Моя прекрасная студенческая жизнь

      От Мияги до Токио было далековато. Да и слишком сильно отличалась столица Японии от того места, что Тоору привык называть своим домом. Ведь здесь вместо зелёных лесов, простирающихся порой до самого горизонта, высились к небосводу каменные джунгли. Ведь здесь трели птиц, столь любимых Тоору с раннего детства, заменились гулом машин и городским шумом. Ведь здесь, в отличие от родного сердца и знакомого глазу Мияги, дышалось слишком тяжело. Ему очень хотелось обратно… к семье и низким домикам с уютными задними двориками, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух и, наконец, сказать: «Я дома». Вряд ли Тоору когда-нибудь скажет так про Токио.              И всё-таки он зря приехал раньше положенного срока. Просто все, ради кого хотелось хоть ненадолго остаться дома, уже давно покинули префектуру: Маттсун и Макки уехали сразу после выпускных экзаменов, чтобы начать тренироваться со своей новой командой, а Ива-чан —вечером после выпускного. Тоору знал, что его друзья не любят долгих прощаний. Но это не отменяло того факта, что он в них действительно нуждался. Поэтому пришлось побыстрее собрать вещи и уехать, чтобы не чувствовать непреодолимой тоски по тем временам, которые уже нельзя было вернуть. Кто же знал, что в Токио будет в сто раз хуже?              Он приехал в столицу один, с наскоро собранным чемоданом и любимым рюкзаком за спиной, не желая видеть слёзы матери и слушать поучительные советы отца. Тоору быстро обустроился в общежитие и отправился гулять по городу. Но новый «дом» не произвел на него должного впечатления. Скорее вызвал внутреннее отвращение и сожаление о выборе университета. Лучше бы он поехал в Киото за Ива-чаном или попытал счастье в Осакском университете, бок о бок с Маттсуном и Макки. А вообще надо было остаться в Мияги и поступать в Такоху, а не тащиться чёрт знает куда, чёрт знает зачем.              Радовало лишь то, что через три дня начнётся учеба и тренировки, что совсем скоро жизнь Тоору превратится в день сурка, и посещать он будет от силы мест семь-восемь, и то все они не будут выходить за пределы Тодая. Зато огорчал тот факт, что завтра должен был приехать сосед по комнате. Тоору вообще тяжело сходился с незнакомыми людьми. Исключением являлись, конечно же, миловидные, симпатичные девушки. Но и с ними общение обычно долго не продолжалась: тяжело общаться с человеком, который всё свободное время уделяет волейболу. Тоору бы не отказался встретить ту, что разделила бы его увлечение. Ну, или хотя бы не мешала. Но где сейчас такую найдёшь?              Тоору лежал на заправленной кровати, смотрел в потолок и понимал, что медленно и верно впадает в депрессию. И рядом не было Ивайзуми, который бы с помощью пинка под зад выбил бы из головы все дурные мысли. Не было рядом и Маттсуна с Макки, которые пошутили бы о чём-то понятном лишь им четверым, развеяв своими непринуждёнными словами любую напряжённую обстановку. Тоору понимал, что тоскует по своим друзьям.              Ведь они слишком много пережили вместе, чтобы он так легко оставил всё позади. Ведь за эти три года у них было абсолютно всё: взлёты и падения, победы и поражения, бессонные ночи за уроками, изнурительные тренировочные лагеря, культурные фестиваля, совместные каникулы и волейбол. Всё это они пережили вместе. А теперь каждый пошёл своей дорогой и неизвестно, сведёт ли судьба когда-нибудь их снова под одной крышей? Тоору не знал ответа на этот вопрос. Он лишь знал, что завтра будет очередной скучный день, полный хандры и грусти.              Так Тоору не ошибался ещё никогда.       

