Шерлок Холмс. Сериал от Губернатора Содома. 2 серия: Дело о Ромео и Джульетте

Я шёл по улице и внезапно увидел старика с большой книгой подмышкой. Он посмотрел на меня и приветливо помахал рукой. Я вспомнил, что старик с книгой спас мне жизнь, направив спасательный отряд в лице Лестрейда, и попытался приблизится к нему. Но нас разделяли какие-то экипажи, люди, целый людской поток. И старик затерялся в нём. Я ужасно расстроился. Но потом его сгорбленная фигура возникла прямо передо мною. Он протянул мне руку. Я взял её не без отвращения и почувствовал крепкое рукопожатие. Меня переполняла благодарность… Старик был пренеприятный, какой-то странный и грязный, но я поцеловал его. Мне не пришлось наклоняться, потому что даже согнутым он оказался одного роста со мною. Я готовился к соприкосновению с чем-то дряблым, влажным и омерзительным, но почувствовал упругость цветущих губ. Шокированный, я проснулся… Накануне, чтобы справиться с потрясением и уснуть, я сам себе назначил настойку опиатов. И вот какие сны она мне навеяла. К тому же к полнейшему своему стыду я ещё и возбудился. В какой-то момент, после смерти жены, я подумал, что вовсе утратил эту способность. Не то, чтобы меня это огорчало: я не имел желания снова создавать семью. А отсутствие желания — это ещё отсутствие минимум одной проблемы. И вот проблема возникла, можно сказать, ниоткуда. Скорее всего, ужас смерти запустил заново во мне репродукционные процессы… Не мерзкий же старик в конце концов спровоцировал коитус. Сам старик с книгой в моём сне, скорее всего, символизирует мудрость, которой мне не достаёт, чтобы понять, что мне делать дальше. Куда идти… Господи, как же я одинок! Проигнорировав досадную и неуместную эрекцию, я с трудом поднялся и поплелся в ванную комнату. Заново обретённая жизнь совершенно не радовала. Было около двух часов пополудни: ночью я оставил слуге записку, чтобы не будил меня утром, и Том добросовестно исполнил приказ. После смерти Мэри мне пришлось отказать от места нашей горничной, так как неприлично одинокому джентльмену жить под одной крышей с молоденькой девушкой. Для помощи по хозяйству я нанял слугу: Том готовил еду, чистил костюмы и даже записывал на прием больных в моё отсутствие. В общем, никаких проблем у меня с ним не было. Пока я принимал ванну и брился, Том приготовил завтрак. Конечно, разнообразием он меня не баловал, но грамотно сварить яйцо и как следует поджарить бекон, мог. После более чем позднего завтрака настроение значительно улучшилось. Не так уж я одинок, если нашлись люди, готовые прийти на помощь по первому зову. А двое незнакомцев, пытавшихся утопить меня в колодце, помогли мне осознать факт, что моя гибель станет ещё одной смертью Холмса и Мэри, ведь они живут во мне, они часть меня. Продолжать жить и помнить — вот самое главное, что я могу сделать для них. Мысленно я пообещал себе сегодня же начать большую повесть, в которой рассказывалось бы об одном очень странном деле, в котором Холмсу пришлось не столько расследовать, сколько воевать. Причём воевать против оборотней. Не настоящих, естественно. Сам он тот случай не любил, называл «глупым фарсом и спектаклем». Но я считаю, что как минимум три человека благодаря Холмсу сохранили свои жизни и здравый рассудок. Я весьма основательно погрузился в воспоминания, когда Том принёс записку. Лестрейд вызывал меня в Скотланд-Ярд, чтобы записать показания. Если честно, я хотел бы забыть вчерашний день навсегда. Но Лестрейда мне подводить не хотелось. Поэтому я как можно быстрее собрался и направился в