Perverse pleasure

      Чонгук не думал, что после изнурительного рабочего дня он направится прямиком в городскую бордель. Не думал, что там он зацепится всеми фибрами души и тела за проститутку, грязную проститутку, которая обязательно ляжет с ним в постель по первому же его велению и конечно за деньги. Что пойдет на поводу у животных инстинктов и захочет забыться в пороке.       Но стоило ему на момент только присмотреться, только подойти к сцене ближе, как он понял — другая. Не такая выделяющаяся, как другие, по-своему тихая и сдержанная, что до безумия заводило остальных мужчин в ней. Казалась недотрогой, а сильный пол, как известно, любит недотрог, и тому служили одобрительные свистки, доносящиеся со всего помещения, которые Чонгук переносил с крайним трудом и напряжением в каждой клеточке организма. Он ведь уже посмотрел на нее, уже проник ей под кожу, так зачем глупцы стараются сделать тоже самое?       Эмма не вела себя вызывающе. Не сидела, закинув ногу на ногу, не пыталась показать всю свою обнаженную красоту любыми непристойными способами — сидела скромно и скованно, обхватив себя за плечи руками. В ее глазах плескалось нескрываемое волнение, с которым она оглядывала каждый предмет роскошного интерьера, в то время как сам обладатель этого всего отошел в другую комнату. Судя по звуку льющейся воды — в ванную. Эмма невольно прислушивалась к каждому шороху, к каждому отдаленному гулу, предпочитая нарушение абсолютной тишины, ведь так волнение исчезает легче. Вместе с тем же с интересом она ожидала дальнейших действий незнакомца, но не провести для себя маленькую экскурсию по столь достойной обители просто не могла.       Все вокруг буквально кричало о высшем уровне. О наивысшем качестве. О деньгах.       Очень большой, широкий зал, полы которого были устланы темным деревом, отполированным до блеска. Стены до половины из такой же темной доски, а выше — очень светлые, почти желтого оттенка. Напротив находились широкий плоскоэкранный телевизор и прочая дорогая техника.       Кухня галерейного типа, в отделке которой доминировали мрамор и хром. Большой холодильник, итальянская кофеварка — вся техника источала гламурный блеск.       Была еще одна комната, поменьше. Темная кожаная софа, кофейный столик, большой ноутбук и куча бумаг. Справа от дивана — деревянный бар. Нижняя часть отведена десяти рядам для винных бутылок, и всего несколько ниш пустовало.       Где-то дальше была спальня, но Эмме не удалось оценить ее по масштабам и красоте, потому как внезапное появление хозяина заставило девушку прилипнуть к полу и задержать дыхание. Как он отреагирует, что скажет, прикажет — Эмма ждала всего, но никак не ждала очередной улыбки, с которой Чонгук мягко взял ее за руку и усадил на диван, попросив еще немного подождать.       Девичий взгляд упал на широкие мужские плечи, облаченные в идеально выглаженную белую рубашку, на подтянутое телосложение и красивый профиль лица — Эмма дала бы этому парню высшую оценку, если бы была настолько лицемерна, но пока она молча глотала восхищение и ликовала глубоко в своих мыслях, питая уже не только контрастное влечение, но и постепенно зарождающуюся симпатию.       Эмма перевела взгляд обратно, на черную кожу, хром и мрамор, которые делали квартиру сугубо мужским логовом. В чем-то даже виднелась ручная работа — ближайший кофейный столик был вырезан из толстой темной древесины. Превосходный почерк, тонкий подход.       — Я подумал, что тебе захотелось бы выпить чего-нибудь, — Чонгук вернулся с двумя бокалами вина, один из которых он протянул Эмме и медленно сел рядом, так, будто побоялся вспугнуть ее. — Вина, например.       — Это ваша работа? — Эмма отпила маленький глоток и кивнула на лакированный столик с узорными прорезями, пропустив реплику юноши мимо ушей.       — Давай без формальностей, Эмма. Меня зовут Чонгук, — он лениво улыбнулся и пригубил терпкой жидкости, обращая взор на объект девичьего внимания. — Да, моя.       Девушка поставила бокал на стол и, не сдержавшись, провела по нему ладонью. С губ Чонгука слетел смешок. Он внимательно следил за каждым ее движением, прислушивался к каждому ее вздоху и размеренному биению сердца. Такая забавная и любопытная, будто впервые видит подобную роскошь. Простая, без вычурных всплесков и отвратительных вызывающих манер, присущих дамам легкого поведения — интересная, одним словом. И только спустя несколько минут Чонгук заметил, насколько аккуратные и ухоженные у Эммы руки. Тонкие запястья, маленькие ладони, ровные пальчики и совсем непримечательный маникюр. Ему вдруг неодолимо захотелось ощутить эти пальцы на своей коже. Он еще несколько мгновений смотрел на них безотрывно, как одержимый, прежде чем не сделал большой глоток.       — Так красиво… — восхищенно выдохнула Эмма, проведя ладонью по твердой поверхности в последний раз. — Ты профессионал своего дела.       