Perverse pleasure

      Когда Эмма проснулась, Чонгук еще спал. Его тяжелое дыхание приятно щекотало ей шею, а крепкие объятья согревали лучше любого одеяла, создающего лишь приличное прикрытие для двух обнаженных тел.       В комнате было умиротворенно, тепло и спокойно. Уходить совершенно не хотелось, но малиновый рассвет за панорамным окном твердил об обратном — вставай и иди. Это не твое место, Эмма, тебе нечего здесь больше делать.       Девушка встала, стараясь не разбудить Чонгука возможным неосторожным движением, и задержалась на краю кровати, обернувшись.       Они уснули лишь под утро, поэтому не удивительно, что парень лишь промычал что-то несуразное и подмял под лицо подушку, забавно дернув носом. Эмма слабо улыбнулась столь милому зрелищу и не удержалась, поправила порядком потрепанное одеяло и запечатлела на крепком плече юноши едва ощутимый, осторожный поцелуй, тихо прошептав: «Спасибо».       Еще слишком рано, чтобы уходить, но и слишком поздно, чтобы пытаться что-то предотвратить. Эмма коченела от холода, ходила по квартире и собирала вещи, пытаясь привести себя в порядок, но она была словно в трансе — возникло такое чувство, будто целая область сознания онемела, отнялась, прекратила работать. Ощущалось отсутствие чего-то, огромное слепое пятно внутри, но где именно — непонятно. Девушка наблюдала за собой словно откуда-то издали — какие странные дрожащие и теребящие движения делают ее руки, прежде чем прийти в контакт с предметом одежды; какие неровные остаются следы от тонального крема на алом засосе на шее; какие растрепанные свисают на плечи волосы в искусном беспорядке.       — Это надо прекратить, — сказала она себе. — Прекратить…       Но прекращать было нечего — начало никогда не существовало. Лишь опороченное тело и сломанная жизнь, которую Эмма сама сломала, не найдя другого, более подходящего выхода, который есть всегда, просто надо смотреть дальше, глубже, в самую чащу возможностей и не падать духом. Падешь духом — падешь телом. В грязь.       Теперь она не нужна никому — даже мимолетная страсть Чонгука была не более, чем мужским инстинктом. По крайней мере, так считала она сама.       Дверь за Эммой закрылась тихо, но не настолько тихо, чтобы этого не услышал парень. Точнее, он начал слышать все еще тогда, когда она аккуратно выбиралась из кровати, а когда она отворачивалась и натягивала на себя нижнее белье, его прищуренный взгляд скользил по всей ее фигуре.       Чонгук не сумел спокойно смириться с тем, что девушка была расстроена и подавлена. Движения ее казались ленивыми и медленными, как в замедленной съемке, и на какой-то момент ему в голову прокралась мысль, не сделал ли он ей больно ночью.       Конечно не сделал, тут дело совершенно в другом, и даже юноша понял в чем. Ведь ему было также неприятно вот так расходиться, и пусть у Эммы такая работа — уходить рано утром после проведенного вместе ночного времени.       Снова давящая на слух тишина, снова прохладный душ и родные оковы одиночества. Для Чонгука эта ночь запомнилась не только умопомрачительным сексом, но и девушкой, с которой он им занимался. Проституткой, которую он привел к себе домой, которая оказала ему свою привычную услугу, казалось бы, без обязательств. Но какая-то сдавливающая сердце сила свидетельствовала далеко об обратном.       Парень размял затекшую шею, накинул на плечи полотенце и направился на кухню. Тихо, но в ушах по-прежнему томные вздохи и стоны. Мимолетное наваждение, звонок кофеварки. Очень крепкий и очень сладкий напиток обжег язык при первом глотке, при втором — приятно согрел, но настроение, отнюдь, не улучшил.       Глаза исследовали пространство вокруг в который раз, пока не наткнулись на незнакомую записку, прикрепленную красным магнитом к холодильнику. Чонгук чуть нахмурился, подошел ближе и легким движением снял салатовую бумажку. На ней ровными буквами были выведены слова, от которых на его лицо невольно полезла улыбка. Спустя несколько минут он сделал последний глоток и поставил чашку на стол, положив рядом листочек, и, ухмыляясь чему-то своему, направился к большому платяному шкафу.

Спасибо за великолепную ночь. Я запомню ее надолго. Твоя, Эмма.

