Охваченный часом

      Все началось с грустного взгляда Чимина, с его робкого голоса и удивленных глаз Намджуна, устремленных на парня. Рыжеволосый, дождавшись, когда аудитория опустеет, сам же, без доблестного пинка, зашел внутрь. Сам же подошел к столу преподавателя, сам же заговорил с ним. Сам же. Без чужой помощи.       И все же, лишь недавно Чимин понял, что действительно что-то чувствовал к Киму. Это, наверное, еще нельзя было назвать любовью, но крепкой симпатией — возможно. Да. Точно. Скорее всего…       Просто как еще назвать чувство, когда, находясь рядом с объектом симпатии, перехватывало дыхание под самый его корень? Когда предотвращалось само поступление кислорода в легкие? Когда щеки и уши начинали безбожно пылать, стоило только Намджуну что-то шепнуть парню на ухо или коснуться его? Тому стоило лишь легко подтолкнуть в спину, придавая уверенности для дальнейших действий, положить ладонь на плечо или коснуться губами разгоряченного лба Чимина. И все.       Как можно еще назвать чувство, когда в животе летает рой бабочек, который Чимин мог скорее сравнить с птеродактилями, чем с маленькими и прелестными насекомыми? Что это могло означать? А когда начинали подрагивать конечности? Когда голос становился на несколько тональностей выше, изредка дрожа и заикаясь? Когда хотелось кричать и плакать, просто думая об этом человеке, стоило только всему этому коктейлю эмоций переполнить тебя до краев? Это ли являлось симпатией? Тогда что было для Чимина любовью?       Наверное, легкий трепет и волнение на душе, когда на перерыве он не успевал застать в коридоре Джуна или вообще за целый день его не видывал ни разу. А может, любовь — это когда Чимин начинал чувствовать, что скучает, когда наступали выходные и долгожданный отдых? Или когда его мысли были заняты лишь вопросами о том, не забыл ли блондин поесть, хорошо поспать, отдохнуть, надеть шарф или теплую верхнюю одежду, в то время, как тот же Чимин мог запросто наплевать на такие важные и нужные вещи? Можно ли это назвать любовью?       Тогда рыжеволосый полностью растерян. Кто бы мог подумать, что влюбляться так сложно и муторно. Никогда бы он не захотел это испытать вновь, но раз уж угодил в цепкие сети, то будь добр, привыкай. Ведь выкарабкаться из них он бы уже вряд ли смог.       Чимин смотрел неуверенно и обдумывал, как бы это правильнее сказать. И когда уже действительно показалось, что молчанка эта продолжаться не может, он, наконец, собрался с духом и произнес:       — Извините, сонсеним, мне очень плохо даются некоторые темы… — Пак смутился, когда увидел до боли знакомую и уже так полюбившуюся улыбку на лице преподавателя, — не могли бы вы после занятий как-нибудь мне их разъяснить получше?       — Конечно, Чимин. Давай ты подойдешь ко мне в конце дня, и мы все обговорим позже, хорошо? — Джун придвинул к себе какой-то документ, кидая мельком на тот взгляд, и вновь посмотрел на своего собеседника.       Чимин кинул радостное «угу» и смутился этому, в спешке покидая помещение. Намджун лишь усмехнулся этому пареньку и вновь погрузился с головой в учебные проблемы, в который раз уже проверяя на наличие недочетов стопку документов.       Как зачарованный, забыв о неприятных инцидентах, произошедших в столовой, Чимин не спеша направлялся к аудитории. Половина студентов уже разошлась по домам, отчего в университете резко стало на пару тонов тише. Пару раз чуть не подскользнувшись на недавно вымытом полу, Пак еле дополз, придерживаясь стенки, до двери. А потом робко постучал, выжидая, пока за ней не послышится любимый до дрожи в коленях голос.       — Войдите, — Намджун с минуты удивленно рассматривал Пака. Точнее его кофту в районе груди, а потом переключил взгляд на самого парня, что, задумавшись немного, нервно кусал губу. — Что у тебя с кофтой?       