Столь бережная работа показатель умелых способностей мастера, а значит его руки также превосходны, как и творения. На тыльных сторонах ладоней Чонгука выступали веточки вен, длинные пальцы нервно постукивали по подлокотнику, и Эмма не могла не заметить, с какой четкостью дается ему любое движение, даже самое обыденное.       Эмма хотела почувствовать хватку его рук на себе, уверенную и отточенную, а Чонгук — всю нежность и трепетность ее, хранящиеся в том уголочке души, где собраны только светлые чувства.       Вкус последнего глотка остался на языке. Не здорово, но хотелось еще. Недвижная порочно-пурпурная жидкость осталась колыхаться на дне бокала, а Эмма внезапно повернулась к Чонгуку и под удивленный взгляд приблизила свое лицо к его. Вообще-то, она так никогда не делала и не целовалась со своими клиентами, но сейчас все было другое. Ощущения были другие и сдерживать их оказалось куда сложнее.       Эмма осторожно коснулась своими губами его и прикрыла глаза, замерев. Она ощутила привкус кислых и одновременно сладких ноток вина, немного горьковатого кофе и мятной жвачки. А когда Чонгук ответил ей, выпустив из руки свой бокал с вишневого цвета жидкостью прямо на дорогостоящий ковер, сознание девушки затуманилось. Он ответил ей с таким порывом, с таким полустоном, больше напоминающим рык, что Эмма оторопела — это был первый раз, когда мужское желание ей нравилось, когда она хотела быть желанной и ей не приходилось получать хоть что-то приятное через силу.       Она коротким движением сбросила со стоп надоевшие туфли, перекинула ногу через юношу и быстро оказалась сидящей на нем сверху. Ее губы сразу же нашли его. Она никак не могла насытиться битвой их языков. Чонгук вцепился пальцами в смачные бедра, чем вызвал у нее глухой стон, и притянул к себе ближе так, чтобы Эмма почувствовала свидетельство его возбуждения. Она почувствовала, прекрасно почувствовала и лукаво улыбнулась в поцелуй.       Чонгук целовал долго и мучительно, отчего сладкая боль распространялась повсюду: в груди, в бедрах, в мягком местечке между ними. Эмма стала дразнить парня и раскачиваться, пока он не оторвал от нее губы и не встал на ноги вместе с ней, уловив удивленный вдох. Глаза его под тяжелыми веками сверкали наслаждением, а Эмма отчаянно хваталась за крепкие плечи, пока Чонгук делал неровные шаги по пути к спальне, пока не почувствовал ее губы на пульсирующей жилке у основания своей шеи.       — Что же ты делаешь, Эмма… — глухо простонал он, припечатав Эмму к ближайшей стене.       Девушка знала, какую точку надо задеть, чтобы пробудить неудержимое пламя страсти. Не смотря на свои пассивные навыки, она в точности заставляла мужчин держать себя в руках из последних сил, ведь ожидание так чудесно, но ожидание в тисках Чонгука нельзя было сравнить ни с чьими. Сгиб его локтя, резко очерченный подбородок, мускулистый рельеф под мешающей белоснежной тканью — у Эммы кружилась голова оттого, насколько идеальным был юноша. Каким чувственным был каждый тяжелый вздох, взгляд, поцелуй. Захотелось одарить его теми же ласками, нарушив самое главное правило в ее грязной профессии — никаких чувств.       Они так и не оказались в спальне. Чонгук стянул всю немногочисленную одежду девушки прежде, чем она успела что-то возразить. И застыл. На ней красовалось белье из черного кружева, что так любил Чонгук, и под его взглядом оголодавшего зверя Эмма смутилась, но он не дал ей прикрыться. Развел ее руки в стороны, крепко сжал ее ладони своими и снова поцеловал, снова удивился тому факту, что она — проститутка, а не обычная девушка.       Ее руки скользнули к его рубашке. Ловкие пальчики медленно расстегивали пуговицу за пуговицей под пристальным взглядом Чонгука. Он с приоткрытым ртом следил, как она распахивает белую материю, с его помощью сбрасывает ее на пол и как под чарами проводит по разгоряченной коже дрожащей ладонью. Более восхитительного обнаженного торса Эмма не видела. Она очерчивала пальцами излучающие силу мускулы, кубики пресса, идеальные плечи, предплечья и ключицы, на которых секундами позже ее губы запечатлели мокрый поцелуй. От этого у Чонгука перед глазами все поплыло и он понял, что сдерживаться больше не может; впрочем, Эмма тоже чувствовала, что ее ноги слабеют, колени подгибаются, а кровь приливает к низу живота. Именно поэтому, больше не медля, Чонгук с легкостью вновь подхватил Эмму на руки, но отпустил уже лишь тогда, когда в поле зрения наконец показалась большая кровать, заправленная черным шелком.       Его постель и ее нижнее белье идеально гармонировали с друг другом. Чонгуку на какой-то момент прокралась в голову ненавязчивая мысль о том, что было бы неплохо, будь Эмма на этих темных простынях всегда. Но эти мысли улетучились сразу же после того, как девушка коснулась большим пальчиком ноги его возбужденной эрекции. Чонгук со свистом втянул в себя воздух и понял, что его руки не хотели, отказывались быть нежными. Он быстро стянул с себя последнюю одежду, избавил девушку от нижнего белья и снова припал к ее губам. Поцелуй получился долгим, самозабвенным и несколько усмирил переполнявшие обоих желания.       