***

      Пробежка с утра — лучший способ задать темп на весь предстоящий день. Тяжёлое дыхание, бодрящая музыка в наушниках, пять-шесть миль в парке и большой кусок молочного хлеба после — любимое лекарство Тоору после тяжёлой, почти бессонной ночи. Он уснул только ближе к четырём утра, ведь сбитый из-за экзаменов режим никак не хотел восстанавливаться. И чувство тревоги тоже не спешило никуда уходить. Но Тоору даже не догадывался, что виной этому являются вовсе не прошедшие, а будущие события.              Он почувствовал что-то неладное ещё в тот момент, когда подходил к кампусу. На территории было слишком людно для учебных часов. Да, здесь никогда не бывало мало народу, ведь Тодай, подобно Нью-Йорку, никогда не спит. Но что-то не нравилось Тоору в окружающей его обстановке, вселяло в него тень сомнения и страха, которые становились всё больше и больше по мере его приближения к комнате. Неожиданно засосало под ложечкой. Идти дальше не советовало шестое чувство, но Тоору всё-таки осмелился. Это и стало его роковой ошибкой. Надо было бежать со всех ног, спасаться от страшной правды. Но было уже слишком поздно. Тоору просто застыл в дверях своей комнаты и пустыми глазами смотрел на небольшую компанию людей, среди которых один человек был ему уж слишком хорошо знаком. Тот, кого хотелось никогда в жизни не встречать и забыть как страшный сон. Имя этому человеку было Ушиджима Вакатоши.              Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Светло-карие и какие-то странные, горчичные. Они никогда не нравились Тоору, ровно, как и их хозяин.              — Привет, — отвечать абсолютно не хотелось. Хотелось закричать от безысходности, выбежать из общежития, уехать ко всем чертям из этого поганого города и навсегда забыть об этих трёх ужасных днях.              Но Тоору не успел ничего сделать. Потому что люди, окружающие Ушиваку, его заметили. И тут начался настоящий ад: они полезли с кучей странных вопросов. Расспросили про обучение в Тодае, планы Тоору на жизнь, наличие девушки, количество его будущих детей, вкусно ли кормят в столовой и рад ли он, что вообще сюда приехал. При этом, все вопросы ещё и приправлялось вечными вставками про Ушиваку: «Вакатоши это», «Вакатоши то». Тоору старался абстрагироваться от этого кошмара. Он отвечал коротко и односложно, а после и вовсе сбежал от назойливых, а главное, чужих родственников.              Слава Богу, что Тодай большой и в нём легко потеряться. Здесь есть гигантская библиотека, полная стеллажей с книгами на различную тематику, есть парки, столовые и просто укромные уголки. Именно на такой Тоору и посчастливилось натолкнуться: длинная скамейка с широкой спинкой и сакура, готовая в любую секунду расцвести. Здесь было так спокойно и умиротворённо, как дома, как в родной Мияги. Стоило только закрыть глаза, почувствовать, как солнце греет затылок и становилось как-то легче. И больше не хотелось ни о чём думать. Хотелось просто жить и наслаждаться моментом. Плевать на Ушиваку и депрессию. Тоору впервые за долгое время почувствовал себя просто прекрасна. И никто и ничто не сможет у него этого отнять.              — Извините, что отвлекаю. Но вы не подскажите, как пройти к главному корпусу? А то я немного потерялась, — Тоору резко обернулся и так же резко замер. Она была слишком милой, чтобы быть правдой. Походу, он слишком быстро словил солнечный удар. Или на него так влияет Токио?              — Тебе надо идти прямо, а на развилке свернуть налево. Так ты попадёшь на главную дорогу и легко сможешь сориентироваться, — Тоору показывает правильное направления, краем глаза изучая свою собеседницу. Она точно его типаж: маленькая, аккуратная, с тёмными волосами и персиковой кожей.              — Спасибо. А то бы я никогда не нашла сама. Это называет топографический кретинизм, — она широко улыбается, обнажая ровные зубы. — Я, кстати, Кида Тсукико. Поступила на факультет гуманитарных наук и буду изучать живые языки.              