Perverse pleasure

      Радужные вспышки рассеивают темноту и режут глаза также, как оглушает до одури громкая музыка, но она отходит на фон, когда слышатся довольные мужские восклицания — им нравится. Им нравится, как двигаются под медленные биты соблазнительные тела профессионалок, как молоденькие официантки разливают дорогой алкоголь по рюмкам и пытаются быть учтивыми с посетителями, пытаются улыбаться ярко и беззаботно, но на самом деле улыбка выходит нервная и неуверенная, потому что они боятся, что их примут за танцовщиц и попросят оказать неприличную услугу. Несчастные девочки работают в этом заведении на пол ставки, потому что у них нет выхода, потому что они не сумели воспользоваться собой правильно, в то время как другие девочки получают от своей работы столько, сколько захотят, и отнюдь, не всегда по принуждению. Именно такие искусительницы сейчас показывают все свое мастерство на публику, крутясь на шесте, и ни капли не стесняясь полуобнаженного внешнего вида, ведь так лучше, так сексуальней и им нравится.       Нравится далеко не только клиентам — нравится и самим работницам, но лишь опытным, ведь только они научились получать от своей работы удовольствие — горькое до тошноты, соленое до иссушения, обжигающее до ожогов, порой приносящее невыносимую боль, — и физическую, и моральную. Но что интересует этих прелестниц кроме наслаждения? Деньги. Конечно же, все это ради них, этих грязных купюр, которые восхищенные посетители так любят запихивать за кромки вульгарного нижнего белья. И у каждой девушки своя причина гоняться за ними именно таким способом — жизнь не мила ни к кому.       Отказавшиеся от личных интересов, уничтожившие свои нравы и принципы, отдавшие свои тела и личности в целом — теперь они те, кто делают то, что когда-то считали мерзким, низким и отвратительным. Их можно назвать падшими женщинами, продающими любовь за шелестящие бумажки, развратительницами, нимфами, в какой-то степени богинями своего дела, но им нравится, когда их называют по именам. Тогда они понимают, что все еще живые люди, а не поломанные куклы на помойке общества.       Так ли просто получить деньги, просто станцевав? Показав все прелести своего тела: стройных ног, сочных бедер, округлой груди, миловидного личика? Совсем нет. Танец, а точнее стриптиз, лишь разжигает интерес именно к той, кто его исполняет, но внимание подогревает абсолютно другое — взгляд, жест, легкое движение, и каждая делает его по-своему особенным, ведь именно от этого зависит залог успешного выбора, залог удовлетворения клиента. И отнюдь, клиенты здесь не уличные хамы — они такие же люди, уставшие, разочарованные, ищущие развлечение. Молодые и не очень, красивые и с погрехами — им просто нужно сексуальное утешение, а чудесные дамы дарят его в лучшем виде, с нанесенной на кожу похотью и раскрепощенной улыбкой на измазанных в блеске губах.       — Эмма, твоя очередь, — окликнутая вздрагивает в музыкальном полумраке и ежится от стыдливого дискомфорта — слишком мало одежды и слишком много голого тела, но выбирать не приходится и пора уже привыкнуть. Она кивает и каким-то пустым взглядом провожает донельзя радостную коллегу, что говорит о ее неплохом улове на сегодня, и хмыкает, уже ступая на короткую ступеньку к сцене.       Зал наполняет тихая, медленная мелодия. Не похожая на ту, что была до этого. Будто гипнотизирующая и растягивающая время, обволакивающая приятной мантией ожидания. Все предвкушают дальнейшие действия Эммы, а она лишь тяжело вздыхает и закрывает глаза, потому что так ей легче сосредоточиться на звуках и на несколько минут позабыть себя.       Она двигается плавно и изящно. Сексуально закусывает губу, поднимает руки, из-за чего подол короткой кожаной юбки задирается выше положенного и обнажает молочные бедра, и старается не думать о тех похотливых взглядах, прожигающих ее в этот момент. Так оно и есть — все взгляды устремлены именно к ней, а их обладатели давно познакомили челюсти с полом.       Эмма изгибается в такт музыке, подобно завлекающей сирене из самых смелых мужских фантазий, и каким-то чудным образом сохраняет равновесие на высоких каблуках. Стрелка часов неумолимо приближается к полуночи, а это значит, что порядком подвыпившие особи мужского пола будут нарезать круги в поисках сексуального удовлетворения именно вокруг Эммы — выбирать больше не из кого, остальные уже нашли себе работу на ночь, осталась только она. Как и всегда. Из-за этого ей неведомо слово «наслаждение». Его получает только клиент и только он.       Музыка стихает. Девушка медленно открывает глаза и сразу же замирает, чувствуя, что воздуха в легких начинает не хватать. То ли от неожиданности, то ли от столь пронзающего и глубокого взгляда темно-карих глаз. Они смотрели с горящим интересом, но не с желанием, которое Эмма всегда отлично распознает, и от этого ей становилось в разы не по себе. А когда она оглядывает того самого наблюдателя полностью, женское сердце предательски сжимается — сказочно красивый, довольно молодой и богатый, судя по идеально сидящему на нем дорогому костюму.       Он ничего не предпринимает. Сидит на кожаном диване, по-хозяйски забросив одну руку на спинку, маленькими глотками потягивает, на удивление, кофе с корицей, а вовсе не алкоголь, и улыбается.       Эмма слышит привычные подкаты и призывы в свой адрес, но сейчас вся ее сущность принадлежит загадочному и чертовски сексуальному юноше, его ничего не значащей улыбке и вообще его присутствию. Она несколько раз моргает и отмирает, выходя из транса, и суетливо спешит покинуть сцену, даже не собрав положенного гонорара с танца, но не успевает сделать и шагу прочь — крепкая ладонь смыкается на ее запястье и останавливает. Это он.       — Как тебя зовут? — спокойно спрашивает юноша, так и не выпустив ее руки из захвата.       — Эмма… — только и выдыхает девушка, пораженная поведением парня.       — Сегодня ночью я твой клиент, Эмма.       Он не дожидается ее реакции — легко подхватывает на руки девичье тело и спускает со сцены, и улыбается еще мягче, еще изумленней, когда слышит писк, сдавленный и очень милый, и совсем не скажешь, что он принадлежит «девушке на одну ночь».