* * *

      Все вокруг, как обычно, — кроме девушки. Вечер, конец рабочего дня, полупьяные мужчины и напыщенно хихикающие дамы, привлекающие к себе внимание того или иного. Эмма же не участвовала во всем этом — она просто сидела за барной стойкой на красном вращающемся стуле, подперев подбородок. Поникшую и бледную, с копной длинных темных волос и пустым взглядом — сейчас ее не интересовал никто, кроме образа Чонгука в голове, от которого она уже в сотый раз пыталась избавиться, но все попытки были безуспешными.       — Эй, красотка, сегодня у меня или у тебя? — заплетающийся мужской голос заставил Эмму поморщиться, а когда чья-то рука в наглую легла на ее талию и спустилась ниже, девушку как током прошибло — она быстро отпихнула от себя назойливого пьяницу и отвернулась обратно, сделав вид, что рядом никого нет и не было. — Ты че, совсем уже? Забыла, кто такая? Да я тебе…       — Заткнись, Майк, и найди себе на ночь другое развлечение, — Джулия, барменша и по совместительству хозяйка этого заведения, была единственным человеком, который в курсе нелегкой жизни Эммы, поэтому ее голосу последняя даже обрадовалась. — Не видишь, что у нашей тихони нет сегодня настроения?       — А у шлюх есть право на настроение? — гадкий смех сменился не менее гадким матом, когда двое громил скрутили нахала и повели его прямиком к выходу.       — Я предупреждала, — спокойно пожала плечами Джулия, в последний раз протерев и так чистую деревянную поверхность столешницы. — Все в порядке?       — Да… — медленно кивнула Эмма, а спустя несколько секунд помотала головой. — То есть нет…       — И что это значит? — барменша зажала в зубах тонкую сигарету и щелчком зажигалки подожгла ее кончик, втянув никотин, а затем выдохнув блаженные ароматы ментола. Эмма никак не отреагировала, не отвернулась — привыкла.       — Я не знаю, как это объяснить. Наверное, я просто устала.       — Не из-за того ли это очаровательного паренька вчера? — Джулия сделала затяжку и коротким постукиванием пальца сбросила сожженную пыль в пепельницу. — Я видела, как он смотрел на тебя. Не так, как те чурбаны.       Она кивнула девушке за спину и та повернулась — клиенты осушали остатки полупустых бутылок спиртного, в открытую целовались с выбранными на ночь пассиями и не стеснялись у всех на виду исследовать руками их интимные участки тел. Эмма помрачнела пуще прежнего и отвернулась обратно.       — Знаешь, когда-то ведь и на меня так смотрел один, — еще одна глубокая затяжка и улыбка на накрашенных ярко-красной помадой губах.       Эмма изумленно посмотрела на Джулию.       — Где он сейчас?       — Работает, — усмехнулась та.       — И вы…       — Живем вместе уже год.       — И он знает, что ты…       — Он знает, что я работаю барменшей в бордели. И знает, что я больше не посмотрю ни на одного мужчину. Просто не смогу. После тех ночей, что мы провели вместе… — она прикрыла глаза и потушила сигарету, помотав головой, мол, этого не объяснить словами. — Знаешь, каждая из нас рано или поздно все равно находит того, кто не сравнится ни с кем. Это не проявляется только через секс. Секс лишь укрепляет связь и позволяет чувствам показать свой истинный облик.       Девушка продолжала смотреть на Джулию расширенными от удивления глазами. Она не думала, что такое бывает, что такое возможно, ведь у такой, как она… Испорчена душа, испорчено тело. Кому может приглянуться такая для серьезных отношений и совместной жизни? Все верно, лишь единицам, которые понимают всю горькость решения судьбы.       — Кстати, твоя мать заходила. Снова забрала всю твою выручку.       — Снова… — прошептала Эмма сквозь стиснутые зубы.       — Тебе пора поговорить с ней на этот счет. Не надо бояться того, что она твоя мать. Вы уже давно не семья, если она продала тебя, как выгодный товар.       Почему-то так получилось, что именно тогда, когда дверь в очередной раз открылась, впуская в помещение нового клиента, Эмма обернулась. И замерла.       Они смотрели друг на друга неприлично долго. Он так и застыл на пороге, а она так и сидела за стойкой. Смотрели, словно не в силах поверить, что это не сон и не мираж. Смотрели и не могли даже шевельнуться.       — Это он, — довольно и вкрадчиво шепнула Джулия.       — Да… — Эмма нервно улыбнулась. — Это он.       А он был так невозможно красив. Аккуратно уложенные волосы, пестрый пиджак, черные штаны и лакированные туфли — идеальный. Молодой, статный, сексуальный, особенно когда одна его рука отправилась в передний карман брюк и на лице расцвела то ли улыбка, то ли ухмылка.       