Охваченный часом

      Джун держался в стороне все это время, хотя иногда сердце все же твердило своему хозяину, что пора бы разбудить парня, избавить его, наконец, от этого ужаса, успокоить и дать понять, что тот в безопасности. Но мужчина сидел на месте. Сидел, держа на колене свой личный блокнот, половина которого была уже давно исписана. На особо сильных вскриках парня Джун дергался всем телом, вот-вот норовя вскочить и растолкать рыжеволосого, но вовремя одергивал себя. Он пытался понять, что же Чимину снилось.       Еще со времен их первой беседы Намджун понял, что Чимин многое ему не собирался договаривать. По истечению времени Пак все больше раскрывался своему временному психологу, однако все же продолжал таить самое страшное за душой, словно не горя желанием от этого избавиться. Стряхнуть, как никчемный мусор, выбросить, как ненужную вещь. Только ему становилось лучше, как вновь все шло под откос. И Джун начинался волноваться.       Намджун ждал. Он сидел и ждал, когда Чимин выкрикнет хоть слово, хоть писк издаст, отдаленно напоминающий речь, дабы мужчине было, за что зацепиться и от чего оттолкнуться, чтобы начать просекать проблему. Чтобы понять, где тот самый чертов корень. Но Чимин молчал. Точнее, не совсем молчал, но явно что-то, что таилось в нем, не желало выдавать себя. Оно сгрызало парня изнутри, мучило, доводило до исступления.       Комнату освещал лишь теплый свет от торшера у кресла. Намджун сидел под лучами искусственного освещения, наблюдая за спящим «пациентом». Было уже невозможно на это смотреть. Казалось, Джун прочувствовал это все на своей шкуре. Когда тот хотел уже было прекращать это все, Чимин выкрикнул:       — Не трогай меня! — гибкое тело парня сильно прогнулось в спине. Пак чуть было не потерял равновесие, едва не падая с дивана.       «Так, достаточно!» — с этой мыслью Намджун за пару шагов преодолел расстояние в половину комнаты, подлетая к дивану. Он осторожно обхватил дрожащие плечи Чимина, встряхивая его.       — Чимин, проснись! Ну же, это всего лишь сон. Давай, ты можешь, проснись! — последний раз встряхнув, Джун отстранился. Испуганные светло-карие глазки устремились в потолок, пока их хозяин пытался восстановить дыхание. Грудь стремительно вздымается, тут же опускаясь. Жутко не хватало кислорода, отчего Паку казалось, что он сейчас задохнется. Когда Чимин постепенно перевел свой расфокусированный взгляд на Намджуна, ему стало только хуже.       — Ч-что…? Где я? — он оглянул себя и понял, что сейчас лежал на диване, в чьем-то доме. В доме Намджуна. Один, долгое время пребывая без сознания. — Ч-что вы сделали со мной? — он испуганно уставился на мужчину, постепенно вжимаясь в спинку мебели всем телом, прячась от Джуна. Словно боялся его. Как огня.       — Чимин, успокойся. Все хоро…       — Что я тут делаю?! — Пак истерически крикнул, не понимая ничего, что сейчас происходило. Минуту назад его сердце разрывалось от боли и ужаса, что Чимину приходилось переживать вновь и вновь. А теперь он проснулся в доме своего долбанного преподавателя, который, походу, все это время наблюдал за рыжеволосым со стороны. Конечности заметно онемели.       — Чимин, успокойся. Ты разве не помнишь? — спокойный тон блондина внес некую ясность в чересчур перевозбужденный рассудок парня. Он задумался, и в голове начали всплывать картинки прошедших нескольких часов.       Пак в недоумении уставился на Намджуна, словно задавая немой вопрос. Его тело все еще изредка подрагивало, а организм был жутко истощен. Хотелось пить из-за колючего кома, что встрял в самой глуби горла, перекрывая собою проход для кислорода, а тьма вокруг, казалось, еще больше и больше сгущалась. Мужчина вздохнул, вновь присаживаясь на кресло.       — Хорошо, я расскажу все заново. Мы договорились зайти ко мне и обсудить некоторые вопросы, заодно я бы тебе объяснил кое-какие темы, что у тебя вызвали затруднения. Помнишь же, да? Прошло около двух часов, и когда тебе пришло время уже уходить, ты задремал. Я просто вышел на кухню за чем-то горячим, а когда вернулся, ты уже лежал головой на столе и спал. У меня просто не поднялась рука тебя будить, да и твое жутко уставшее лицо мне не позволяло, — Джун говорил тихо, но слышно, спокойно и размеренно. Он смотрел на кое-как успокоившегося Чимина и все так же мягко улыбался, отчего парень немного расслабился. Знал же, чем подкупать. За такой короткий промежуток времени уже изучил некоторые повадки Чимина. Знал, на что тот ведется, как на него можно было подействовать. Пользовался он этим исключительно в благих целях. Другого и не хотелось вовсе.       — Сколько сейчас времени? — через пять минут молчания рыжеволосый осмелился подать голос.       — Половина второго ночи, — спокойно пояснил Джун, моментально устремив взгляд на настенные часы за диваном.       — Т-тогда… Почему вы не спите?       — Не спится, вот и все. Да и не могу же я тебя бросить одного. Я наблюдал за твоим поведением во сне.       — В-вы смотрели на меня все то время, что я спал? — парень смутился, поджимая под себя ноги.       — Не смущайся, Минни, это было для твоего же блага. Или ты думаешь… — Намджун на миг замер, серьезно глядя на парня. От такого взгляда того прошибло током, — что я — извращенец? — доброжелательная улыбка расплылась по лицу мужчины и тот кратко засмеялся, демонстрируя Чимину такие горячо любимые ему ямочки. Пак тяжело вздохнул и кинул смущенное «нет».       Однако, с одной стороны, это все было бы смешно, неловко и мило, если бы не было так печально и серьезно с другой. Ким задумался, погружаясь в свои мысли и изредка кидая на парня краткие взгляды. Чимин лишь устало плюхнулся обратно на подушку, все еще чувствуя себя дико неловко. Один, в чужом доме, на диване своего преподавателя, что наблюдал за ним, пока Чимин спал и мучился во сне, пытаясь совладать с кошмаром.       — Чимин, — наконец, Джун обратился, — ты не хочешь поговорить со мной о том, что тебе снилось?       — Нет.       — Тогда почему ты не хочешь со мной об этом говорить? — Намджун вскинул бровь вверх, переплетая пальцы рук между собой.       — Потому что это ужасно, — парень прикрыл лицо рукой, шумно выдыхая.       — «Ужасно» — это говорить со мной? Или «ужасно» — это то, о чем ты хочешь со мной поговорить?       — Я не хочу об этом говорить вообще. Извините. Просто… не сейчас.       — А когда, Чимин? Когда ты решишь обсудить со мной это? Почему ты раскрылся мне тогда? Почему рассказал про кошмары, про унижения, про избиения? Почему ты сейчас скрываешь от меня то, что мог бы без проблем сказать? Или ты думаешь, что этому что-то мешает? Что бы это ни было, это все создал ты сам, Чимин. Ты сам порождаешь свои проблемы, и благодаря твоему разуму они имеют право существовать. Ты веришь тому, что сам же придумал. И принимаешь это за правду. Но это глупость, Чимин, — мужчина говорил шепотом, но точно знал, что каждое слово обязательно дойдет до парня. Он все слышал и понимал, он продолжал прикрывать верхнюю часть лица ладошками, словно обдумывая и перерабатывая информацию. Намджун встал с кресла, и скрип гладкой кожи заставил дернуться Чимина всем телом.       — Я не знаю, — он еще сам толком не понял, что не знал. Он просто не знал ничего. Не знал, что ответить, не знал, отвечать ли вообще, и не знал, рассказывать ли это сейчас. Но массивная ладонь настойчиво легла на руку Пака, а большой палец едва ощутимо провел по мягкой коже, успокаивая.       — Что тебе снилось, Чимин? — теперь голос звучал ближе. Мягкий бархат обволакивал чиминов слух, словно создавая собою защитный барьер от всего плохого.       — Мой отчим, — коротко и ясно. Два слова, а сразу столько всего стало понятно Намджуну. Он нахмурил брови, продолжая слегка поглаживать ладошки Чимина.       — И… — выдерживав небольшую паузу, Ким замер, — что же он делал?       — Он делал плохие вещи. Очень плохие вещи, — голос рыжеволосого дрогнул на слове «плохие». Джун отметил про себя: что-то, о чем говорил Пак, было отнюдь не плохим. Это было ужасным. Возможно, даже из рамок вон выходящим.       — Какие это «плохие вещи»?       Зачем он спрашивал? Зачем уточнял подобное, заставляя Чимин говорить это самостоятельно, вслух, вновь прокручивать в голове и вспоминать? Ким давно уже понял, о чем речь, догадался. Но надо было услышать это от самого парня, иначе все так просто не пройдет.       — Ну же, Чимин, какие «плохие вещи» он с тобой делал?       В комнате повисла неловкая тишина. Оба зависли на секунду, словно время неожиданно остановилось, а через мгновенье вновь пошло своим чередом.       — Зачем вы так со мной?! — с каждой сказанной буквой голос Чимина содрогался все сильнее, и, кажется, парень начал плакать. Он прижал свои влажные ладошки к лицу, постепенно вяло поворачиваясь вбок, утыкаясь в спину дивана.       Сломлен. Вот сейчас он, и правда, был сломлен. Вновь дал слабину, вновь показал чужим людям, какой он слабый и жалкий. Но Чимин за свою жизнь многому уже научился. Например, как плакать тихо. Как рыдать взахлеб про себя, как шмыгать носом едва слышно. Как плакать молча, чтобы никто не знал. Чему только жизнь его не учила.       Сейчас Намджун не был для парня преподавателем. Он не был ему кем-то высшим, кого следовало бы чрезмерно уважать. Не был тем, от кого стоило держаться на какой-то дистанции. Сейчас Намджун даже не был психологом для Чимина. Он просто принял облик обычного человека, который готов был подарить парню хоть чуточку заботы и сочувствия, чего Чимин с ранних лет не видывал.       Ким слабо прикусил губу, раздумывая. А потом просто поправил на дрожавшем всем телом ребенке одеяло, слегка приподнимая, и обнял. Джун уселся на диван поудобнее, заключив рыжеволосого в свои крепкие объятия, и просто замолчал. Чимин, ошарашенный действиями мужчины, замер, не смея шевельнуться. Лишь для слез не существовало правил, и они все так же продолжали катиться вниз по щекам. Рыжеволосый попытался стереть их с себя, на что получил тихое «чш-ш», и его прижали еще крепче, не давая даже сдвинуться.       Намджун уложил чужую макушку себе на плечо и мягко провел ладонью по волосам, зарываясь в них пальцами. Он иногда шевелил ими, перебирал прядки или просто легонько поглаживал, отчего по позвонкам младшего стремительно прошелся слабый разряд тока. Пак вздохнул, шумно выдохнул и, кажется, немного успокоился. В крепких руках Намджуна Чимин позволил себе немного расслабиться, не смея противиться. Лишь сердце продолжало биться в бешеном ритме, не имея возможности терпеть присутствие этого человека рядом. А у какого влюбленного не будет колотиться все тело, когда его обнимает объект обожания? Еще так крепко, бережно, заботливо. Был бы Чимин мороженым или шоколадом, моментально бы начал плавиться.       Они просто сидели в таком положении, полностью потеряв счет во времени. Намджун изредка поглаживал парня по спине, пытаясь заглянуть тому в лицо и проверить, успокоился ли он. А Чимин опять уснул. Уснул крепко, уткнувшись носом в намджуново плечо и тихонько посапывая. Сейчас его лицо было спокойным и умиротворенным, и мужчина надеялся, что таким то и останется. Ему необходим был хороший сон, и если Намджун обязан был просидеть с ним в таком положении на протяжении нескольких часов, то да, он был согласен на это. Он был согласен, невзирая на, возможно, затекшие ноги или, например, слабую тяжесть в веках. Он был готов сидеть с этим парнишкой вот так вот вечность, лишь бы с ним было все хорошо. Лишь бы Чимин, наконец, смог хоть немного выспаться, а эти жуткие и болезненные синяки под глазами пропали. Намджун ждал. И ждать он был готов долго.