Скотланд-Ярд. Формальности заняли часа два. Инспектор предлагал мне посмотреть на обвиняемых по моему делу, но я отказался. Эти люди не были моими заклятыми врагами, не испытывали ко мне ненависти, они были просто наемниками. Я их не видел, следовательно, не мог опознать. А того, кто их нанял, я накажу сам. Я спросил у Лестрейда, дежурит ли тот констебль, что принял записку от старика. Лестрейд даже не сразу понял, о чём речь. Но мне повезло: молоденький констебль как раз пил чай в крошечном буфете Скотланд – Ярда. На мой вопрос о старике и о том, как он выглядел, парень надолго задумался. — Он возник будто из-под земли… Тихо. Знаете, ведь старики передвигаются шумно, шаркают башмаками, стучат палками. — У него была палка? — Кажется, была. Поэтому я, наверное, и удивился, как это он так бесшумно подошёл. — А что он сказал, точно? — «Скажите инспектору Лестрейду, что доктору Джону Ватсону грозит смерть!» И сунул мне в руку записку. — И вы сразу ему поверили? Констебль опустил глаза. — Он ведь дал вам деньги? Констебль смутился и покраснел. — У моей мамы день рождения, деньги так кстати, — пролепетал он. — Расскажите мне про этого старика, он ведь фактически спас мне жизнь, а я даже не имею представления, кто это. — Ну, он был… — Полицейский задумался: — Сутулый, почти горбатый, весь в чёрном. В чёрной кособокой какой-то шляпе. И с большой книгой в кожаной коричневой обложке… Кажется, это были «Птицы Британии», энциклопедия. В детстве я мечтал о такой, но она стоила полгинеи. А старик, наверное, продавал её за несколько шиллингов. — Продавал? Он её вам предлагал? — Нет. Но ведь он — букинист… — Как вы об этом догадались? — удивился я. Парень наморщил лоб. — Не помню. Кажется кто-то так сказал… Ах, да! Наш уборщик как раз мыл полы и ворчал, что проклятый букинист истоптал чистые полы. Вряд ли уборщик Скотланд-Ярда был гением дедукции, чтобы догадаться о профессии человека по одной потрёпанной книге. Скорее всего, он знал этого человека или видел его раньше. Я спросил, где мне можно найти этого уборщика и помчался по добытому адресу. К счастью, уборщик жил рядом и был дома, но ничего конкретного он сказать не мог. Видел этого человека несколько раз возле Скотланд-Ярда и даже один раз покупал у него книжку для сына. Он подтвердил, что это был нелепый, горбатый старик в заношенной одежде. — Отдал мне книжку за пенни, потому что у неё на обложке сзади большое чернильное пятно. — А вы бы не дали мне взглянуть на неё? Может там есть имя это букиниста. Он мне нужен. — Так детишки разорвали её совсем. Сейчас погляжу. Я тщательно изучил останки бедной книги о лягушонке Джо, но ничего полезного для себя не заметил. Я даже понюхал её. Пахла она разлитыми на обложке чернилами и …табаком. Довольно таки дорогим. Благодаря Холмсу я стал немного разбираться в сортах табака. Уборщику был явно не по карману такой дорогой сорт. Возможно, книга пропахла букинистом. Выходит, он скорее прикидывался нищим, чем был им на самом деле, не без злорадства, подумал я. Утренняя возмутительная эрекция после сна с этим стариком всё ещё смущала меня. Может быть, у этого букиниста есть даже своя лавочка, где кроме подержанных книг он ещё торгует всякой всячиной, вроде чернил, перьев и бумаги? Один пузырёк разбился и испачкал книгу. Идея показалась мне многообещающей. Но сколько букинистических лавочек в Лондоне? Сто? Нет, пожалуй, поменьше. Кто бы мне мог подсказать. Ответ всплыл сам собой — Майкрофт Холмс. Вот ходячая энциклопедия лондонской жизни. Тем более, как я понял, он настоящий книжный червь. Кому, как