Эмма совсем не чувствовала боли от его грубых прикосновений. Ей передавалось его нетерпение, хотелось быть необходимой ему в эти минуты, и этого было достаточно.       Чонгук положил руку на внутреннюю сторону ее колена, послав сквозь нее волнами жар, а затем его пальцы скользнули выше. На губах парня заиграла хитрая ухмылка, когда Эмма часто и глубоко задышала в предвкушении, обхватив его плечи. В ее взгляде читалась мольба, но она смотрела только на губы Чонгука и тянулась к ним вновь и вновь, а он отклонялся, издевался, изводил томительным мучением. Его пальцы скользили внутрь и обратно с шокирующей легкостью. Эмма приподнялась, чтобы предоставить ему лучший доступ, позволить его пальцам проникнуть еще глубже, пока волна за волной ощущений накатывала на нее, пока она не потеряла силы, а кости не превратились в желе. Чонгук проник вторым пальцем в нее и она выгнула спину, приветствуя ощущения.       Он вил вокруг Эммы интригу медленной эротики, шептал ей в ухо горячие оттиски обнаженной интимности, дрожью струящейся по ее коже. Поцеловал тонкое запястье, прижал к себе, словил губами дождинки сбившегося дыхания — ему хорошо, но Эмме сейчас в разы лучше.       — Пожалуйста… — тихая мольба слетела с ее истерзанных губ.       — Пожалуйста что?       Эмме следовало бы сгореть от унижения, ведь она, побывавшая в постелях многих мужчин, должна просить, умолять взять ее. Она готова была разрыдаться оттого, насколько приятными казались обжигающие прикосновения Чонгука, насколько нежными и контрастно грубыми от удушающей страсти. Еще ни один клиент не доставлял ей такого невообразимого удовольствия.       — Возьми меня.       Он хотел взять ее, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, приходя с россыпью звезд и прозрачно розовым рассветом. Хотел и взял, как она попросила.       Чонгук качнул бедрами, и кончик его плоти вошел в нее, даря почти невыносимое наслаждение обоим. Его гортанный стон и ее рваный вдох послужили зеленым светом. Юноша медленно скользнул в нее, и Эмма подумала, что сейчас умрет от невыносимого жара, от ощущения того, что он растягивает и наполняет. Ее глаза широко раскрылись, когда Чонгук вошел до конца и начал плавные, размеренные движения.       Он гладил все ее тело, изгибы грудей и живота, нежные тайны бедер и между ними. На шее Эммы уже можно было видеть наливающиеся алым окрасом засосы, укусы, влажные дорожки от коротких поцелуев. А девушка скулила, выла, жмурила глаза, запрокидывала голову и сжимала в руках черный шелк — настолько хорошо ей было. Чонгуку же было хорошо от одного только ее вида: разметавшиеся по подушкам темные локоны, румянец на щеках, удовольствие во взгляде.       — Чонгук…       Парень неосознанно сделал мощный выпад, услышав свое имя, и сменил темп, обостряя сладостную муку. Эмма обхватила его поясницу ногами, скользнула ладонями вниз по спине, разглаживая напряженные мышцы и кожу, и улыбнулась. Приятно и хорошо.       Это было медленно и обольстительно. Секс — один из немногих процессов, когда все пять чувств максимально обострены. Чонгук, казалось, двигался в Эмме часы, касаясь и исследуя, целуя и гладя. И когда наслаждение омыло ее приливной волной, поднимая все выше, она не смогла больше сдержать его. Юноша ловил ее крики и стоны губами, пока, наконец, не обрел свою развязку, ошеломляющую и великолепную.       Они лежали несколько долгих минут, пока дыхание не выравнялось, пока мир не вернулся. Недолгое забытье, приятное блаженство, шелковое прикосновение молчания к коже — щекотливые ингредиенты того восхитительного порочного коктейля, что Эмма вкусила в первый и последний раз. Игнорировать действительность было уже невозможно. Реальность засияла красками рассвета, огромными алыми стрелами за большим окном.       — Сколько? — прохрипел Чонгук, уткнувшись головой девушке в район живота.       Эмма еще раз улыбнулась. Устало, лениво, удовлетворенно. Запустила пальчики в его шевелюру и немного помассировала, услышав довольное «мурчанье» в ответ.       Она — проститутка, человек из низшего слоя.       Он — состоятельный парень, человек, выше ее как минимум на несколько жизней.       Они из разных галактик, с разных планет. Им просто было необходимо на время забыться. И все те мысли про возможное совместное будущее — не более, чем пустой звук, порыв слабости и безнадежности от постоянного одиночества.       Эмма знала, что через считанные часы наступит утро. Знала, что она тихо встанет, чтобы не потревожить сонный покой Чонгука, соберет свою одежду и уйдет, не взяв денег. Она получила свое долгожданное порочное наслаждение, которому нет никакой цены…