***

      Ужасная картина прошлого расплылась перед глазами, и Чимин, кажется, куда-то провалился. Секунду назад он был в своей комнате, наблюдая со стороны за вновь и вновь повторявшимся кошмаром, и только жуткий лик мужчины устремился на дрожавшего всем телом парня, как все исчезло.       Чимин не помнил, что было потом. Он слышал свой голос, слышал чужой, но вокруг было темно. Тьма эта не была такой, какую привык видеть парень. В его памяти словно образовался пробел, черная дыра, где таился отрывок из жизни без возможности его возврата. А потом вновь темнота, только на этот раз настоящая. Кажется, Чимин опять спал. Но что он видел перед собой, не знал. Наверное, потому что глаза его опять были закрыты, а когда Пак пытался их открыть, все попытки проваливались. Словно были высшие силы, что не позволяли ему этого сделать. Когда Чимин понял, что, кажется, начал понемногу видеть, он уже готовился к привычным голосам, что мучили его каждую ночь. Что зазывали за собой, а потом яростно шипели, стоило только парню ослушаться их. Но вокруг не было тьмы, вокруг не было страха. Не было той тропы, по которой шел Пак, и не было той бездны, в которую он в конце прыгал.       Чимин стоял посреди поляны. На высоком холме, на каком-то утесе. Вокруг него разливались волнами ярко-зеленые потоки травы, что приятно щекотали кожу ног. Парень несколько секунд просто ошеломленно смотрел вдаль, после чего начал оборачиваться вокруг. Яркие и красивые просторы окружали его со всех сторон, а там, внизу, раскинулась река. Легкий поток воздуха по-хозяйски игрался с его волосами, а сам Чимин стоял в легком шоке. Словно в прострации.       «Я умер?» — с нотками истерики прошептал себе под нос парень, хватаясь ладонями за грудь.       Чимин начал вспоминать всю свою жизнь. Своего лучшего и любимого друга, которому так и не сказал, как сильно он его любит, как ценит его заботу и просто то, что он есть, что общается и дружит с Чимином. Начал вспоминать свою мать, которой так и не сказал, которой так и не доказал, что она не виновата ни в чем, что все хорошо, что ее сын безмерно благодарен ей за подаренные любовь и заботу. Он вспомнил Намджуна, которому так и не хватило храбрости и смелости признаться в чувствах.       «…я, правда, умер?» — и по щеке потекла слеза.       — Чимин! — вдруг эхом разнеслось по всей долине, доносясь до Чимина особо отчетливо.       Пак обернулся назад и увидел в тени высокого дуба чью-то до боли знакомую фигуру. Парень прищурился, пытаясь всмотреться в нее. Незнакомец вытянул руки вперед, словно приглашая рыжеволосого в свои объятия. Чимину хватило узнать лишь улыбку этого человека, как его собственная появилась, вытесняя былую грусть. Парень перестал верить своим глазам, как будто те могли его обмануть. С вскриком Чимин ринулся вперед.       — Отец!

***

      Чимин улыбался. Его рука, кажется, потянулась к чужой талии, вяло обвивая ее и притягивая ближе. Немного задремавший Намджун устало приоткрыл глаза, чувствуя чужую хватку на своем боку. Он глянул на рыжеволосого и сам улыбнулся, сдвигая пальцами мешавшие прядки волос с чужого лба. В этот раз Чимину снилось что-то явно хорошее, чему блондин был несказанно рад. Он немного сменил положение, чувствуя, как онемела правая нога. Вытянув ее вперед, мужчина аккуратно уложил парня на подушку и навис сверху. Пухлые губы парня были немного приоткрыты, а нос иногда мило морщился. На лице Намджуна еще больше расплылась улыбка, и он просто смотрел, не шевелясь, словно боясь спугнуть.       А потом поцеловал. Медленно, осторожно, едва ощутимо касаясь своими губами губ Чимина. Кратко и невинно чмокнул, не сразу отстраняясь, а продолжая смотреть в закрытые глаза парня, проверяя его реакцию. Пак не проснулся. Лишь сильнее сжал свою ладонь, о которой мужчина и позабыл, на талии Джуна, пытаясь прижаться ближе. Сейчас он напоминал Киму маленького котенка, который в жизни редко чувствовал ласку и заботу, который был голоден и чужд до чужих прикосновений, но стоило ему лишь забыться, как сам же тянулся к людям. Словно уже не боялся обжечься.       — Все хорошо, Чимин, — в последний раз прошептал Намджун, отстраняясь. Он аккуратно встал с дивана, скрываясь за дверью комнаты, погруженной во мрак.