Красивая и умная. Тоору не верил в совпадения или случайность. Но Кида была так реальна и так мила, что он просто не смог сдержать улыбки.              — Ойкава Тоору. Факультет права. В свободное время планирую заниматься волейболом, — глаза Кида в прямом смысле засияли, стоило ей услышать про спорт. А Тоору в тоже время не верил своему счастью. Пожалуй, правильно говорят, что у каждой медали есть две стороны. И похоже сейчас перед ним стояла светлая сторона поступления в Тодай.              — Я обожаю волейбол. Сама я, кончено, не играю. Ростом не вышла, да и желания особого никогда не было. Зато мой молодой человек один из лучших игроков, — на Тоору эти слова свалились подобно битой по голове или ушатом ледяной воды прямо в лицо. Конечно, такая идеальная девушка просто не могла быть одинокой. — Он, кстати, тоже в Тодай поступил.              В этот момент у Киды зазвонил телефон. Она что-то коротко ответила, в то время, как Тоору внутренне пытался справиться с главным разочарование в своей жизни. Всё в этом чёртовом Токио против него. Даже девушки.              — Прости, мне надо бежать. Там родственники парня уезжают и очень хотят со мной попрощаться. Порой они бывают такими надоедливыми, — она указала пальцем куда-то в сторону общежития и скорчила смешную гримасу. — Надеюсь, что мы ещё встретимся, Ойкава-кун.              А вот сам Тоору рассчитывал ровно на противоположное. Кида помахала ему на прощание рукой, ясно и чисто улыбнулась и быстро исчезла за поворотом.              — Ты — главный неудачник, Ойкава, — Тоору ненавидел констатировать очевидные вещи. Он слишком устал для часа дня. Он хотел обратно в комнату, завалиться на кровать и ничего не делать. Это потом уже можно будет сходить в столовую и купить удон с говядиной, молочный хлеб и какую-нибудь газировку и засесть за любимый сериал или просто залипнуть в интернете. А сейчас хотелось покоя и самокопания.              На удивление, в комнате никого не было. Это стало самым приятным подарком дня для Тоору. Он просто плюхнулся на кровать, в пропитанной потом одежде — из-за Ушиваки помыться не представилось возможности — и почти сразу уснул. Тоору снился волейбол и Мияги. А внутри медленно растекалось счастье.              На часах было пол шестого, когда он проснулся. Ушиджимы по-прежнему не было, что не могло не радовать. Холодный душ смыл с Тоору остатки сна, а удон с хлебом удовлетворил остальные низшие потребности. Дело оставалось за малым. Привезённая из Мияги потрёпанная и кое-где помятая, но по-прежнему любимая книга, подаренная когда-то Ива-чаном на какой-то незначительный праздник, и лёгкий джаз из колонок окончательно сделали этот вечер идеальным.              Когда Тоору в следующий раз посмотрел на часы, то стрелки неумолимо приближались к десяти. А Ушиджимы всё не было. Это настораживало. И несмотря на то, что Тоору было абсолютно плевать на то, где сейчас находится его новоиспечённый сосед и придёт ли он вообще сегодня ночевать, внутри всё неприятно сжималось. Ровно, как и утром, когда новость о соседстве свалилась на его бедную, но прекрасную голову с неба. Что-то здесь не чисто.              Дверь в комнату открылась где-то без пяти десять, когда Тоору уже готовился лечь спать, лелея надежды восстановить сбитый режим. И внутрь вошёл Ушивака и кто-то ещё, кого не было видно за широкой, мужской спиной.              — Добрый вечер, Ойкава, — отвечать не хотелось абсолютно, но Тоору всё же пробурчал в ответ что-то невнятное, одновременно это складывая на стуле домашнюю одежду. — Перед тем, как ты ляжешь спать, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это моя девушка…              Она выглянула из-за его спины, и голос Ушиджимы утонул в тишине. Тоору шумно вздохнул. Только не это. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Скорее, страшным кошмаром. Он хочет проснуться. Очень-очень сильно хочет проснуться. Вот прямо сейчас, в сию же секунду.              — Добрый вечер, Ойкава-кун, — но Кида Тсукико по всей видимости не собиралась его будить.