнадежный и никчемный.

***

Клаустрофобия — навязчивый страх, боязнь закрытых помещений, тесных и замкнутых пространств.

***

      В вагоне было единственное сидячее место, и его он тут же и занял. Обхватив пальцами лямки рюкзака, Чимин оглядывал всех и каждого взглядом испуганного кролика, словно думая, что кто-то из незнакомцев вот-вот вскочит с места и вцепится парню в глотку. Но это был лишь плод его больной фантазии.       На часах пятнадцать минут девятого, и Чимин опять опоздал. Впрочем, как и всегда. Для преподавателей это уже не ново, но чисто ради приличия и учительского долга они все равно провожали каждый раз запыхавшегося студента грозным взглядом, уже ничего толком не говоря. Смысла наказывать нет, все равно от этого ничего не изменится.       Наполовину пустующая аудитория была наполнена тишиной. Лишь четкий тембр голоса преподавателя, рассказывающего все тонкости изучаемого материала, гулял по помещению. Лектор все пытался донести до ушей студентов хоть немного информации. Кому-то заходило, кому-то — нет. Рыжеволосый сидел на самой отдаленной скамье, из-за чего порой даже не слышал голоса мужчины, и нервно постукивал ногой под партой. Парень старался сконцентрироваться на информации, прилежно записывая ее в толстую тетрадку, и изредка мельком поглядывал на однокурсников. Стрелка на настенных часах двигалась мучительно медленно, а ее тиканье отдавалось эхом в ушах Пака, который все еще не отошел от стычки с сумасшедшей бабулькой в метро.       Сердце продолжало быстро колотиться, словно предвещая беду. Чимин привык к этому. Привык к своей же странной реакции на, казалось бы, обычные вещи. Привык к нервозности и паническим атакам, что могли застать в самый неподходящий момент, из-за которых голова начинала раскалываться, а в глазах — мутнеть. Не самое лучшее, однако, состояние. И врагу такого не пожелаешь. Самым страшным для Чимина было то, что все врачи, которых он до этого посещал, лишь разводили руками, говоря, что с его физическим здоровьем все в порядке. Насчет психического никто точного ответа не давал. Оставалось лишь регулярно принимать антидепрессанты, от которых становилось только хуже.       Пара уже подходила к концу, как внезапно за окном прогремел гром. Все присутствующие, как по сигналу, повернули свои головы в сторону окон, наблюдая за молниеносно почерневшим небом, словно из-за туч вот-вот должны были выпрыгнуть раннее не виданные человеком существа. А потом вновь приняли свое обыденное апатичное состояние. Кроме самого пугливого и проблемного студента.       Пак разочарованно наблюдал за ливнем, что бушевал за пределами теплого помещения, грезя о прекрасной погоде, которая так порадовала его с раннего утра. Преподаватель продолжал монотонно излагать мысли и различные теории, но его уже мало кто слушал.       — Итак, время нашего урока подходит к концу, поэтому хочу попросить вас… — речь мужчины резко оборвал внезапно вбежавший в аудиторию молодой парень. Декан факультета.       — Извините, что отвлек вас, профессор, но мне поручили сообщить вам срочные новости, — проговаривая по паре слов через недолгие одышки, парень подошел к мужчине вплотную, шепча что-то на ухо. Чимин заинтересованно уставился на них, словно пытаясь вслушаться в их разговор. Испуганный взгляд декана пробежался по всему помещению, наблюдая за студентами и останавливаясь на рыжеволосом. Его глаза были полны едва ощутимыми страхом и волнением, отчего Паку стало немного не по себе. Он поежился на месте, переключая все внимание на свой карандаш. Словно сейчас тот был самой интересной для него вещью в мире.       — Хорошо, я понял, — лицо профессора вмиг помрачнело, и декан быстро покинул аудиторию, видимо, спеша оповестить остальных преподавателей университета. — Студенты, у меня для вас плохие новости. Профессор, преподававший у вас философию, Ли СокМин, погиб при необъяснимых обстоятельствах пару дней назад. Я был хорошо знаком с ним и хочу сказать, что он был хорошим человеком и прекрасным преподавателем, который всегда любил своих учеников и заботился о них. Давайте почтим его минутой молчания, — закончив говорить, профессор снял очки и устало потер глаза, нахмурив брови. Все присутствующие в аудитории замерли, боясь шевельнуться, и обдумывали только что услышанное. Лишь назойливый дождь шумел за окном, слишком громко оплакивая чужую утрату.

***

      Чимин шел домой чернее самой тучи, укрывавшей небесные просторы. Забыв зонтик, он был вынужден сейчас мокнуть под холодными каплями влаги, топая по лужам. Из головы все никак не выходили слова профессора. В сознании то и дело всплывали различные картины воспоминаний, полученных совсем недавно. Испуганные глаза молодого декана, мрачное лицо профессора и его нахмуренные брови, сведенные к переносице, напряженная обстановка, повисшая в помещении. Стук дождя по стеклу продолжал отдаваться эхом еще долгое время.