***

      Чимин проснулся уже давно. Просто не смел открыть глаз. Он просто лежал, смотря на свои закрытые веки, и боялся шевельнуться. Слабо помнящий вчерашний день, парень сразу ощутил непривычный комфорт поверхности, на которой лежал. С его кроватью на сетке тот не шел ни в какое сравнение. Это и пугало, ведь если не у себя в квартире, то тогда…       «…где же я?»       — Как спалось? — послышалось где-то рядом. Веки моментально распахнулись. Голос был до боли знаком.       Чимин приподнялся на локтях, максимально сильно натягивая на себя одеяло, словно под ним был голым и сейчас стеснялся чужого взгляда. Но ведь действительно стеснялся. Жутко смущался взгляда своего преподавателя, что сейчас смотрел на него, держа в руках какие-то вещи и полотенце.       — Если ты уже окончательно проснулся, то вот. Я немного порылся и нашел некоторые вещи, что более-менее подойдут тебе. Надеюсь, ты в них не утонешь, — мужчина рассмеялся, кладя небольшую стопочку на краюшек дивана. — Ванна находится прямо по коридору, темная дверь слева. Если что-то понадобится, проси, — он одарил ничего непонимающего парня полуулыбкой и скрылся, выйдя из комнаты. Чимин остался сидеть в полном шоке. Казалось, что даже сердце не билось, настолько внутри него было пусто и тихо.       Словно под действием каких-то таблеток, Пак бездумно поднялся на дрожащих ногах с дивана, едва не запутавшись в одеяле и не упав. И взял в руки вещи. Он испуганно глядел вокруг и пытался понять, что тут забыл. Как вдруг внезапно осознание ситуации накатило, обдавая парня с головой.       Вот теперь и сердце начало колотиться, и к конечностям подступил жар, и в животе вновь начал сплетаться узел. Вся неловкость ситуации давила на парня, пока тот вяло елозил руками по оголенным участкам тела, смывая с себя остатки ночи. Сейчас отрезвить мог только прохладный, а то и ледяной душ, включенный на максимум. Чимин отрешенно смотрел в никуда, переваривая в голове всевозможные вариации развития событий после того, как он уснул. Почему Намджун не разбудил его и не выгнал? Почему вновь проявил свою долбанную заботу, от которой хотелось блевать? Почему вновь так мило и тепло улыбался Паку, принося ему чистую и мягкую одежду, приглашая в свою ванну, предлагая свою помощь и услуги? Он просил просто побыть его психологом, а теперь Намджун для него как какая-то долбанная нянька, которой поручили присматривать за непутевым парнишкой. Чимин смутился. А ведь там, глубоко в душе, ему было так приятно и хорошо от одной только мысли, что о нем заботятся. Что так трепетно заглядывают в душу, пытаясь помочь, не отталкивают, не прогоняют Чимина. Ему, и правда, было приятно.       Пак не помнил, сколько так простоял под водой. Достаточно, видимо, для того, чтобы пальцы начали отмерзать…

***

      Когда Намджун говорил про «не утони в моих вещах» он, наверное, и не задумывался, что это произойдет так, в буквальном смысле.       Чимин сидел на том же диване, поджав под себя ноги, и смотрел куда-то в сторону, осматривая интерьер. В меру просторная комната была похожа на некое подобие личного кабинета, где стоял широкий письменный стол. Стены комнаты были закрыты полками с различными книгами, а ближе к самой дальней части помещения стоял просторный диван, где парень и сидел. Неподалеку находилось кожаное кресло, а рядом с ним торшер. На этот раз плотные шторы были распахнуты, и комнату освещал не искусственный свет, а яркие лучи раннего солнца.       Темная кофта с чересчур глубоким вырезом сидела на Чимине как своего рода мешок. Однако довольно красивый и удобный мешок. Пак сразу заприметил, что этот предмет одежды ему жутко нравится, несмотря на то, что шиворот постоянно приходилось поправлять, ибо тот сползал до самой груди, что жутко смущало рыжеволосого. А еще от кофты приятно пахло духами, и этот запах почему-то сразу ассоциировался с Намджуном. Не будь его обладателя сейчас в комнате, Чимин бы просто обхватил ткань обеими руками и начал нюхать ее, пытаясь навсегда запомнить приятный аромат, оставить клеймом в памяти.       — А тебе идет, — мужчина ухмыльнулся, лишний раз соскальзывая юрким взглядом чуть ниже чиминовых ключиц, пока тот вновь не поправит на себе кофту.       Парень смутился, пытаясь скрыть лицо и опуская голову в пол. Весь этот коктейль чувств и эмоций давил на него мощным прессом, сдавливая в лепешку, отчего хотелось лезть на стену. Сидеть в метре от своего преподавателя, что тебе жутко нравится, в его одежде, на его диване, в его доме. Но Чимин все еще боялся. Боялся того, что внезапно может сделать с ним Намджун. Тупой и необъяснимый страх портил все, что только можно было. Парень поежился на месте, в сотый раз уже поправляя на себе мягкую кофту, и неприятно поморщился, когда ему за шиворот упала маленькая капля влаги с еще не до конца высохших после душа волос.       — Чимин, — вдруг подал голос мужчина. Его лицо приняло серьезный вид. — Расскажи мне, что тебе снилось?       Пак замер, обдумывая заданный вопрос. Ему не очень сейчас хотелось отвечать, но внутренний голос гласил: «Скажи». Он тихо, подобно тем голосам из сна, подбивал парня признаться, сознаться, выложить всю правду. Но Чимин молчал. Он подумал, что, проигнорировав, отведет внимание преподавателя от себя. Но Намджун был настойчив и отступать не собирался.       Мужчина слабо прокашлялся, меняя положение в кресле. Теперь уже оперся локтями о колени, внимательно смотря на Пака.       — Касается ли это твоего отчима? Я ведь прав, да? — по тому, как дернулась рука парня, Джун понял, что прав. Он уже давно догадывался, что дело не в унижениях и не избиениях. Дело в чем-то гораздо большем. И в чем — мужчина, наконец, понял. Точнее, его догадка была подтверждена.       Хозяин дома спокойно встал с кресла, усаживаясь на диван. Чимин еле заметно отодвинулся дальше, пытаясь не смотреть на своего преподавателя.       — Чимин, послушай. Когда-нибудь тебе придется столкнуться со своим страхом лицом к лицу. Помнишь, как ты боялся заговаривать с одногруппниками? Ты заикался, долгое время не хотел этого, а потом подошел. Не потому, что я заставил, и не потому, что был вынужден. Просто в глубине души ты действительно хотел все кардинально поменять. И ты решился на этот шаг и ни капли не пожалел. У тебя начали появляться знакомые, — Джун повернулся лицом к Чимину, улыбаясь. — С тобой первыми начинали заговаривать люди. Ты им интересен, а они интересны тебе. Ты так боялся обжечься, но что в итоге? Сам же выдумал воображаемый огонь и страшился его. Но огня нет, его никогда не было и не будет.       Парень слушал. Он молча слушал, понимая, что Джун говорил правду. Теперь, когда Чимин заходил в аудиторию, к нему часто начинали подходить другие ребята. Они здоровались с ним, спрашивали что-то, иногда просили ручку, а иногда и сами без проблем помогали парню, когда тот что-то забыл. А как искренне улыбался рыжеволосый, когда тот студент сказал, что он клевый, лишь посмотрев на чиминову шевелюру ярко-рыжего цвета. И на душе сразу так легко стало, и весь страх вдруг исчез.       — А помнишь, ты говорил, как заступился за соседского мальчика? Ты услышал чужой крик, ты услышал его плач. Но ты не струсил, нет. Ты, как настоящий человек, пришел ему на помощь. Ты вступился за того, кто в беде. За того, кто сам не мог дать отпор. Пускай в твое время тебе никто не помог, но ты сам способен это делать. Ты сам можешь заступаться за себя и за других. И не потому, что так надо, и не потому, что у тебя нет выбора. Потому что ты, Чимин, человек.       — Я боюсь прикосновений, — внезапно выпалил Пак, через секунду пожалев об этом, а еще через секунду вновь продолжив, — когда меня обнимают или просто касаются в определенных местах, перед глазами снова встает та картина. Меня одергивает, как от огня, а люди меня не понимают. Они думают, что я странный.       — Почему ты их боишься?       — Наверное, потому что когда я был ребенком, мой отчим меня насиловал? — неожиданно спокойный голос удивил Намджуна. Он ждал, пока Пак сам это скажет, пока признает свой страх и откроется ему до конца. Теперь можно было начинать.       Намджун взглянул на рыжеволосого и придвинулся к нему ближе. Тот испуганно уставился на мужчину, наблюдая за его действиями.       — Что я тебе говорил? Как побеждают страх? Нужно встретиться с ним…       —… лицом к лицу, — только и успел произнести Чимин, как его губы моментально накрыли чужие. По телу молниеносно прошелся разряд тока, отчего парень ощутимо вздрогнул. Джун не был настойчив, он не давил на парня и не торопил события. Он ненавязчиво целовал, легонько покусывая чужие губы, а Чимин замер. Он уперся ладошками в грудь мужчине, но не отталкивал. Джун чувствовал, как дрожат чиминовы пальцы, и пытался успокоить того, дать понять, что не обидит, что не сделает больно.       Когда младший начал немного расслабляться, Намджун, воспользовавшись моментом, углубил поцелуй, дожидаясь реакции партнера. Чимин сжался всем телом, обхватывая пальцами края свитера Кима, но не отталкивал. Сейчас в нем бушевала ни с чем не сравнимая буря эмоций. Было жарко, душно, а в легких кончался воздух, но он не смел отстраниться. А потом попытался неумело ответить.       