Парень спохватился и посмотрел на крупное мокрое пятно на своей одежде так, словно впервые его увидел. В голове сразу всплыл эпизод из памяти, когда Тэхен, нечаянно врезавшись в какого-то парня, пролил чай прямо на своего друга. Одно радовало — чай хоть остывшим был. Однако пришлось пропустить порядка двадцати минут занятия, пока этот злополучный липкий напиток не оттерся от ткани, в которую успел уже въесться. Чая-то, слава богу, уже не было. Было лишь громадное пятно на всю грудину. А так все хорошо, как всегда.       — Я чаем облился… — Чимин неловко улыбнулся, понимая, как сейчас нелепо выглядел в глазах преподавателя.       — Может, ты сходишь переодеться домой? Не думаю, что тебе будет приятно на протяжении нескольких часов сидеть в мокрой и липкой одежде.       Рыжеволосый замешкался, видимо, обдумывая этот вариант.       — Не беспокойся ты так, — внезапно добавил Джун. — Я никуда не денусь. Я же пообещал тебе, значит, буду ждать тут. Да и у меня еще парочка дел есть, которые я не успел закончить. Так что никто ничего не потеряет, — мужчина улыбнулся, откидываясь на спинку стула и разминая затекшую спину вместе с шеей. Он бы и сам был не против размяться и хоть как-то разнообразить сегодняшний день. Да и общество этого рыжего паренька было уж слишком приятным. Даже странно как-то.       Поверив преподавателю на слово, Чимин быстрее полетел домой на всех парах, дабы поскорее переодеться и вернуться в университет. Конечно, путь был не близок, но ему самому было неловко находиться перед Намджуном в таком виде. Кофта действительно гадко липла к телу, и парень уже порядком устал ее поправлять каждые пять минут.       Примерно через час Пак вновь вошел в уже полностью опустевшее здание, на этот раз в чистой и не мокрой одежде, чувствуя себя достаточно комфортно и уверенно, чтобы дальше продолжать беседу с Джуном. Чимин старался настроиться лишь на учебу. Но ведь ничего плохого не будет и в том, что он, например, на пару секунд больше дозволенного задержит взгляд на лице Кима? Или, может быть, чуть плотнее придвинется, чтобы четче ощущать в легких аромат его парфюма, что успел уже так полюбиться Паку? Полюбиться, как и все остальное в его преподавателе.       Однако все невинные взгляды на жизнь и намерения его прервались, разбились в пух и прах, когда он встретился с мужчиной лицом к лицу. Тот внезапно предложил отправиться к нему домой.       — Ч-что…? — Чимин смотрел непонимающе. Ему сначала даже показалось, что все это просто послышалось, что он снова сходил с ума. По крайней мере, эти варианты были бы сейчас куда приятнее и привычнее.       — Ко мне заходил охранник и сказал, что сегодня нужно всем покинуть помещение пораньше. Я не знаю. Что-то, наверное, связанное с техническими неполадками, — Джун потер затылок, убирая всю ту стопку документов на должное для них место. — Так что пошли лучше ко мне. Там нас никто не будет отвлекать или дергать, да и в домашней обстановке куда уютнее и спокойнее.       Чимин побледнел от одной лишь мысли, что они сейчас отправятся к Намджуну домой.       Фраза «там нас никто не будет отвлекать или дергать…» пролетела мимо ушей Пака. Вместо нее он услышал: «Там никто даже не услышит тебя, если вдруг что случится…»       Парень шумно сглотнул, на что Джун лишь потрепал его по волосам, двигаясь дальше.       — Да ладно, Чимин-а, чего так побледнел? Так будет лучше. Я угощу тебя чем-нибудь вкусным, если вдруг проголодаешься. Не переживай, — мужчина обернулся в сторону парня, слабо подмигивая. От этого Чимину лучше не стало, но он немного успокоился. Все же, что могло произойти? Да и Намджун не выглядел опасным или злым. Этот мужчина не был похож на того, кто обманом бы заманивал к себе для плохих целей. Это было бы глупо.