Пришел Чонгук не один, а с другом, таким же красивым и молодым. Звали его Тэхеном, кажется. К ним сразу же прилипли все свободные дамы, но если второй хищно разглядывал каждую и принимал любые откровенные ласки, то первый невозмутимо сидел рядом на диване и пил кофе, на заход каждой девушки чуть улыбаясь и махая рукой в знак того, что он не нуждается в интимных услугах. По крайней мере не от них.       И как этот вечер мог пройти без танца? Правильно, никак. Но первой сегодня вызвалась Эмма, чего не было никогда, и включить она попросила ту же песню, что играла вчера.       Соблазнительно медленно, с азартом в глазах и кошачьей грацией, она двигалась на том краю сцены, который был ближе к Чонгуку. Она словно издевалась, не делала ничего пошлого и особенного. Просто скользила руками по изгибам своего тела, облаченного в черное атласное платье с небольшим вырезом на спине. Для нее небольшим, но для Чонгука — огромным. Он открывал всю красоту молочной кожи, на которой так и хотелось оставить засосы, больные до шипения и жгучие до боли. Такие, чтобы они запомнились тем, кто их делал.       Чонгук с затаенной страстью смотрел за ее танцем, и ему было даже плевать на то, что смотрит не он один. Ведь этот танец для него — совсем не трудно догадаться. Он в мыслях уже вырисовывал те непристойные вещи, которыми они могли бы заняться сегодня ночью, и представлял, как она будет сладко стонать от его ласк. От таких образов в области паха юноши становилось жутко тесно, но благо длинный пиджак удачно скрывал все последствия вида Эммы.       Он не выдержал первый. Медленно встал, подошел к сцене и протянул раскрытую вверх ладонь, улыбаясь так, как улыбался вчера.       — Как тебя зовут?       — Эмма… — прошептала девушка и улыбнулась в ответ, вкладывая свою маленькую ладонь в его.       — Сегодня ночь я твой клиент, Эмма.

* * *

      Битва двух энергетик — женской и мужской. Противостояние двух сильных желаний. Взаимодействие полыхающих страстей. Столкновений горячих тел, неистовая борьба одержимости и разума.       Их губы сталкивались в страстных, в какой-то степени грубых поцелуях. В неудержимых порывах чьи-то зубы прокусывали чувствительные уста, заставляя рычать и отвечать той же пыткой. Крепкие тиски, быстрые движения и постоянные столкновения с тем или иным предметом мебели только сильнее распаляли, заставляли действовать быстрее, жестче, безумней, но им нравилось все это.       Роскошное напряжение пульсировало в венах. Сердце Эммы радостно подпрыгивало и кувыркалось в груди, в то время как губы непроизвольно растягивались в счастливой улыбке. Руки Чонгука опаляли ее всюду, где прикасались, скользя по каждому изгибу спины, бедер, ягодиц. В какой-то момент он рывком повернул ее спиной к своей груди, отчего девушка втянула воздух громким вдохом, и прижал так, что ее пятая точка уперлась в ощутимую выпуклость.       — Ты ведь ждала меня… — Эмме не много было нужно, чтобы воспламениться. Прикосновение его языка к уху и хриплого голоса хватило для неодолимого прилива беспечности, поднимавшегося в ней с каждой секундой. Она лишь кивнула в ответ и сглотнула, чем вызвала его довольную ухмылку. — Хорошая девочка.       Чонгук наслаждался тем, как мелко дрожит все ее тело, когда он медленно расстегивал ее платье, а когда оно упало к ее ногам, она предстала перед ним в красном кружевном белье, идеально подчеркивающем девичью фигуру. Даже лучше, чем черное. Эмма испытывала невероятное чувство, стоя перед ним как статуя, как экспонат в музее, к которому нельзя притрагиваться, и ожидала того прекрасного мига, когда же он наконец нарушит правило и вновь коснется ее.       Кожа девушки покрылась мурашками, когда его губы коснулись сначала ее плеча, затем лопатки, а еще позже спустились ниже, ниже и ниже, составляя ровную дорожку до тех пор, пока последний поцелуй не был запечатлен на пояснице. Чонгук снова выпрямился и обвил руками ее талию, поглаживая плоский живот, и, Господи, еще немного и она потеряет сознание от этой медленной и такой сладкой муки.       Его длинные пальцы спустились по бархатной коже к кромке ее трусиков и отодвинули ее, продвигаясь к уже мокрым складочкам. Это безумно льстило Чонгуку. Он массировал интимное девичье местечко, шептал ей на ухо грязные, а после нежные фразы и упивался исходящим от ее волос ароматом персика. А она извивалась в его руках, томно мычала и будто специально пыталась сдерживать рвущиеся наружу стоны, что раззадоривало парня еще сильнее. Но когда его палец задел особо чувствительный бугорок, Эмма не смогла сдержать сладостного крика. Она закрыла глаза и откинула голову на юношеское плече, расслабляясь в сильных руках.       