Намджун улыбнулся сквозь поцелуй, отмечая про себя неловкость и смущенность парня. Когда стало совсем невыносимо, лишь тогда он прервал тот, давая Чимину отдышаться.       — Ты впервые целуешься? — скорее подтверждая, чем спрашивая, поинтересовался Джун. Рыжеволосый жутко смутился и покраснел, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в чужую грудь. — Тогда я рад, что в этом точно буду у тебя первым.       Намджун склонился вперед, укладывая рыжеволосого на подушку, и вновь поцеловал. На этот раз более настойчиво, уже не боясь того, что его оттолкнут, что испугаются. Главное было действовать размеренно и осторожно.       Пусть для кого-то поцелуй — это всего лишь обыкновенный обмен слюнями, который чаще всего можно и упустить, для Намджуна — это чудесный способ показать свои настоящие чувства. Дать понять партнеру, что к нему чувствуют, передать через него всю свою заботу, любовь, весь тот трепет, что скрывается на душе. Чувствовал ли Ким что-то к этому пареньку? Да. Определенно. И это не простая снисходительность, как преподавателя. И это не простое платоническое влечение. Это что-то необъяснимое, что нельзя описать словами, но что можно дать прочувствовать.       В легких вновь кончался воздух. Чимин постоянно хватался за руки Намджуна, не зная, куда себя деть. Становилось невыносимо жарко. Казалось, что плавилась сама кожа. Сам того не понимая, он начал действительно расслабляться.       — Обхвати меня ногами, — прервав поцелуй, сказал Намджун. Чимин, не смея противоречить, подчинился, смущенно обвивая мужчину ногами. Парень сам не заметил, как они переместились в спальню, как он был уложен на мягкую постель. И тут слегка запоздалые инстинкты самосохранения начали давать о себе знать.       Прежний испуг вновь вернулся к Чимину, и тот свел ноги вместе, вжимаясь в поверхность матраца. Осознание дальнейших действий подкралось незаметно.       — Н-не надо.       — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Я — не тот человек, просто поверь мне. Пускай я не избавлю тебя от воспоминаний, но я подарю тебе новые, лучше и приятнее, что затмят собою все плохое, — Намджун навис сверху, заглядывая Паку в глаза. — Скажи, что ты ко мне чувствуешь?       Чимин замер. Не самое подходящее время свои чувства описывать. Хотя, может…?       — Ну же. Не бойся. Просто скажи.       — Я-я… — он глянул куда-то в сторону, пытаясь увильнуть от ответа. Джун нащупал рукой чиминовы пальцы, переплетая их со своими. Рыжеволосый вновь глянул на мужчину, поджав губу. — Я, кажется, люблю вас…       — Тогда доверься мне, хорошо? — от услышанного улыбка вмиг расползлась на лице старшего. Чимин кивнул и вновь был увлечен в поцелуй. Ловкие руки пробрались под ткань кофты, внимательно исследуя каждый участок чужого тела. Ткань невольно натянулась, отчего чиминова шея максимально оголилась, открывая вид на острые ключицы. Ким моментально переключился на них, осыпая бледную кожу влажными поцелуями, слегка ее прикусывая. Хитро улыбнувшись, Джун особо сильно прикусил кожу над ключицей, почти сразу зализывая ранку. И без того влажная рыжая челка прилипла ко лбу парня, чье сердце готово было вырваться из груди.       Чимин обхватил Джуна руками, откидывая голову назад. Такой жадный к чужим ласкам, он пытался прильнуть еще ближе, прижаться сильнее, отвлечься от гадких ассоциаций, что лезли ему в голову. Но это глупо, ведь так?       Поцелуи Джуна были мягкие и чувственные, прикосновения осторожные и нежные, а намерения — лишь благие. И сейчас Чимину было хорошо, как никогда.       Пак опомнился, когда Джун снимал с себя свитер. С Чимином это делать он не собирался, ему нравилось, как парень выглядел в его одежде. Стянув с младшего штаны, мужчина принялся за ремень на своих брюках. И вновь это жуткое смущение овладело Чимом.       Он свел вместе коленки, пытаясь натянуть кофту ниже, на что получил смешок со стороны. Джун быстро расправился со штанами, вызвав у Пака еле слышный полустон, и вновь вернулся к нему. Прохладные пальцы резко контрастировали с разгоряченной кожей, отчего Чимин изредка выгибался в спине, пока ловкие руки оглаживали его бока. Оба уже были заметно возбуждены. Хотелось явно большего. Но Намджун терпел. Он обещал.       Чувствуя напряжение Пака всем своим телом, он избавил того от нижнего белья. Младший старательно пытался прикрыться. Его щеки горели ярко-красным. Такой стеснительный и неловкий, он жутко умилял и заводил своего партнера, но спешить было нельзя. Заменить боль на удовольствие, страдание на наслаждение, а ненависть — на любовь. Полностью устранить плохие воспоминания, избавиться от них, заслонить миллионами хороших и приятных ощущений, лишь бы этот парень больше никогда их не вспоминал.       