ни ему разбираться в букинистах? Недолго думая, я направился на Пэлл-Мэлл. Клуб «Диоген» был точно таким, каким я его помнил: тишина, толстые ковры и люди, похожие на приведения. Я шепотом спросил про Майкрофта Холмса, но оказалось, он отсутствует. Это было странно. Слуга, сообщивший мне об этом, казалось, был удивлён не меньше меня. — В последнее время он вообще не бывает в клубе, сэр, — шепнул он мне на правах старого знакомого. Что ж попробую поискать через справочник: «Всё о Лондоне». Погода стояла самая прекрасная, и я решил не брать кэб, а прогуляться до дома пешком, и даже пошёл не той дорогой, что обычно, а немного в обход. По пути мне попались несколько книжных и канцелярских магазинов. Я зашел в каждый и невзначай осведомился: не работает ли у них пожилой мужчина, который очень сильно сутулится, можно даже сказать, горбат… В ответ мне только пожимали плечами. И в самом деле, в этих симпатичных светлых магазинах трудно было даже представить человека с горбом и в чёрной заношенной одежде. Я продолжил свой путь, размышляя о странностях своей жизни. Я и раньше приходил к выводу, что судьба моя в основном предначертана в силу каких-то свойств моего характера. Вот почему я сейчас разыскиваю этого старика? Потому что он — загадка. И я разгадаю её, потому что уроки Шерлока Холмса не пропали зря. На углу Чёрч-стрит я чуть не попал под копыта мчащегося коня. Я обернулся, чтобы рассмотреть всадника, мой взгляд упал на небольшую вывеску: «Книги, писчие принадлежности, игрушки». Почему-то раньше я не замечал этого крошечного магазина, втиснувшегося между багетной мастерской и похоронной конторой. Не знаю почему, моё сердце затрепетало в предвкушении удачи. Пыльная витрина, давно некрашеные двери и рамы, всё это вполне соответствовало образу старика-букиниста, которого я разыскивал. Тем более лавка находилась в квартале от моего дома! Старик мог знать меня. Я мог лечить кого-то из его родных… Полный разнообразных догадок, я толкнул дверь магазина. Колокольчик слабо звякнул, оповещая о моём приходе, но никто не торопился встречать нового посетителя. Я огляделся по сторонам: стеллажи были заставлены самыми разными книгами, от дешёвых изданий по пенни за штуку до энциклопедий в тяжёлых кожаных переплётах. Некоторые книги были новыми, другие — подержанными. В небольшой витрине возле кассы стояли баночки с чернилами и лежали различные принадлежности для письма. В любом другом случае, потоптавшись пару минут перед кассой, я бы покинул странный магазин без продавцов. Но сейчас я был уверен, что напал на след таинственного старика. — Есть кто-нибудь? — вопросил я тишину и, не получив никакого ответа, поднял доску, разгораживающую торговый зальчик и территорию магазина. Под прилавком, в чём я и не сомневался, никто не прятался. Я вошёл в подсобное помещение, которое служило кухней, столовой, комнатой отдыха и гардеробной. На керосиновой горелке вовсю кипел чайник, на столе стояла тарелка с недоеденной куриной ножкой. Шторы были задернуты, а всё помещение освещала газовая лампа. Табачный дым ещё висел в воздухе, но самого курильщика не было. Причём я был уверен, что это был тот самый табак, которым пахла детская книжка. Я осмотрелся. Спрятаться в комнате было негде, но я на всякий случай заглянул в стенной шкаф. Он был пуст, и это тоже показалось мне весьма странным. Из комнаты должен быть ещё один выход, но обнаружил я его не сразу. Одна дверь была в туалетную комнату, вторая в коридор и на лестницу, которая, должно быть, вела в жилище над магазином, и лишь третья выходила на