Действия Чонгука казались ей изумительно правильными, и она таяла от удовольствия, позволяя делать с ней все, что угодно. Но на нем было слишком много одежды, и когда Эмма более или менее пришла в себя, она осторожно высвободилась из его оков и повела за собой в спальню.       Девушка мягко толкнула Чонгука на кровать и закусила губу. Он выглядел так соблазнительно, так притягивал к себе, но без одежды будет еще лучше. Юноша ухмыльнулся, увидев в ее глазах пляшущий огонь страсти, и протянул свои руки. И стоило ей сделать только крохотный шаг, а он уже с силой прижал ее к себе и впился жадным поцелуем в опухшие губы.       Она наспех стянула с него пиджак, едва не порвала пуговицы на рубашке, не справившись с крохотными петельками, и опустилась к ремню его брюк. Железная пряжка опасно звякнула, рассекая воздух, молния сразу же поддалась нетерпеливым действиям, но когда Эмма опустилась на колени, тело Чонгука инстинктивно напряглось.       — Что ты…       В следующую секунду он зашипел и плотно стиснул зубы — девушка взяла в руки его мужское начало, и движения ее пальцев заставили его дрожать.       Эмма ласкала его до тех пор, пока он не закрыл глаза от удовольствия. Ее ладонь плавно двигалась вверх-вниз, размазывая выступающую смазку, и Чонгук бы поклялся, что еще немного, и он бы умер.       Его естество разбухло еще сильнее. Эмма низко склонилась и запечатлела на кончике легкий влажный поцелуй, а затем обхватила своими мягкими губами большую тугую головку эрекции и стала медленно спускаться вниз. И тут Чонгук действительно отключился, выпал из реального мира.       Он чувствовал, как кровь кипит во всем его теле, как он еще ни разу в жизни не был так возбужден. Казалось, он не шевельнулся бы, даже если бы случился конец света.       Когда он застонал, Эмма остановилась и в тревоге подняла голову.       — Я сделала тебе больно?       Он разлепил веки и пристально посмотрел на нее: немного красную от смущения, раскрепощенную, растрепанную и готовую отдаться ему одному. В его голове что-то громко щелкнуло и он резко поднял ее к себе. Впился пальцами в упругие ягодицы, не дав закончить ею начатое, и улыбнулся, услышав девичий стон.       — Нет, слишком хорошо.       Руки Эммы покалывало от желания касаться Чонгука, служить его телу и желанию. Она водила ладонями по его разгоряченной коже, по шее, по широким плечам, по мускулистой груди. Опьяненная захватывающим блаженством, вожделением в его темно-карих, почти черных глазах, она едва ощутимо водила тонкими пальчиками по его лицу, очерчивала острую линию скул и зарывалась в мягкие волосы, слыша невнятные звуки то ли рычания, то ли удовольствия.       Было слишком много ощущений. И одновременно недостаточно.       Чонгук напрягся и со стоном, в котором были и радость, и мука, вошел в нее. Его спина опиралась об изголовье кровати, а Эмма двигалась на парне сверху, управляемая его руками. Она держала его за шею, время от времени касалась его губ своими и сразу же отстранялась, запрокидывая голову. Ее мелодичные стоны кружили Чонгуку голову, заставляя двигаться то быстро, то медленно, то резко, то плавно. Эмма чувствовала, как зарождается эротический ритм, заставляя бедра двигаться ему навстречу. Она закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении, чудесном и мощном ощущении, заливавшем ее.       Руки парня наконец расстегнули застежку лифчика и отбросили его в сторону. Чонгук между толчками успевал гладить ее грудь, говорить ей что-то приятное на ухо глухим шепотом и крепко держать за бедра, на которых наверняка образуются синяки, но Эмму это только заставляло громче стонать и цепляться за его плечи, прижимаясь плотнее.       — Чонгук! О Господи!       Она была так близка к пику, что ему хватило нескольких движений, и они слились в одновременном оргазме. Эмма уже давно принимала противозачаточные таблетки, поэтому с последствиями проблем не возникнет. Но даже это сейчас не имело значения.       Жар, радость, покой и облегчение обрушивались на девушку каскадом, оставляя после себя безмятежное тепло. Эмма чувствовала странную невесомость, словно не могла ощутить ничего, словно все чувства исчезли, оставив ее в приятном оцепенении. С особым удовольствием она наблюдала, как Чонгук уткнулся головой ей в плече и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, и блаженно улыбалась, поглаживая его волосы.       — Сколько? — юноша наконец поднял голову и заглянул в глаза напротив. Затем посмотрел ниже, на приоткрытые губы, и трепетно, нежно, медленно накрыл их своими.       — Твое сердце.