Намджун отстранился и потянулся к прикроватной тумбе, где на его памяти должен был лежать увлажняющий крем для рук. Схватив заветный тюбик, он вернулся в прежнее положение, с громким звуком его открывая.       — Ну ты чего? Расслабься, — бархатный шепот окутывал слух рыжеволосого, отчего тот невольно поддался. Мужчина раздвинул чужие коленки, проходясь пальцами по внутренней стороне бедра и вырывая из груди Пака рваный выдох. К горлу Чимина подступил ком, но сил не хватало его сглотнуть. Он лишь шумно дышал, хватая ртом воздух. То уворачивался от ловких пальцев, то сам же жаждал их касания к себе. Еще чуть-чуть, и рыжеволосый сам будет просить о большем.       Намджун тщательно смазал пальцы кремом и навис сверху, шумно выдохнув в губы парню:       — Будет немного неприятно, — прошептал он, вовлекая Пака в поцелуй. Чимин прильнул ближе и схватился руками за чужие плечи, когда почувствовал в себе неожиданную прохладу. Легкий дискомфорт заставил парня заметно поежиться.       Намджун двигал рукой размеренно, медленно, к чему Чимин привык довольно быстро. Он невольно начал подмахивать бедрами, стараясь насадиться глубже, после чего ощутил в себе второй палец. Вновь по телу прокатилась волна неприятных ощущений, и холодок пробежал по всем внутренностям Пака, заставляя того трепетать. Джун целовал без разбора, оставляя кроткие поцелуйчики на шее, ключицах, груди, постепенно спускаясь к впалому животу и тазовым косточкам. Казалось, что Чимина просто накрывало с головой. Что сейчас он просто вырубится от переизбытка ощущений.       Намджун растягивал долго. Мучительно долго для них обоих. Собственный член уже начинал больно пульсировать, но видеть наслаждение на лице этого рыжеволосого чуда было куда приятнее, чем можно даже себе представить. Когда уже три пальца входили без проблем, мужчина их вынул, подставляя к входу заранее смазанную кремом головку. Он оперся руками по обе стороны от Чимина и вновь прильнул к таким желанным губам, медленно толкаясь.       От жаркой тесноты Киму быстро снесло крышу. Еле преодолевая желание сразу набрать темп, он терпеливо дал привыкнуть сжавшемуся Чимину к совсем новым ощущениям. Не к тем, когда тебя насилуют, когда причиняют боль. К ощущениям, когда трепетно целуют, смазывая подступившие слезки, и шепчут на ухо всякие милые глупости, успокаивая. Когда нежно водят пальцами по пухлым щекам, обводя на них незамысловатые узоры, когда в собственном животе разливается неописуемое тепло, что разносится по всему телу, согревая изнутри.       Ким почти сразу заехал по чувствительной точке, отчего Чимин не выдержал и вскрикнул. Стон его разбился о стенки комнаты, растворяясь в воздухе. Хотелось еще и больше, о чем он и просил. Намджун старался подарить своему мальчику как можно больше удовольствия, донести до него, какой же он потрясающий, какой горячий внутри. Он говорил это вслух, заставляя рыжеволосого пуще прежнего краснеть, и умилялся его реакции. Постепенно темп нарастал, и комнату начала заполнять смесь звонких ахов и хриплых стонов. На телах давно выступила испарина, а легкие сковала железная хватка, мешая кислороду исправно поступать.       Чувствуя, как сильно рыжеволосый начал внутри сжиматься, Намджун ускорил темп, вколачивая податливое и разгоряченное тело в постель. Еще пара таких толчков, и что-то внутри Чимина просто взорвалось, даря тому ни с чем не сравнимое удовольствие. Последний, и оба партнера вскрикнули в унисон, замирая.

***

      Они устали. Пытаясь восстановить дыхание, они просто лежали, тяжело дыша. Намджун заботливо укрыл своего мальчика одеялом, прижимая к себе, и погладил того по взмокшим волосам. Чимин дышал через раз, прикрыв глаза. Ему сейчас жутко было стыдно за все: за свои пошлые стоны, за просьбы. Однако он ничуть не сожалел, что согласился. На душе было так легко и спокойно, что хотелось просто плакать. На этот раз — от счастья. Но он лежал, уткнувшись Джуну в грудь, прильнув всем телом, выпрашивая ласки. Рыжий, хитрый, до одури милый кот.       — Чимини? — внезапно подал голос Джун. Сил у парня хватило лишь на то, чтобы промычать в ответ еле слышное «м-м-м». — Я в тот же день увидел рисунок в твоей тетрадке, — мужчина тепло улыбнулся, смотря на вмиг покрасневшего парня, что смущенно прикрыл лицо ладошками. Намджун еле слышно рассмеялся, переплетая чужие пальчики со своими.       Неужто вот так вот работают психологи?