Притяженья больше нет.

Агаларову нравилось киевское метро. Казалось более уютным, чем московское и лондонское. Выйдя на станции «Дворец Спорта», он просто пробежал по странно-пустующему переходу к «Площади Льва Толстого» и успел вскочить в вагон, из которого уже донеслось звучное «Обережно, двері зачиняються!», чтобы проехать ещё несколько станций и оказаться дома. Белые розы, как она любит. Да, уже банально. Но если вы не виделись неделю — самое оно. 22 этаж. Открыл своим ключом. В квартире было тихо, только телевизор бубнил что-то на украинском. Он так и не научился его понимать. Каролина сидела на уголке дивана, завёрнутая в плед и пила чай из огромной кружки. — Привет, — тихо, чтобы не разрушить атмосферу. — Я соскучился. — Привет, — улыбается, отставляя кружку в сторону. — Я тоже. Поднимается и, подойдя к нему, повисает у него на шее, смыкая свои губы с его. А в горле комок стоит. — Это тебе, — нежные белые на фоне его чёрной рубашки, в которую она одета, кажутся ещё более белыми. — Такие красивые, — улыбается шире, вдыхая тонкий аромат нежных цветов. — Замёрз? Там ведь такой ветер… И действительно, гнутся чуть ли не до земли тонкие деревья во дворе. А злобный ветер громко свищет, будто стараясь напугать и грозя вот-вот ворваться в дом, заморозить всех его обитателей, расшевелить страницы лежащей на тумбочке у кровати книги и скинуть кучу бумаг с письменного стола в кабинете. — Сделать чай? — спрашивает, уже нажимая кнопку электрочайника и кидая в его любимую чашку пакетик чёрного и пару ложек сахара. Знает, что он любит. — Нужно поговорить, — дожидается, пока он устроится за столом. Она была такой смешной, когда становилась серьёзной. Ей почему-то совсем это не шло. Да и к тому же, Эмин нечасто видел её такой. Вся серьёзность оставалась на работе. Чаще с улыбкой. Когда она нянчилась с дочкой. Или сидела на диване, вытянув свои ноги на его колени. Или засыпала в его объятиях, прижимаясь крепко-крепко. Или задумчивой. Когда она писала что-то в своей толстой тетради на пружинке, или просто сидела, глядя перед собой невидящим взглядом и думая о чём-то своём. — Только не пойми меня неправильно, — её голос дрогнул и Агаларову это совсем не понравилось. — Эмиш, — опустилась на стул напротив, — мне почти 40. И я хочу ребёнка. И нормальную семью. А не вот так вот на три города. Да, у нас на двоих четверо детей. Но я хочу нашего. Понимаешь? Твоего и моего. А ты что? В тот раз уехал. В этот раз тоже. Всегда уехал! Постоянно уехал! — сорвалась на крик. — А я только и делаю, что жду. Как чёртов Хатико! Я хочу побыть с тобой — поваляться на диване, посмотреть кино. Заняться с тобой любовью, в конце концов. Подстраиваю свой график, отвожу дочь отцу… А ты что? Ты берёшь и уезжаешь, оставляя записку на подушке! Агаларов, а ведь Хатико так и не дождался… Решительно поднялся из-за стола. Понял, к чему она клонит (или нет?). Достал из кармана красную бархатную коробочку: — Возьми, — протянул ей. — Открой. Да только мне кажется, это уже не имеет никакого значения. Каролина замешкалась, но коробочку забрала. — Не провожай, — холодно, даже слишком. — Ключи на тумбочке оставлю. Ничего не понимающая девушка открыла то, что держала в руках. Колечко из белого золота игриво поблескивало россыпью бриллиантов. — Эмин, подожди! Не успела. Входная дверь захлопнулась, оглушив своим ударом. Скатилась на пол по стене. На глазах выступили слёзы. Было как-то странно. И даже страшно. Поднялась. Плеснула немного виски в стакан. Залпом выпила. Ну, а как у девушек принято? Правильно, выпила — позвонила бывшему. Приняв достаточно горячительного, чтобы дойти до этого состояния, Каролина набрала бывшего мужа. Почему-то была уверена, что он не спал. — Мура-а-а-атик, — проныла, едва мужчина снял трубку, — меня Эмишка бро-о-о-осил! Что мне де-е-е-елать? Почему я такая несча-а-а-а-астная-а-а-а? — Каролиш, — взволнованно почему-то, — ты что, плачешь, что ли? — такой же, как Эмин — не может терпеть женских слёз. — Он того не стоит, — хихикнула нервно, мол, ты, что ли, стоил? — Тебе другой нужен. Спокойный, а не импульсивный. И старше. И не из профессии. Не плачь, малышка. Иди спать. Трубка замолкла, а Каролина, выбросив её на диван, налила себе ещё виски. Вылакав примерно полбутылки, причём из горла, девушка отправилась спать. POV Эмин Я выскочил из подъезда, громко шарахнув дверью. Охренеть, Агаларов, тебя бросила женщина! Причём, не просто бросила, а в тот день, когда ты собрался предложить ей суповой набор (ну, в смысле, руку и сердце). Зашибись, блин! Через полчаса я уже снимал номер в «Украине», намереваясь приобрести в баре пару бутылок чего покрепче и напиться как следует. 50 квадратов с панорамным на Майдан. Неплохо. Моим другом и молчаливым собеседником в эту ночь стал старый добрый Jack Danielʼs. Я стоял у окна и вспоминал, как Каролина знакомила меня со «своим» городом. Как мы, держась за руки, гуляли по Крещатику, который в выходные становился пешеходным. Сидели на тёплом асфальте проезжей части, уплетая мороженое, глядя в голубое-голубое небо и абсолютно не обращая внимания на людей, которые нас, кажется, узнавали. Ну, ещё бы, когда увидишь Лорак, которая без охраны на Майдане гуляет? Ели горячие киевские перепички — какие-то нереально вкусные, пили кофе из одного на двоих картонного стаканчика… Гоняли по ночной столице на скорости за 200, не боясь штрафов за превышение… Ездили на Киевское море, которое вовсе не море, а водохранилище… Подол — её любимое место здесь, Андреевский спуск, фуникулёр… Яркие картинки воспоминаний то и дело вставали перед глазами, заставляя прогонять их большими глотками алкоголя. Много с этим городом связано. Но он настолько пропитан запахом её духов, что аж тошно становится. Мне кажется, я и сам пропах её этим «Вкусом неба» от Kilian. А в телефоне, поставленном на беззвучный, её звонки. 50. А может, уже и 100. Не знаю. Телефон в куртке. Не звони мне больше!