задний двор. Я колебался некоторое время между второй и третьей, но чутьё говорило мне, что продавец странного магазина сбежал от меня на улицу. Из внутреннего двора тропинка уходила в переулок, который заканчивался тупиком. Осмотревшись, я понял, что просмотрел ещё один узкий проход между домами. Я бросился туда и услышал, что впереди меня кто-то бежит. Проход образовывал поворот, и я затормозил перед ним, раздумывая, стоит ли мне идти дальше, если свой револьвер я оставил в верхнем ящике письменного стола. Внезапно какой-то необычный предмет на полу привлёк моё внимание. Это было что-то бело-серое, похожее на странного зверька. Я поднял эту пушистую штуку и не менее секунды держал в руках, пока понял, что это – часть театрального грима, бакенбард или усы. И это потерял тот человек, за которым я гнался. Выходит, он был в гриме? Теперь я был готов на что угодно, чтобы только узнать, кто он. Я сделал шаг за поворот и увидел старика, вжавшегося в угол между двумя стенами. Он стоял ко мне боком и закрывал лицо обеими ладонями. С большой вероятностью это был тот же старик, что принёс Лестрейду записку обо мне. Во всяком случае, он выглядел так, как мне его описывали: горбатый, седой, в заношенной одежде. На первый взгляд, оружия у него не было. Я подошёл ближе и протянул на раскрытой ладони клочок волос: — Вы потеряли это. Старик проворчал что-то нечленораздельное. — Мы знакомы? Кажется, вы меня хорошо знаете! Он ничего не отвечал. Лишь стоял неподвижно и тяжело дышал. — Будьте любезны ответить! Вы, кажется, следили за мною? — Оставьте меня в покое, — услышал я надтреснутый голос. — Я требую объяснений! Это вы принесли записку Лестрейду? Я хочу знать… Старик резко повернулся ко мне спиной, и, закрываясь рукавом левой руки, внезапно прошипел: — Убирайтесь, доктор, ради вашего блага! — Доктор? Да, кто вы такой, черт побери! Я сделал шаг вперёд, схватил незнакомца за сюртук и с силой развернул к себе, одновременно впечатывая его в стену. — Я не привык… — неожиданно две весьма сильные руки схватили меня за запястья, и я увидел перекошенное от злобы лицо. Впрочем, оно лишь казалось перекошенным оттого, что один бакенбард отсутствовал. Я вырвал свои руки из захвата и с силой дёрнул второй бакенбард. Он остался у меня в руке. Я потянулся к сивым патлам, не сомневаясь, что это тоже часть маскарада, как меня снова ухватили за запястья. На этот раз вырвать руки оказалось сложнее. Я попытался боднуть противника головой, но он увернулся. — Остановитесь, Ватсон! Я замер. Сначала подумал, что в меня выстрелили сзади, или ударили ножом. Но потом до меня дошло. Голос! Звук этого голоса я бы расслышал среди миллиона посторонних звуков, произвел на меня эффект выстрела. Я во все глаза уставился на старика. Впрочем, лишённый седых бакенбард, с обнажёнными, гладко выбритыми щеками он уже не выглядел стариком. И глаза…прозрачные, словно вода, неповторимого серо-зелёного оттенка, которые я про себя называл аквамаринами… Мои руки упали сами собой… — Идите обратно в магазин, Ватсон! Не оборачивайтесь! Я слышал голос Шерлока Холмса! Но не видел его самого! Лишь какие-то отдельные разрозненные части! Это было такое ужасное ощущение, что хотелось вернуться во вчерашний колодец, в его уютное, безболезненно умертвляющее чрево. — Я не могу, — мои ноги, словно приросли к земле, я превратился в соляной столб. — Немедленно возвращайтесь в магазин! — этот стальной голос поднял бы меня, мертвого, из могилы. Я повиновался: развернулся, и скованной, «деревянной» походкой направился обратно. В подсобном помещении