***

      Дома у Намджуна было просторно. Почти каждая комната, которую Паку довелось увидеть, была выполнена в темных тонах, отчего изредка казалась слегка мрачноватой. Но раскрытые шторы без проблем впускали в просторы яркий свет, что освещал весь простор, добавляя интерьеру красок.       Они заняли просторную и уютную комнату, которая, видимо, была построена под личный кабинет, и начали заниматься. Намджун показал парню свою коллекцию книг по психологии, доставая парочку. Он зачитывал своим бархатным голосом Чимину много чего интересного, а тот слушал, не смея и дыхнуть слишком громко, чтобы, не дай бог, не перебить своего преподавателя. Информация укладывалась в голову довольно легко. И на учебу, которую привыкли все себе представлять, как что-то скучное и нудное, это было слабо похоже. Скорее отдаленно напоминало сходку любителей одной и той же литературы. Но никак не на учебу.       Шли часы, и Чимин конкретно потерял счет во времени. Он лишь слушал Джуна, изредка задавая некоторые вопросы, а потом вновь молчал, помечая особо важную информацию себе в взятый из дома конспект. Когда солнце постепенно начало скрываться за горизонтом, помещение стала освещать одна настольная лампа.

***

      Они засиделись до глубокой ночи. Веки Чимина начали постепенно слипаться, и Намджун это подметил почти сразу. Язык только не поворачивался прогнать парня. Да и что плохого бы произошло, если бы тот задержался еще ненадолго? Тем более сам же согласился, сам же пришел, самому же и нужно было.       Когда сдерживать усталость стало совсем тяжко, мужчина встал из-за стола, обещая своему гостю вернуться. Когда через десять минут Ким пришел с двумя кружками горячего шоколада, рыжая макушка сонно возлагалась на деревянном столе, посапывая во сне. Намджун лишь поставил чашки рядом, с минуту глядя на Пака, а потом аккуратно поднял его, боясь разбудить, и переложил на диван. Конечно, он бы мог уложить уставшего парня и на кровать, но что бы тот подумал, когда проснулся бы там? Такого Джун уж точно не хотел. Не казаться же в глазах своего студента каким-то извращенцем.       Мужчина поднял парня на удивление легко: он оказался еще легче, чем чудилось на первый взгляд. Маленький, легенький и до жути уставший, такой Чимин бесконечное число раз продолжал умилять Намджуна. Тот аккуратно положил спящее тело на мягкую поверхность и удалился за одеялом и подушкой в соседнюю комнату, дабы хоть немного скрасить сон парня.

***

      Плохие сны. Опять плохие сны! Почему, когда у Чимина все только начинало налаживаться, эти кошмары, подобно гадким, несносным тварям, так незаметно прокрадывались, руша всю идиллию прямо на глазах?!       Когда ты только-только начал чувствовать что-то к человеку, который успел стать настолько важным, что уже смог пустить корешки в твое сердечко, все резко раз за разом обрывалось. Мягкая, теплая и приятная картина мрачнела на глазах, а ее края обдавали языки темного пламени, что искажали всю картину, не оставляя после нее ничего. Оставшееся изображение вязким дегтем стекало куда-то вниз. А то, что ты уже было принял за свое временное маленькое счастье, плавилось прямо на глазах. И ты ничего не мог с этим поделать. Вынужден был лишь за этим наблюдать.       На хмуром лбу парня выступила легкая испарина. Слегка приоткрытые губы, что успели обсохнуть, подрагивали. Чимин морщил нос, перекатывая голову с одной стороны на другую, словно пытаясь сбросить с себя невидимого врага. Маленькая ладошка сжимала край простыни, сдергивая ее, оголяя белоснежный матрац. На особо напряженных моментах рыжеволосый еле слышно хныкал, лишь на пару мгновений успокаиваясь. Иногда ладони в спешке проходились по всему телу, словно стряхивая с себя что-то до одури неприятное, как обычно стряхивают насекомых, упавших на человека, словно не позволяя кому-то себя касаться.       Мягкая подушка уже давно пропиталась влагой. Крупные слезы стремительно скатывались прочь с лица Пака, падая на простыни и моментально в них растворяясь. За всем этим представлением со стороны обеспокоенно наблюдал Намджун.       Мужчина, приняв облик больше домашнего человека, чем какого-нибудь преподавателя, сидел в кресле. Прямо напротив дивана, на котором лежал хозяин беспокойного сна. Намджун закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее, и, нахмурив брови, внимательно смотрел на Чимина, подмечая про себя любые изменения на его лице. Щеки парня горели. Губы кривились в гримасе страха и страдания. Тут даже самый далекий и отсталый бы понял: ему снились отнюдь не самые хорошие сны. Даже дурак бы догадался, что Чимину снился один из самых его жутких кошмаров. То, повторить что он никогда бы не захотел. И заклятому врагу такого не пожелаешь.