Perverse pleasure

      Еще одно утро в чужой обители, еще одно пробуждение на смятых черных простынях со скомканным где-то посреди кровати одеялом.       Стоит поистине умиротворяющая тишина. Не такая давящая и угнетающая, каковой была раньше. Сейчас она была даже необходимой, чтобы насладиться тем спокойствием, которое испытывают два человека, осознавая, что этот рассвет они наконец встретили не одни. Никуда не надо убегать и спешить, суетиться и собираться. Просто дышать. Просто наслаждаться.       Чонгука нет рядом. Он снова в своем кабинете, отчужденный и отошедший от реальности, уткнувшийся в рабочий планшет и чертежи на бумагах. Только он знает, какой из них подлежит удачному будущему, а какой придется скомкать и бросить в мусорную корзину через несколько секунд. Мгновение — один из них уже находится точно в творческой свалке.       Эмма улыбается, лениво потягивается и проводит ладонью по постели. В голове всплывают отрывки двух проведенных вместе с юношей ночей, от которых приятная дрожь в теле стоит до сих пор, и она закусывает губу, не переставая улыбаться. Счастлива? Возможно.       Она встает, поднимает с пола белую рубашку Чонгука и надевает ее, застегивая лишь несколько верхних пуговиц. Искать свою одежду нет смысла, ведь пока Эмма не собирается уходить.       Девушка медленно ступает босыми ногами по темному паркету. На кухню, не к Чонгуку. Она думает, что с утра он обязательно захочет выпить чашечку кофе, которое он пил в первый вечер их встречи, а потом и во второй. Это просто не может быть совпадением. Это факт, что парень питает слабость к этому черному напитку, приготовление которого может быть самых разных способов, с самыми разными вкусами и питьевыми добавками. Со сливками, с молоком, с коньяком, с корицей, но Чонгук любит просто кофе. Просто черный кофе.       Эмма готовит его быстро — ей уже не терпится увидеть Чонгука: его лицо, фигуру, улыбку; услышать его мелодичный голос. Кофеварка почти заканчивает свою работу, а девичьи пальцы продолжают нервно стучать по поверхности столешницы. Сигнал — Эмма уже наливает в кружку обжигающий напиток. Очень горький и очень сладкий.       Она на цыпочках заходит в кабинет Чонгука. Сейчас он сосредоточенный и немного хмурый… и безумно красивый. Даже с растрепанными волосами, в домашних спортивных штанах и с постоянно крутящимся карандашом в руке. Нервничает — видно. Что-то не получается, но он сразу же исправляется, аккуратно стирает резинкой лишнее и дорисовывает нужное. Работа у него такая кропотливая и тонкая, требующая терпения и выдержки.       Чонгук до сих пор не обращает внимания на вошедшую. Настолько задумывается, что даже не замечает, как Эмма тихо подходит к его столу и ставит прямо перед ним чашку. Он несколько секунд глупо моргает, а затем со вздохом откладывает карандаш и поддевает пальцами фарфоровую ручку.       Кофе при первом же глотке приятно согревает, потому что это кофе, приготовленное Эммой, принесенное ее руками к нему.       Чонгук наконец поднимает свой взгляд и едва не давится — ему нравится, как она выглядит. Нравится, как ей идет его рубашка даже больше, чем ему самому; как белая материя доходит чуть ли не до колен, что смотрится довольно мило и одновременно сексуально. Делает глоток, оставляет напиток недопитым и ставит чашку на стол, подзывая девушку к себе движением рук. А Эмма вдруг улыбается, словно маленький ребенок, и спешит принять приглашение, располагаясь у Чонгука на коленях.       Он смотрит на нее очень нежно и ласково, так, что Эмме кажется, что она окутана всей этой нежностью. От этого ей непривычно уютно и спокойно.       Кончики ее пальцев касаются его лица, будто исследуя и запоминая, и заставляют Чонгука улыбаться.       — Почему я? — вдруг спрашивает она, неуверенно и робко. — Ты мог взять любую…       — Ты показалась мне такой же одинокой, как и я, — сразу же отвечает Чонгук и ловит ее маленькую ладонь, целуя внутреннюю сторону. — Моя работа требует не только времени, но и вдохновения, а его нельзя купить в магазине или встретить на улице, как случайного прохожего. Его можно добиться только образом и пониманием.       — Ты подумал, что я пойму тебя?       — Верно.       — Я поняла тебя?       — Будь моим вдохновением, Эмма, — он пропускает ее вопрос. Зарывается носом в ее мягкие волосы, а потом осторожно касается губами белоснежной шеи, заставляя девушку прерывисто выдохнуть. — Пожалуйста…       Несколько минут они сидят в полном молчании. Чонгук переживает, что она может отказаться и уйти, вновь оставив его одного, наедине с собой и своими эскизами, а она боится, что он выбросит ее, как только утолит свою творческую жажду.       — Я буду твоим вдохновением, Чонгук, — шепчет Эмма, обхватывая его лицо ладонями. Ее губы мягко касаются его и он отвечает с тем же трепетом, медленно сминая теплые девичьи уста. — Буду…       Ей плевать, что будет дальше. Ее интересует то, что сейчас. То, что настоящее и реальное, с Чонгуком и только с ним. Она цепляется за время намертво, шипя от колючей проволоки непрекращающегося круговорота, и понимает, что-то порочное наслаждение являлось началом, которого никогда не было.