по-прежнему кипел чайник. Я вошёл и сразу сел на стул, чтобы не упасть. Через мгновение дверь хлопнула, я поднял голову, и увидел Шерлока Холмса. И в тот же миг комната как-то странно стала запрокидываться на меня. Возвращаясь в сознание, я чувствовал, как меня гладят по щекам большие, тёплые ладони. Когда я открыл глаза, эти ладони вспорхнули с моего лица, словно испуганные птицы. — Холмс… — только и смог произнести я. — Тише, тише… Я лежал на полу, а Шерлок Холмс стоял передо мною на коленях, отжимая воду из платка в чайную чашку. — Вы рассекли себе лоб, когда падали. Жаль, у меня здесь нет бренди… Я почувствовал прикосновение влажной ткани возле виска. — Святой боже, это вы? Вы — живы? — Я поднял руку, чтобы дотронуться до его руки, но силы мне изменили, моя рука скользнула по его бедру. Через ткань я почувствовал тепло его тела. — Да, да, я — жив, — как-то раздражённо ответил Холмс и встал с колен. — Поднимайтесь. Пол здесь вряд ли чистый. — Мне всё равно, Холмс! Вы воскресли из мертвых! Как? Где вы были всё это время? Почему вы прятались от меня целых три года? Холмс помог мне сесть на стул, а сам, за неимением второго стула, присел на край стола рядом со мною. — Я прятался не от вас! Сначала я планировал вернуться месяца через три. Но потом обстоятельства сложились так… Я путешествовал. Всё порывался вам написать. Но опасался, что письма могут перехватить… Это длинная история. — Кого вы опасались? Ведь Мориарти… мертв? — Мориарти — мертв. Но остались его сообщники, люди преданные ему, и готовые уничтожить меня сначала морально, потом физически. Холмс положил мне руку на плечо: — Пока я был мертв, мои близкие были в безопасности. — Если вы обо мне, то я смог бы за себя постоять! — Не сомневаюсь. А миссис Хадсон, а Майкрофт? Я не мог быть рядом со всеми одновременно… — Но как вам удалось выбраться из той бездны? — у меня было ощущение, что я разговаривал не с человеком, а с магической доской. Я стремился поскорее задать все свои вопросы, пока дух снова не исчез. — Я там не был. Я только сделал вид, что упал туда. Это был фокус, Ватсон. Простой фокус. — Я винил себя в вашей гибели. Если бы я тогда не ушёл… Если бы не Мэри, я бы, наверное, шагнул туда за вами… Я сам не верил, что сказал это вслух. Мне было страшно поднять глаза и посмотреть на Холмса. Я представить не мог, как он отреагирует на мои слова. Я даже не знал, считает ли он до сих пор меня своим другом. Некоторое время ничего не происходило. Потом зашуршала одежда, и я поднял голову. Холмс сел прямо на пол перед моим стулом, обвил руками мои ноги и уперся лбом в мои колени. — Простите меня, Ватсон. Я сотворил такую глупость… Я не верил ни глазам, ни ушам, ни ощущениям. Мой друг и раньше мог быть эксцентричным и непредсказуемым. Но такой жест сильно выходил за рамки даже нашей экстраординарной ситуации. Моё сердце и так разрывалось от счастья и нежности, а теперь оно вовсе покинуло меня, должно бы, ускользнув в грудную клетку Холмса. Я расцепил его руки, сцепленные в замок под моими коленями, поднёс их к лицу и поцеловал каждую ладонь с внутренней стороны по два раза. Потом притянул его к себе как можно ближе и обнял. И мы довольно долго просидели так, в успокаивающей и примиряющей близости друг друга. Упругая стальная пружина, сжимавшаяся внутри меня в последние месяцы и дни, вдруг разжалась. Я почувствовал покой и облегчение… Слёзы, взявшиеся неизвестно откуда полились рекой у меня из глаз. Я не вытирал их — мои руки были заняты тем, что обнимали сказочное сокровище, моего гениального и такого глупого друга. Я не плакал, наверное, с младенческого возраста. Даже когда умерла Мэри, я будто заледенел и застыл, но не смог заплакать. — Джон… — позвал меня Холмс тихо-тихо. А потом, сквозь соль слёз я почувствовал мягкое прикосновение к своим губам. Холмс поцеловал меня. Мне стоило некоторого усилия воли, чтобы не ответить ему так, как обычно я отвечал Мэри на её ласку. От этого поцелуя у меня в душе прорвало ещё одну плотину, и я зарыдал, чуть ли не в голос. Холмс обвил меня своими длинными руками и прижал к себе, в попытке успокоить. Я знал, что подобное, возможно, не повторится никогда. — Шерлок, могу я попросить вас… — Всё, что угодно, — он шепнул мне ответ на ухо, совсем тихо. И это было так интимно, что у меня мурашки побежали по всему телу. — Пожалуйста, Холмс, не умирайте больше. Не бросайте меня. — Джон, я… —А если вам вздумается снова умереть, возьмите и меня с собой, — я поднял голову и посмотрел Холмсу прямо в глаза, что бы у него не было никаких сомнений в моих словах. — Хорошо, Джон, я никогда вас не оставлю. Если бы мне подарили все богатства мира и то я не был бы так счастлив. — Вы так и будете жить здесь или вернётесь на Бейкер-стрит? — задал я ещё один волнующий меня вопрос. Холмс расцепил руки и встал с пола: — Вернусь. Пожалуй, даже сегодня. Здесь я и так долго не смог бы жить. Скоро объявятся наследники старика-букиниста. — Постойте, это не тот старик, труп которого я видел у Андерсона в морге? Он ещё сказал, что им интересовался господин в отличных ботинках и с длинным носом… — Да, Майкрофт вычислил подходящего покойника, под чьей личиной я мог бы прожить некоторое время в Лондоне. Старик был одинок и никто особо им не интересовался. Его убили в одном злачном месте, куда он любил иногда наведываться. — Так значит — сегодня? А можно мне с вами? — Если вы согласны повоевать, — Холмс прищурил свои красивые глаза. — Ну, конечно. Всё, что угодно. — Тогда берите какую-нибудь книгу, перья, бумагу, словно вы — обычный покупатель, и ступайте на Бейкер-стрит. Постарайтесь аккуратно донести до миссис Хадсон мысль, что я — жив. А то я как-то не учёл эмоциональную сторону вопроса. — А вы? Я боюсь теперь даже на шаг от вас отойти. Холмс улыбнулся своей мечтательной улыбкой. — Всё будет в порядке, Ватсон. Я буду к пяти. Мне нужно подготовить моё возвращение. *** Спустя полтора месяца, когда я продал практику в Кенсингтоне и полностью перебрался жить на Бейкер-стрит, в «Стрэнде» появился рассказ анонимного автора о лондонских «Ромео» и «Джульетте» якобы покончивших с собой, а на деле убитых безжалостным братом и любовником. Я не хотел, чтобы Холмс прочитал его. Но видно, он всё-таки попался ему на глаза, потому что однажды, за завтраком, отложив газету, он сказал: — Знаете, Ватсон, никогда не думал, что газетная бумага и типографская краска убивают так же верно, как револьверная пуля. Думаю, тут дело в неподражаемом стиле… — О чём это вы? — удивился я и потянул к себе газету, которую он только что читал. Там, на первой странице мне бросился в глаза заголовок:

«Мистер NN покончил с собой, когда общество узнало в нём содомита и убийцу из рассказа анонимного автора о двойном самоубийстве влюбленных и объявило ему бойкот». — Нет, Холмс, дело совсем не в стиле. Я рад, что наше общество годится не только для сплетен и интриг, но и для свершения справедливости. Тайное всегда становится явным, а порок должен быть наказан. — М-да, что касается пороков — вам виднее. Писатель вы, а не я. — Вам его жаль? Этого миcтера NN? — Нет, совсем нет. Может, только совсем немного…